Понимание как философская проблема (философско-методологический и исторический аспекты). Монография

контекста, и т.д. Помимо филологической интерпретации Августин указывал на важность исторической интерпретации для доказательства истинности христианского учения. Для этой же цели он привлекал знания из географии, физики, астрономии, логики.

Гуманисты XIV – сер. XV вв. тоже были комментаторами текстов. Но их «комментарии» существенно отличались от средневекового толкования. Гуманисты стали использовать филологическую и историческую критику текстов, чтобы выявить их подлинность, а не скрытыйилисакральныйсмысл. УжеФ. Петрарка(1304–1374) считал, что философ должен быть творцом, создателем новых текстов, а не просто толкователем готовых произведений.

Эразм Роттердамский (1469–1536), этот «Вольтер XVI века»

(Дильтей), подверг филологический критике перевод Библии Иеронимом (IV в.), который признан церковью образцовым.

Эразм стал обосновывать исторический характер библейских текстов, предельно заостряя их аллегорический, иносказательный характер: «в Евангелии ты читаешь о колодце, у которого сидел Христос, усталый от перехода; ты читаешь о водах Силоя, к которым Он отсылает слепого, чтобы тот обрел зрение. Читаешь о воде, налитой в таз для омовения ног апостолов. Но я не стану перечислять по отдельности. В Писании, полном тайн, часто упоминаются колодцы, источники, реки только для того, чтобы побудить нас тщательно исследовать неявный смысл. Ведь что такое вода, скрытая в артериях земли, как не тайна, прикрытая словом? Что такое вода, бьющая ключом, как не тайна, добытая в объяснении? Разве нельзя назвать потоком то, что очень широко распространяется для поучения слушателей?»1

Не раз Эразм предупреждал против буквального толкования Писания, говоря, что «Божественный дух имеет свой язык и свои образы», которые надо постигать «посредством тщательного наблюдения. Божественная мудрость лепечет с нами, как заботливая мать приспосабливает свои слова к нашей детскости»2.

Причем, если дьявол у великого гуманиста аллегоричен, то Христос – личность историческая. Без аллегорического смысла, по Эразму, нельзя понять многие места Писания, например рассказ о

1Эразм Роттердамский. Философские произведения. – М., 1986. –

С. 100.

2Там же. – С. 103.

11

грехопадении, сотворении Адама и Евы и т.п. При буквальном понимании подобных сюжетов в них не больше толку и смысла, чем в поэтических произведениях.

Эразм неоднократно подчеркивал, что «многие места в священных писаниях неясны из-за тропов или даже на первый взгляд противоречат сами себе, и из-за этого мы должны либо кое-где отступить от буквального понимания, либо смягчить его толкованием…»1 М. Лютер верно подметил, что для Эразма человеческое в Христе значит больше, чем божественное. Если Эразм отстаивал свободу воли человека и видел в христианстве прежде всего систему нравственных ценностей, то Лютер и его сторонники исходили из греховности людей, считая, что сам по себе человек спастись не

может.

В отличие от роттердамца Лютер подчеркивал ясность, непротиворечивость Библии, требуя различать Бога и «Божье Писание». «Я прекрасно знаю, – говорил он, – что в Писании есть много мест темныхискрытыхотнаснеиз-завеличиясодержания, ноиз-затого, что мы не знаем слов и грамматики, однако это ничуть не мешает знанию всего, что есть в Писании. Что же более высокого может быть еще сокрыто в Писании, после того, как была снята печать и отвален камень от гроба, после того, как возвещена была самая главная тайна о том, что Христос – Сын Божий – стал человеком, что Бог троичен и в то же время един, что Христос пострадал за нас и будет царствовать вечно. Не знают ли этого теперь повсеместно, не об этом ли трубят повсюду? Изыми ты из Писаний Христа, что ты там найдешь?»2

Итак, наступил период самоосмысления герменевтики как особого учения. По мнению Дильтея, герменевтика как наука начинается с возникновения протестантизма: «до того момента, когда протестантизм взял на себя толкование источников, науки герменевтики не было»3.

