Понимание как философская проблема (философско-методологический и исторический аспекты). Монография

ческое понятие, на идею разума как субъекта понимания, который в лице науки, по его мнению, уже показал свою ограниченность в возможности познать жизнь, бытие, исчерпать их полностью. Поэтому основания познания надо искать не в разуме, а в опыте, в жизни. И здесь, полагает Гадамер, следует обратиться к искусству, которое есть «подлинный органон философии», образец не только для нее, но и для гуманитарных наук, способный преодолеть поставленные наукой границы жизненного опыта. Ведь именно в искусстве (поэтическом, театральном, художественном) понимающий как бы вовлекается в понимаемое, сливается с ним, растворяется в нем. Здесь нет декартовского разграничения субъекта и объекта понимания, их противопоставления. Понимающий и понимаемое сливаются в «одном горизонте смысла», в так называемом «герменевтическом опыте». Если в естественно-научном опыте, эксперименте необходимыми чертами являются его воспроизводимость, повторяемость иэлиминация индивидуальных особенностей субъекта, тогерменевтический опыт должен учитывать конечность, историчность человека и человечества, неповторимость моментов жизни. По Гадамеру, такое понимание опыта, какое существует в науках о природе, неприменимо в гуманитарных науках, в искусстве, вообще в гуманитарной сфере.

Герменевтический опыт не замыкается на каком-то итоговом знании, он всегда «открыт» для другого опыта и по сути может быть понят как вечное «ученичество» человека на протяжении всей его жизни. Этот опыт охватывает всего человека, а не только его деятельность как субъекта познания, в результате чего происходит его отрыв от объекта познания и понимания и человек предстает абстрактным, внеисторическимсуществом. Вподлинномжегерменевтическом опыте, согласно Гадамеру, предмет понимания, «открывающаяся… индивиду истина, бытие, парадоксальным образом включает в себя… самого понимающего. В опыте так связаны понимающий и понимаемое, что истинность понимаемого включает в свое определение конечность понимающего. Относясь сначала к предмету понимания как бы со стороны, понимающий в процессе понимания включает самого себя в этот предмет понимания, и только тогда бытие может открыться в качестве истины»1.

1 Глазман, М.С. Понимание и опыт в философской герменевтике Гадамера и в диалогике // АРХЭ : Ежегодник культурологического семинара. – Вып. 2. – М. : Российск. гос. гуманит. ун-т, 1996. – С. 171–172.

41

Гадамеровское понимание опыта имеет дело с «преданием», представленным в языке текстом, с некоторым «Ты». Однако при этом предание понимается не как суждения этого «Ты», а «как смыслосодержание, освобожденное от всякой связи с носителями мнений, с “Я” и “Ты”»1

Философ рассматривает три случая взаимоотношений понимающего и понимаемого – Я и Ты. В первом случае понимающий, Я, может просто использовать знание типичного, общего в понимаемом, в Ты, в своих интересах и целях. Тогда выявить истинный смысл понимаемого (текста, предания и т.п.), считает Гадамер, невозможно. Текст должен предстать во всей своей «инаковости», заговорить с понимающим на собственном языке.

Вовторомслучаепонимаемое, Ты, признаетсявкачествеличности, но понимающий, Я, стремится переиграть Ты, как бы встать над ним. Но тогда понимающий выпадает из исторической связи с другими Ты. «Именно опыту такого отношения соответствует в герменевтике историческое сознание, которое знает об уникальности прошедшего, но выводит себя из исторической обусловленности и как бы господствует над прошедшим, что демонстрирует в понимании истории Дильтей»2.

И первый и второй случаи, согласно Гадамеру, дают иллюзию понимания. Для подлинного понимания надо дать слово самому понимаемому, предоставить ему максимальную самостоятельность, уметь услышать его, ощутить свою связь с ним в единой и непрерывной экзистенции. А это позволит лучше осознать свои (понимающего) пред-рассудки, пред-мнения, пред-почтения.

Предрассудок у Гадамера – это не помеха познанию истины, наоборот, он (предрассудок) связывает понимающего с бытием, с историей, выражает зависимость его от традиции, «укорененность» в ней. Поэтому сами предрассудки необходимо входят в предмет понимания, более того, они являются условиями подлинного понимания, считает Гадамер, поскольку в сумме образуют так называемое предпонимание, которое является своего рода «ожиданием смысла» (текста, предания и т.п.) и правит «всяким усилием понимания с самого начала…»3.

