Понимание как философская проблема (философско-методологический и исторический аспекты). Монография

Философ подчеркивает специфичность понимания для гуманитарных наук: «То, что может быть осмыслено в гуманитарном познании действием социально-исторических законов и зависимостей, подпадает под апеллирующее к ним дедуктивно-номологическое “объяснение”. То же, что не может быть объяснено действием законов и зависимостей, подпадает под мотивационно-смысловое “понимание”. В этой своей функции понимание представляет процедуру, применяемую в познании сугубо гуманитарных явлений, Ее, эту процедуру, не следует, однако, квалифицировать как иррационалистический акт, эмфатическое постижение-вживание. Эмфатический элемент здесь хотя и присутствует, но ни в коем случае не является основным, а тем более исчерпывающим суть дела. Возможность понимания гуманитарного материала обусловлена зависимостью жизнепроизводства от исторических условий, определяющих характер обработки людьми друг друга, обмена деятельностью, уровня развития их истинной природы. Понимание, т.е. реконструкция личностных измерений объективаций деятельности, – продолжает Ильин, – осуществляется в контексте учета общественной практики, очерчивающей их (объективаций) смысловой потенциал и способствующей адекватности его (потенциала) раскрытия. По этой причине понимание – не профетический, не авгуровский (Шлейермахер) акт; не замыкается на данную во внутреннем опыте реальность переживаний (Дильтей); не есть мистическое перенесение смысловой связи из чужого мира в собственный (Гадамер). Понимание базируется на привязке объектов мира человеческого бытия к общественному целому, на фоне которого развертывается деятельность индивида»1.

1 Ильин, В.В. Философия науки. – С. 273–274.

81

ГЛАВА 6. ПОНИМАНИЕ И ОБЪЯСНЕНИЕ

§ 1. Генезис оппозиции «понимание – объяснение»

Соотношение понимания и объяснения является одной из главных проблем философии науки.

Проблема понимания и его соотношение с объяснением (и познанием как таковым) дискутируется с античных времен и до сих пор не потеряла своей актуальности.

Как известно, в последней четверти XIX в. была проведена резкая грань между миром природы и миром духовной деятельности человека, а следовательно, между естественными и гуманитарными науками, «науками о духе», культуре и т.п. (В. Виндельбанд, Г. Риккерт, В. Дильтей). Параллельно возникло противопоставление понимания объяснению.

По мнению некоторых историков, термин «науки о духе» обязан своим возникновением ошибке переводчика: «Дело в том, – пишут И.М. СавельеваиА.В. Полетаев, – чтоещеДж. С. Милльв“Системе логики” в рамках контовской схемы разделил науки на две части – науки о природе и “нравственные науки” (moral sciences), к которым относил психологию (науку об индивидуальном человеке) и “этологию” (науку об обществе)… При переводе работы Милля на немецкий язык в 1849 г. термин “моральные науки” превратился в “науки о духе”…, и в этом виде он просуществовал до начала XX века»1.

Между тем «в английском языке нет четко выраженного словесногосопоставленияипротивопоставления“гуманитарныхнаук” (the art, the humanities), ни “естественным наукам” (которые называются просто sciense), ни даже “общественным наукам” (social science)»2.

Зато во французской литературе было много споров о соотношении понятий «гуманитарные науки» и «социальные (общественные) науки», дуализм которых преодолен введением понятия «науки о человеке».

Как уже говорилось, согласно Дильтею, объектом наук о духе является человек, его творения и история. Естественные же науки не

1Савельева, И.М., Полетаев, А.В. История и время : в поисках утраченного. – М. : Языки русской культуры, 1997. – C. 35.

2Серебряный, С.Д. К истории русского словосочетания «гуманитарные науки» и его аналогов // Вестник РГГУ. – Вып. 3. – М., 1996. – С. 30.

82

могут объяснить факты сознания, чувство свободы, волю, идеи мыслителя в их целостности. Их объект – природа, внешний опыт, опосредованная реальность, где главным методом познания является объяснение, связанное с конструирующей деятельностью рассудка.

В отличие от них «науки о духе» имеют дело с непосредственной реальностью, с жизнью души, «психологическим единством» жизни, которые могут только пониматься, «переживаться» внутренним опытом. В этих науках конечную цель познания представляет не только общее, но и единичное, в них происходит своеобразный сплав фактов и ценностей.

Следовательно, по Дильтею, в «науках о духе» осуществляется единство рационального и эмоционального типов знания и познания.

Риккертзаменилтермин«наукиодухе» термином«наукиокультуре», утверждая, что последний более точен с точки зрения логики.

Хрестоматийным примером стало также противопоставление наук о природе наукам о духе, культуре (естественных наук гумани-

тарным) Виндельбандом и Риккертом.