1Эразм Роттердамский. Философские произведения. – М., 1986. –

С. 288.

2Лютер, М. О рабстве воли // Эразм Роттердамский. Философские про-

изведения. – М., 1986. – С. 299.

3Дильтей, В. ВоззрениенамириисследованиечеловекасовременВозрождения и Реформации / В. Дильтей. – Москва – Иерусалим : Университет-

ская книга, Gesharim, 2000. – С. 94.

12

До этого момента можно говорить лишь об «элементах герменевтики», отдельных ее положениях, нагроможденных «без связующего принципа».

Разрозненные правила интерпретации объединены в целостное учение в трудах последователя М. Лютера – Флациуса Иллирикуса, или Флация (ХVI в.). Последний предпринял попытку герменевтического обоснования возможности общезначимой интерпретации, чтобы доказать достаточность и понятность Священного Писания в противоположность католическим теологам, которые хотели дополнить его традицией Отцов Церкви.

Какие правила понимания и интерпретации Священного Писания были предложены Флацием? Во-первых, он рассматривал его как целое и абсолютно истинное: «при массе ученых споров об отдельных частях и даже фразах Писания почти никто не вчитывался тщательно в его текст как органическое целое, обращая внимание на развертывание темы, сопоставляя и соосмысливая в свете этого главного целого куски…»1

Во-вторых, Флаций формулирует правила, при помощи которых следует искать подлинный смысл написанного текста: «подходя к чтению той или иной книги, заметь сперва назначение, цель и интенцию всего… во-вторых, добейся понимания ее содержания, сути, темы или смысла… в-третьих, имей перед глазами членение или расположение книги, тщательно взвесь, каково все ее тело, как скрепленычлены, покакомузаконуеечленыиличастиобразуютэто единое тело…»2

Как видим, здесь просматривается в зародыше идея герменевтического круга – одного из важнейших принципов герменевтической теории.

Дильтей справедливо упрекал Флация за то, что у него преобладало риторическое понимание с выделением родов речи, различных дистинкций, схем. Однако, говорит Дильтей, в герменевтике Флация «содержится зародыш современного воззрения на процесс толкования. А это воззрение приобрело, в свою очередь, огромнейшее значение для прочного обоснования филологически-исторического

1Дильтей, В. Собрание сочинений в 6 тт. – Т. 4. Герменевтика и теория литературы. – С. 24.

2Там же. – С. 24.

13

знания»1. МеждутемФлацийбылпервым, ктопыталсяпереработать элементы риторики в герменевтику до Шлейермахера.

Формализм герменевтики Флация преодолен в последующих герменевтических учениях. З.Я. Баумгартен привлек для толкования Нового Завета данные этнографии. Поэтому Дильтей называет его «завершителем церковной герменевтики» и отцом исторической школы интерпретации.

И.Г. Михаэлис и И.С. Землер перестроили библейскую филологию. Михаэлис первым проторил путь к тому сочетанию разрозненных элементов языка, права, литературы и т.д., на котором покоится научная герменевтика. Свое учение он строил на древней истории, географии, этнографии. Сравнивая между собой семитские языки, Михаэлис хотел с помощью этой процедуры ближе подойти к пониманию характера народа – носителя языка.

В отличие от Михаэлиса, Землер акцент перенес на историческую интерпретацию, пытаясь объединить ее с грамматической. Если старая герменевтика исходила из единства богодухновенности Священного Писания, то Землер отошел от этой установки: «Его главная идея, – указывал Дильтей, – отказ от прежней трактовки канона в смысле совершенно уникального, не принадлежащего никакой эпохе текста и вместо того индивидуальный подход к текстам в их особенных отношениях к своему времени и его представлениям… Ибо лишь с индивидуальным подходом к книгам Библии начинается их историческое и филологическое понимание. Сколь бы серьезным ни было возобновившееся позднее понимание внутренней связи этих творений, на их первичном разделении покоятся новейшие экзегеза и герменевтика»2.

Землер полагал, что Библия должна подчиняться тем же законам, правилам толкования, что и любое человеческое творение.