1Гадамер, Г.-Г. Истина и метод. Основы философской герменевтики. –

С. 421.

2Глазман, М.С. Указ. соч. – С. 174.

3Гадамер, Г.-Г. Актуальность прекрасного. – С. 262.

42

Понимание исторично по существу. Понимающий, находясь в определеннойтрадиции, эпохе, культуре, неможетвстатьвпозустороннегонаблюдателя, быть, таксказать, чистымобъективистом, располагаться «по ту сторону» понимаемого, ибо «целое самого осуществления понимания вовлечено в события, им овременено и им пронизано. Свобода рефлексии – мнимое у-себя-бытие в понимании вообще не имеет места – настолько всякий его акт определен историчностью нашей экзистенции»1.

Понимание, таким образом, включает в себя и определения самого понимающего, образуя единство того, что понимается, и того, кто понимает. Перед нами опять своеобразный герменевтический круг, составляющий структуру любого понимания, где согласованность целого и его частей, говоря словами Гадамера, есть «критерий правильности понимания».

Поэтому из данного круга выйти невозможно и не нужно, поскольку было бы «выходом» из самой жизни, из истории.

Отсюда понятно, почему Гадамер так часто обращается к искусству, пытаясь расширить и обогатить идею понимания, о чем мы говорили выше. В самом деле, когда мы смотрим спектакль или читаем текст, например романа, то в данном процессе мы (читающие, смотрящие, понимающие) сливаемся со смыслом произведения, как бы растворяемся в нем, втягиваемся в него, в понимаемое. И здесь уже нет никакого субъекта и объекта в чистом виде: понимающий и понимаемое составляют единое целое, смысловое единство.

В отличие от Дильтея, Гадамер полагал, что мы никогда не сможем преодолеть нашу историчность.

Ф.Р. Анкерсмит говорит по этому поводу так: «Истористы до Гадамера историзировали действительно все, но они никогда даже не рассматривали возможность историзации самих себя. Трансцендентальный исторический субъект продолжал стоять, как несокрушимая скала в бушующем море историзации. Более того, истористы, такие, как Ранке или Дильтей, использовали историю, чтобы придать этой скале большую крепость, каковой она прежде не обладала: для них История – это то, что откроет нам последнюю Истину о прошлом и о нас самих»2. Гадамер же отбросил все транс-

1Гадамер, Г.-Г. Актуальность прекрасного. – С. 22–23.

2Анкерсмит, Ф.Р. Возвышенный исторический опыт. – М. : Изд-во «Ев-

ропа», 2007. – С. 276.

43

цендентальные схемы, которые были в традиционном историзме (даже у Дильтея).

Гадамер не просто констатирует тривиальную истину о том, что нашиконцепцииопрошломтожеисторическиизменчивы. «Гадамер пришел к гораздо более важному выводу: об историке и его работах мы должны судить не в эпистемологических, а в онтологических терминах. Таким образом он убеждает нас в том, чтобы мы оставили все попытки установить эпистемологическую иерархию в отношениях между субъектом и объектом (неважно, кто из них – субъект или объект – занимает более сильную позицию) и вместо этого рассматривали их отношения как отношения смежности, подобно тому, что предлагал Хайдеггер в «Бытии и времени» (1927). То есть историк (субъект) и прошлое (объект) должны разделять один и тот же онтологический статус, и не следует располагать историка в некоем трансцендентальном месте, за границами этой общей онтологической области»1.

Задача герменевтики, по Гадамеру, навести мост «через пропасть между духом и духом и приоткрыть нам чуждость чужого духа»2. Но понять – это прежде всего понять «само дело», а уж потом чужое мнение, настаивает Гадамер. «Само дело» означает здесь смысл текста, события, произведения искусства, диалога. К пониманию «сути дела» мы приходим через вопросы: «Кто хочет мыслить, должен спрашивать»3.

Через вопросы и ответы, через столкновение мнений в процессе диалога постепенно вызревает понимание, которое приходит на смену пред-пониманию, пред-мнению, ведет к обнаружению истины, к слиянию «горизонтов» вопрошания. Задавая вопрос прошлому (тексту, преданию и т.п.), мы (понимающие) заставляем его «говорить», давать ответ, который может корректировать наши следующие вопросы и сам ставить вопросы нам. Так возникают два «горизонта вопросов: идущие от понимающего (из настоящего) и от текста как понимаемого (прошлого). Понимание наступает тогда, когда в результате вопросов и ответов расширяются, а затем совпадают горизонты понимающего и понимаемого. Таким образом, происходит встреча

1Анкерсмит, Ф.Р. Возвышенный исторический опыт. – М. : Изд-во «Ев-

ропа», 2007. – С. 277.

2Гадамер, Г.-Г. Актуальность прекрасного. – С. 262.

3Гадамер, Г.-Г. Истина и метод. – С. 441.

44

настоящего с прошлым. На этой границе только и возможно подлинное, истинное понимание прошлого, которое неотделимо от настоящего. Понимающий поэтому, как отмечалось, не может встать в позу стороннегонаблюдателяпоотношениюкпонимаемому(прошлому). Он с необходимостью «втягивает» настоящее в понимание прошлого, например, всесвоипредрассудки, пред-мнения, традиции, ккоторым принадлежит и от которых он не в силах освободиться. «Но при встрече с текстом, с прошлым, которое, отвечая на наш вопрос, задает нам свой вопрос, мы подвергаем критике собственные предрассудки, пред-мнения уже с позиции горизонта текста, прошлого. Мы не отбрасываем их, а обнаруживаем, с какой традицией мы связаны, какое прошлое в нас живет, и в силу этого преодолеваем исходный горизонт, движемся вперед. В этом движении мы мыслим не понятиями прошлого, а современными понятиями, благодаря этому начинаем понимать прошлое не просто в его дистанционно-временнóм отдалении. Текст, прошлое, считает Гадамер, начинают пониматься, когда они понимаются как определения настоящего, как событие встречи, а не в недостижимой независимости от понимающего. Но такое понимание текста есть одновременно и самопонимание понимающего как исторически конечного, развитие его опыта»1.

Поэтому, обращаясь к историческому познанию, Гадамер критикует традиционную герменевтику (прежде всего Дильтея) за попытку понять прошлое в отрыве от настоящего, мыслить прошлое, исходя из него самого. Гадамер отвергает возможность каким-то образом «войти» в прошлое, «слиться» с автором, например исторического текста, посмотреть на мир его глазами, пережить вместе с ним все перипетии исторических событий и таким образом реконструировать прошлое в его объективности и независимости от настоящего. «Было бы недопустимой абстракцией думать, – настаивает Гадамер, – будто надо сперва каким-то образом переселиться в эпоху автора или его первого читателя путем реконструкции всего его исторического горизонта, и только потом мы начинаем слышать смысл сказанного»2.

Философ утверждает, что сущность подлинно исторического мышления, историческая точка зрения как таковая, заключается не

1Глазман, М.С. Указ. соч. – С. 217.

2Гадамер, Г.-Г. Актуальность прекрасного. – С. 262.

45

втом, чтобы совсем отказаться от своих понятий и мыслить лишь в понятиях исследуемой эпохи. Он называет такой подход «наивной иллюзией». «Идеал собственного неучастия» (Гадамер) не может быть выполнен, ибо без «вируса современности» никакое познание и понимание невозможны. Вот почему «в действительности мыслить исторически – значит проделать те изменения, которые претерпевают понятия прошедших эпох, когда мы сами начинаем мыслить

вэтих понятиях. Историческое мышление всегда и с самого начала включает в себя опосредование этих понятий с нашим собственным мышлением. Пытаться исключить из толкования свои собственные понятия не только невозможно, но и бессмысленно»1.

Гадамер критикует Дильтея за то, что, исходя из внутренней данности «переживаний», он «не мог перекинуть мостик к историческим реальностям, поскольку на самом деле великие исторические действительности, общество и государство, изначально определяют собою всякое “переживание”… Задолго до того, как мы начинаем постигатьсамихсебявактерефлексии, мысполнейшейочевидностью постигаем себя в качестве членов семьи, общества и государства, вкоторых мы живем… Поэтому предрассудки отдельного человека в гораздо большей степени, чем его суждения, составляют историческую действительность его бытия»2.

Отвергая реконструкцию, Гадамер акцент переносит на конструкцию смыслов исторических текстов и ситуаций. Философ постулирует наличие объективной связи не между историком (понимающим), интерпретирующим исторические документы, события, «тексты» и авторами, участниками этих событий, а между историком и историческим источником, текстом, преданием, говоря его языком. Бытийная связь существует между ними, поскольку историк включен в предание, а оно в него в виде все тех же пред-рассудков, пред-мнений, осознавкоторыеисторикможетприблизитьсякобъективности понимания своего предмета исследования.