Какие правила толкования предложил Землер? «Важнейшее в герменевтической умелости, – писал он, – сводится к тому, чтобы уверенное и точное знание библейского словоупотребления сочеталось с тонким распознанием и хорошим представлением исторических обстоятельств того или иного речения в Библии, при умении такжеиговоритьобэтихпредметахтак, кактоготребуютменяющая-

1Дильтей, В. Собрание сочинений в 6 тт. – Т. 4. Герменевтика и теория литературы. – С. 25.

2Там же. – С. 61.

14

ся эпоха и новые человеческие обстоятельства вокруг нас… К этим двум моментам можно свести всю прочую герменевтику»1.

При грамматической интерпретации Землер предлагает обращать внимание на стили речи, фразеологизмы, выделять главные понятия наряду с их различными значениями и т.п.

Чистограмматическую интерпретацию, еслитакможносказать, развивал И.А. Эрнести, чью работу «Толкователь» (1761 г.) Дильтей назвал образцовым трудом по новозаветной герменевтике. Основная идея проста – толковать автора надо исходя из его словоупотребления, поскольку «словоупотребление и является основой интерпретации; ибо цель… последней заключается в грамматическом понимании каждого места автора. А все предметные познания, исследование цели книги и т.д. суть лишь вспомогательные средства для этой интерпретации, исходящей из словоупотребления»2.

Однако, по меткому замечанию И. Гердера, «языковые умельцы» могут понять язык, но не автора. Дильтей полагал, что именно Гердер подошел к «истинной герменевтике» ближе, чем кто-либо другой до Шлейермахера: «У него [Гердера. – В.Ш.] впервые толкование направлено на целое, на движущий импульс произведения и всего круга, из которого оно исходит. Но он не мог еще схватить его иначе как в форме эстетического впечатления. Был необходим философский сдвиг, чтобы через развитую методику воспроизводящей конструкции овладеть этим целым»3.

Нужен был человек, обладавший не только филологическим искусством интерпретации, но и философским талантом, дабы объединить библейскую и классическую герменевтику. Таким человеком стал Ф. Шлейермахер.

Решающее влияние на Шлейермахера в период создания новой герменевтической теории оказал Ф. Шлегель со своим методом эстетического толкования. Шлегель рассматривал художественное произведение как единое целое, создание, творение другого духа. Поэтому понять произведение – значит воссоздать мысль другого вплоть до тончайших ее особенностей в единстве целого. Понимание должно основываться, по Шлегелю, на стремлении к об-

1Дильтей, В. Собрание сочинений в 6 тт. – Т. 4. Герменевтика и теория литературы. – С. 66.

2Там же. – С. 69.

3Там же. – С. 79.

15

щению и соединению с духом автора произведения, проникновением в интимные глубины его творчества. При помощи интерпретации могут быть выявлены и неосознанные автором интенции.

Большое внимание немецкий романтик обращает на диалогичность понимающей деятельности: «Если все вне нас – не простое не-Я, а живое отвечающее Ты, то каждый предмет может быть лишь оболочкой некоего духа. У каждого должен быть внутренний смысл, который должен восприниматься повсюду, если только мы верно понимаем предмет. Смысл усматривается непосредственно, Ты говорит в то мгновение, когда сущность в ее целостности понимается Я, Ты обращается к Я и открывает ему сущность своего существования… Это непосредственное восприятие смысла, значение, составляющее предпосылку подлинного понимания, это подлинная внутренняя связь различных, но сходных духов, любовное соединение Я с тем, что является предметом Я – с Ты»1.

Однако эстетического чутья было мало для разработки целостной герменевтической теории: литературные наклонности Шлегеля мешали логическому оформлению его интуиций.

Слово «герменевтика» в значении, близком к современному, по мнению Г.-Г. Гадамера, появилось в немецкой теологии у И. Даннхауэра (Даннауэра) в XVII в., который даже хотел дополнить аристотелевскую логику «логикой истолкования».

Другие исследователи попытку создания такой логики находят у

И. Хладениуса (XVIII в.)2.

Ф.К. Савиньи(перваяполовинаХIХв.) предлагает«четыретипа интерпретации: грамматическую, рассматривающую смысл слов и предложений; систематическую, дающую понимание данного закона исходя из горизонта всех законов как единого целого; историческую, делающую акцент на том, что уже было и что имеет место в настоящем в сфере права; телеологическую, выявляющую смысл и цель рассматриваемого закона»3.

Таким образом, налицо стремление герменевтики выйти за рамки не только теологии, но и других частных сфер духовной деятель-

1Шлегель, Фр. Эстетика. Философия. Критика. – М., 1983. – С. 158, 160.

2Кузнецов, В.Г., Кузнецова, И.Д., Миронов, В.В., Момджян, К.Х. Фило-

софия. – М. : ИНФРА-М, 1999. – С. 86.

3Канке, В.А. Основные философские направления и концепции науки. Итоги ХХ столетия. – М. : Логос, 2000. – С. 55.

16

ности. Герменевтика требует осмысления и обобщения принципов и методов в рамках особого учения.

Поскольку «герменевтическая теория» развивалась отдельно от естественных наук, вне опытного, точного естествознания, у которого своя методология исследования, постольку проблемным полем герменевтики по большей части становится область истории, искусства, языка. Она начинает превращаться в особую философскую концепцию, в особую методологию, ядром которой становится проблема понимания. Этот период ее развития можно назвать предысторией собственно философской герменевтики. Главными фигурами здесь считаются Шлейермахер и Дильтей, которые сделали акцент на философском аспекте герменевтики, тогда как мыслители ХХ в., представляющие это течение, – на герменевтическом аспекте философии (Г.-Г. Гадамер и др.).

17

ГЛАВА 2. ПОНИМАНИЕ В «УНИВЕРСАЛЬНОЙ» ГЕРМЕНЕВТИКЕ Ф. ШЛЕЙЕРМАХЕРА

И В УЧЕНИИ В. ДИЛЬТЕЯ

Собственно теоретическая герменевтика начинается с работ Ф. Шлейермахера (1768–1834), которого считают родоначальником философской герменевтики Нового времени.

В. Дильтей (1833–1911) отмечал, что для Шлейермахера «герменевтика в лучшем случае была зданием правил, части которого, отдельные правила, связывались воедино целью общей интерпретации. Взаимодействующие в процессе интерпретации функции такая герменевтика разделяла – в виде истолкования грамматического, исторического, эстетически-риторического и реального. Из филологической виртуозности многих веков эта герменевтика вывела осознанные правила, согласно которым обязаны действовать все эти функции. Теперь же Шлейермахер, переходя границы этих правил, обратился к анализу самого разумения [понимания. – В.Ш.], то есть к познанию самого этого целевого действия, и уже из такого познания он вывел возможность общезначимого истолкования, все его вспомогательные средства, границы и правила. Однако само разумение как повторное слагание и конструирование он мог анализировать лишь в его живой сопряженности с процессом самого литературного творчества. В живом созерцании творческого процесса, в каком возникает жизнеспособное литературное создание, он распознал условие для познания другого процесса – того, что на основе письменных знаков постигает целое творения, а на основе целого – намерение и духовный склад его создателя»1.

Основываясь на достижениях частных герменевтик (филологической, теологической, эстетической), Шлейермахер попытался разработать общую, «универсальную» герменевтику, которая трактуется им как «искусство понимания» и призвана сформулировать принципы и правила любого понимания, понимания вообще, а не только трудных и неясных мест текстов различного содержания. До Шлейермахера понимание описывалось в основном как логикориторический процесс (фигуры речи, стиль и т.п.). Теперь же акцент

1 Дильтей, В. Собрание сочинений в 6 тт. – Т. 4. Герменевтика и теория литературы. – С. 249.

18

переносится на понимание индивидуальности текста и его автора, а для такой цели логические абстракции уже не подходят, поскольку не схватывают уникального, единичного.