Задача герменевтики заключается в том, чтобы помочь историку осознать свою предвзятость, пред-рассудки и т.п., освободиться от тех, которые не связаны с «сутью дела», не вытекают из существа предмета понимания. Только в этом, утверждает Гадамер, и мо-

1Гадамер, Г.-Г. Истина и метод. – С. 462.

2Там же. – С. 329.

46

жет состоять объективность исследования: «Всякий, кто стремится понимать, – пишет он, – может заблуждаться; источник заблуждения – те предмнения, неоправданные самой сутью дела. Так что понимание должно постоянно заботиться о том, чтобы разрабатывать верные, адекватные самой сути дела проекции смысла, а это значит, что оно обязано идти на риск таких предварений, которые еще предстоит подтвердить самой “сутью дела”. И никакой иной “объективности”, – настаивает философ, – помимо объективности разработки предмнения, которое должно подтвердиться, здесь нет»1.

И только когда мы осознаем «свою собственную предвзятость, только тогда текст явится во всей своей инаковости, обретя возможность защищать предметную истину от наших собственных предмнений»2, что позволит нам ограничить и даже прервать наши предрассудки. Осознание своей предвзятости – важнейшее условие понимания любого текста, в том числе и такого, как история. Постигая исторически иное, мы не должны просто выводить из него то, что сами туда вложили.

Решить эти задачи помогает и временнáя дистанция, разделяющая нас от прошлого, от авторов исторических текстов.

Время, согласно Гадамеру, не есть пропасть, которая отделяет нас от прошлого, а есть своеобразный мост, который нас с ним соединяет. Именно «мост-время» позволяет нам понимать историю. Но пониматьнетак, какпонималисобытия(тексты) ихучастники, авторы, не из «духа» того времени. Мы понимаем, толкуем их из наших нынешних представлений и понятий, находим в них такие смыслы, которыенемоглипредполагатьлюдиушедшихэпох. Попрошествии времени исторические события уже выявили свои смыслы, обозначили свои последствия и границы, а изучаемые нами тексты (в том числе и исторические) уже могли иметь и имели множество интерпретаций. Причем эти интерпретации и смыслы могли выходить за пределы того, что в них вкладывали авторы. Текст как бы начинает жить самостоятельной жизнью, и его автор, по словам Гадамера, становится почти случайным элементом.

Отстояние во времени (событий, текстов и т.п.), следовательно, есть положительный момент, поскольку время – это непрерыв-

1Гадамер, Г.-Г. Актуальность прекрасного. – С. 75–76.

2Там же. – С. 77.

47

ностьобычаев итрадиций, гдеисследуемые, понимаемые феномены должны занять свое место, то есть проявить свои связи и отношения с прошлым и настоящим.

Гадамер специально подчеркивал, что «временное отстояние, осуществляющее фильтрацию, является не какой-то замкнутой величиной – оно вовлечено в процесс постоянного движения и расширения... Именно временное отстояние, и только оно, позволяет решить собственно критический вопрос герменевтики: как отделить истинные предрассудки, благодаря которым мы понимаем, от ложных, в силу которых мы понимаем превратно»1.

В настоящее время некоторые исследователи говорят о двух различных методологиях при анализе прошлого – «презентизме» и «антикваризме». Первый стремится дать картину прошлого языком современности, а второй – восстановить эту картину без отсылок к настоящему. «Презентист» стремится понять и ассимилировать прошлое, описывая его содержание, а «антикварист» – объясняет его, реконструируя действовавшие в прошлом социальные эстафеты и традиции.

По всей вероятности, данная антиномия неустранима, и сейчас принято считать, что обе методологии находятся в отношениях дополнительности, а не противостояния, что было свойственно позиции Гадамера.

Если традиционная герменевтика пыталась обнаружить истинный, первоначальный смысл текстов, вложенный в них творцом, то Гадамер считает, что понимание «может выходить за пределы субъективного замысла автора, более того, оно всегда и неизбежно выходит за эти рамки. Герменевтика на ранних стадиях своего развития – пока не произошел психологический поворот, называемый теперь историзмом, – это осознавала … Никто не станет утверждать, что историческое значениедействияилисобытияизмеряетсясубъективным сознанием вовлеченных внеголиц. Чтобы понятьисторическое значение некоторого действия, нельзя ставить его в зависимость от субъективных планов, идей и замыслов его агентов. Это очевидно. По меньшей мере со времен Гегеля ясно: история так устроена, что прокладывает себе путь вовне, за пределы знания единичных субъектов о самих себе»2. В герменевтике истолкованию подлежит не

1Гадамер, Г.-Г. Истина и метод. – С. 353.