Новая концепция понимания невозможна без историкопсихологических новаций, которые произошли в немецкой мысли в период деятельности Шлейермахера. Понимание напрямую связывается Шлейермахером с языком и рассматривается как его основная функция, функция посредника между мыслящими субъектами. Более того, Шлейермахер видел в языке самобытную взаимосвязанную систему понятий определенной нации, накладывающую своеобразный отпечаток на мышление, поскольку немецкий ученый исходил из тождества языка и мышления. Здесь, по-видимому, на него большое влияние оказали идеи В. Гумбольдта, который, в частности, отмечал: «Как отдельный звук между предметом и человеком, так весь язык встает между ним и природой, воздействующей на неговнутреннеивнешне. Онокружаетсебямиромзвуков, чтобывобрать в себя и переработать мир предметов… Человек живет с предметами главным образом, а поскольку его впечатления и поступки зависят от его представлений, то и исключительно так, как их подает ему звук. Тем же самым актом, каким он расплетает из себя язык, он вплетает себя в него, и каждый язык очерчивает вокруг народа, которому принадлежит, некий круг, выйти из которого возможно лишь

втой мере, в какой одновременно переходят в круг какого-то другого языка»1.

ПодобныеидеиблизкиШлейермахеру. Последнийуказывал, что при толковании следует использовать знание всего языка в его истории и отношение к нему автора произведения, текста. А эта задача требует реконструкции духовного мира творца, каким он предстает

вязыке, через сам язык. Ведь, с одной стороны, автор индивидуализирует язык, вносит в него нечто свое, а с другой – язык в какой-то степени управляет творцом, потому что он всеобщ и не принадлежит кому-то одному.

Возможность общезначимого понимания Шлейермахер выводил из единой природы человека, в которой индивидуальность понимающего и понимаемого могут совпадать, различаясь, по его мнению, лишь по степени.

1Дильтей, В. Собрание сочинений в 6 тт. – Т. 4. Герменевтика и теория литературы. – С. 191.

19

Отсюда следует, что метод понимания должен быть диалогическим, поскольку любой текст есть «застывшая речь».

В тексте, речи Шлейермахер выделяет объективную и субъективную стороны: «Как любая речь имеет двойственное отношение – к совокупности языка и к совокупному мышлению его инициатора, так и любое понимание состоит из двух моментов: из понимания речи как извлеченной из языка и как факта в мыслящем»1.

Отсюда следует различение двух способов понимания: грамматического и психологического, соответственно, объективного и субъективного. В первом случае понимание состоит в анализе языковой реальности, в логике языка, в понимании смысла слов и предложений, обусловленных текстом и контекстом. Во втором – понимание заключается в психологии автора текста, речи, в проникновении в его внутренний мир. Психологическая интерпретация, согласно Шлейермахеру, есть «начало», которое приводит в движение пишущего. Оба способа понимания должны быть тесно связаны и дополнять друг друга, а исследователь-герменевт обязан обладать «языковым талантом» и способностью понимать людей.

Это означает, что понимание у Шлейермахера не следует сводитьлишьклингвистическомуегоаспектуилитрактоватьгерменевтику Шлейермахера как чисто психологическую интерпретацию чужого понимания путем вживания.

Однако Шлейермахер все же смещает акценты в сторону психологического понимания, полагая, что герменевтика должна иметь дело не только с текстом, но с «творческим духом», воплощенным в тексте, что при исследовании надо идти от текста к автору, от «духа языка» к«душеговорящего». Поэтомумыслительдетализируетпроцесс понимания, выделяя в его грамматическом и психологическом способах «дивинационный» (интуитивный, пророческий) и исторический, «сравнительный» моменты, стороны. «С помощью “дивинации” герменевт определяет в самом общем (логически, рационально почти не фиксируемом) виде “исходный пункт” грамматического истолкования – единство словесного значения, то есть общую сферу значения слова. Интуитивно чувствуя (ощущая) ее, он методом аналогии и сравнения отдельных случаев употребления слова в кон-

1 Габитова, Р.М. «Универсальная» герменевтика Фридриха Шлейермахера // Герменевтика : история и современность : критические очерки. – М. :

Мысль, 1985. – С. 66.

20