2Гадамер, Г.-Г. Актуальность прекрасного. – C. 19.

48

только то, что хотел сказать автор, например исторического текста, свидетельства, но и то, что в этом тексте «хотело сказаться».

Конечно, все это верно, но далеко не всегда. Не следует абсолютизировать выход понимания за пределы замысла, например, автора текста. Предположим, историк философии как раз имеет целью понять первоначальный смысл какого-либо философского произведения или его части, вложенный в него творцом.

Интерпретатор какого-либо текста неизбежно включает в свое понимание все существовавшие его толкования, проверенные и откорректированные опытом и тем самым обогащает собственное понимание, которое растет и расширяется, подобно концентрическим кругам, циклически переходя от части к целому и обратно. Данное понимание, интерпретация приемлемы лишь до тех пор, пока не появится более плодотворная версия, более эффективно обеспечивающая прирост знания и углубляющая первоначальное понимание.

Таким образом, понять – означает понять не реконструкцию прошлого, а создание, конструирование новых смыслов текстовсобытий, их новое «прочтение», исходя из потребностей и понятий новой культурной эпохи. Только в этом случае, утверждает Гадамер, мы можем лучше понять ушедшую эпоху и не разорвать историческую нить, связывающую нас с ней. Процесс этот бесконечен, как бесконечно познание, но именно в нем немецкий философ видит приближение нашего понимания к исторической объективности.

Следовательно, могут быть различные толкования, интерпретации текстов-событий, из которых невозможно вычленить одно «правильное», ибо такового не существует.

Гадамер снова говорит о том, что «вовсе не понимание субъективных мнений, планов и переживаний вовлеченных в историю людей составляет подлинную задачу историка. Великое осмысленное целое истории, которому посвящены истолковательные усилия исследователя, – вот что требует понимания»1.

Однако все же не следует отрицать, что в реальной практике исторической науки большое место отводится и пониманию намерений, планов, интенций исторических персонажей, чему свидетельство – популярность исторических биографий и т.п. Ведь подлинная история – это не только «осмысленное целое», но и жизнь конкретных людей в этом целом.

1 Гадамер, Г.-Г. Актуальность прекрасного. – С. 264.

49

Итак, несмотря на то что основной труд Гадамера называется «Истина и метод. Основы философской герменевтики», все же истинаиметодуфилософа«несопрягаемыдругсдругом. Пониманиеесть свершение истины, но не метода, и вообще нет метода понимания»1, поскольку последнее есть способ бытия, экзистенциальная категория, а не категория познания, по мысли Гадамера. Тем самым свое учение он хочет противопоставить методологизму и гносеологизму традиционной герменевтики, не говоря уже о естественно-научной методологии.

Правда, позже Гадамер смягчил критическое отношение к своим предшественникам, говоря, что слишком «схематично (и односторонне) обошелся со Шлейермахером, чью герменевтику… отделял от его диалектики, и с Дильтеем, которого… соотносил с Хайдеггером и Ницше»2.

Заметим, что под диалектикой Гадамер понимает искусство вести беседу, диалог.

Концепцию герменевтики (и понимания) Гадамер не хотел рассматривать и как какую-то методологию гуманитарных наук, считая, что основания его подхода далеки от всякой методологии. Действительно, гадамеровская парадигма, как философская доктрина, рассматривает науку лишь как часть герменевтического опыта, пытаясь определить условия и границы науки и ее методов. Отсюда иногда складывалось впечатление о чуждости герменевтики науке, о приоритете философского «опыта», а также «опыта» искусства над научным. Поводы для критики о заниженной оценке роли науки в жизни человека Гадамер все же давал. Хотел он того или нет, но его философская герменевтика отчасти затушевала и элиминировала момент познания (научного, прежде всего), выводила за скобки научно-теоретическую деятельность «понимающего человека», без которой само бытие становится неполным, усеченным, а следовательно, неадекватно понятым, неистинным.

Мы согласны с Канке, что для многих герменевтиков «характерно особенно настороженное отношение к феномену теории. Для герменевтика научные факты – это больше чем факты, это события в

1Канке, В.А. Указ. соч. – С. 68.

2Роди, Ф. Традиционная и философская герменевтика // Вестник РГГУ. – Вып. 3. – Науки о природе и науки о духе: предмет и метод на рубеже XXI века. – М. : Российск. гос. гуманит. ун-т, 1996. – С. 145.

50