Естественные науки, по Виндельбанду, своей целью ставят поиск законов, нахождение общего, неизменного, повторяющегося, используя номотетическое (греч. nomos – закон) мышление. Науки о духе акцент делают на единичном, однократном, событийном, отдельных исторических фактах, применяя идиографическое мышление. В этом смысле естественные науки, согласно Виндельбанду, противоположны «историческим наукам». Естествознание, по его мнению, равнодушно «ко всему преходящему», его интересует «вечно неизменное и пребывающее; не изменчивое как таковое ищет оно, а только неизменную форму изменения». Естественные науки «из сияющего красками мира чувств» создают систему абстрактных понятий, в которых и за которыми они хотят постигнуть «сущность вещей, мир атомов, бесцветный и беззвучный, лишенный земного запаха чувственных качеств». А между тем «всякий человеческий интерес и всякая оценка, все, имеющее значение для человека, относится к единичному и однократному… На единичности, на несравнимости предмета покоятся все наши чувства ценности»1.

Справедливости ради следует сказать, что Виндельбанд делает оговорку, – мол, эта методологическая противоположность имеет

1 Виндельбанд, В. Прелюдии. – С.П.Б., 1904. – С. 325, 326, 328.

83

место только в отношении приемов познания, а не его содержания. Может быть так, что один и тот же предмет служит объектом исследования и номотетического и идиографического типов, способов познания, например язык, который имеет определенные законы своего функционирования и в то же время может быть единичным, преходящим явлением в человеческой культуре.

В свою очередь, Риккерт утверждал, что естественные науки пользуются генерализирующим методом образования понятий, а науки о культуре – индивидуализирующим. Например, история, пишет он, «не может пользоваться генерализирующим методом, ибо последний игнорирует единичное как таковое и, отвлекаясь от всего индивидуального, ведет к прямой логической противоположности тому, к чему стремится история»1.

Генерализирующие науки, по Риккерту, отвлекаются от всех ценностей, кроме логических. В итоге науки были разделены философом на: 1) номотетические и генерализирующие («чистые» естественные науки); 2) номотетические и индивидуализирующие, или квазиисторические науки о природе (геология, эволюционная биология); 3) идиографические и генерализирующие, или квазинаучные исторические дисциплины (социология, экономика, юриспруденция); 4) идиографические и индивидуализирующие, история в собственном смысле слова.

Таким образом, выходило, что у наук о культуре выделялись методы: идиографический, индивидуализирующий, понимающий, а у естественных – номотетический, генерализирующий, объясняющий.

Почему произошло резкое противопоставление разных типов наук? Деловтом, чтонарубежеXIX–XX вв. былоосознано, чтокроме природы есть еще особая реальность – общество, культура, человек. Последние не сводятся к вещной, природной (физической, биологическойит.п.) составляющей, неявляютсячастьюприроднойреальности. Отсюда реакция на позитивистский редукционизм, поиск адекватных новому объекту методов исследования, нередко приводившая к их абсолютизации, противопоставлению методам, объектам естественных наук. Мы бы сказали, что это трудность становления, роста новой гуманитарной парадигмы, процесс ее самоосмыс-

1 Риккерт, Г. Науки о природе и науки о культуре. – М. : Республика, 1998. – С. 144.

84

ления. Собственно, такая же картина наблюдалась в науках о природе, когда, например, с помощью механических законов пытались понять, объяснить отнюдь не механические явления (электричество, магнетизм и др.).

По словам В.Г. Борзенкова, Дильтей, Виндельбанд, Риккерт, частично Вебер старались «защитить и обосновать право пользоваться при НАУЧНОМ объяснении “человеческого мира”… такими понятиями, как смысл, намерение, цель, ценность и пр. И это в условиях, когда почти повсеместным было убеждение, что все успехи галилеевской и постгалилеевской науки были обусловлены как раз устранением этих понятий из словаря естественно-научных теорий и объяснений»1.

То есть, эти мыслители отстаивали право на самостоятельность социально-гуманитарных наук.

Представители же логического позитивизма (М. Шлик, О. Нейрат, Р. Карнапидр.), выступаяза«единуюнауку», недопускалимысли о какой-либо их «автономии».

Таким образом, с середины 20-х гг. и почти до конца 50-х гг. ХХ в. проблема соотношения понимания и объяснения почти исчезла из философии науки. «Герменевтика, – замечает Борзенков, – развивалась совершенно самостоятельно как исключительно философская тема (Хайдеггер, Гадамер, Рикёр и др.), а специфика гуманитарного знания и его методов обсуждалась лишь спорадически как одиночками учеными-гуманитариями (у нас, например, Бахтиным), так и по линии других философских направлений – феноменологии, структурализма и др.»2

Следующий этап обсуждения данной проблемы (с 50-х до начала 70-х гг. прошлого века) связан с кризисом логико-эмпирического направления в философии науки. Была подвергнута критике модель причинного и дедуктивно-номологического объяснения в социально-гуманитарных науках, в частности в истории (см. ниже).

Исследователи, так сказать, реабилитируют «телеологическое мировоззрение», возвращая в социально-гуманитарные науки такие понятия, как мотив, цель, интенция, практический силлогизм, понимание и т.п.

1Борзенков, В.Г. Философия науки. На пути к единству науки. – М. :

КДУ, 2008. – С. 191.

2Там же. – С. 194.

85

Современный этап обсуждения проблемы «понимание – объяснение», по мнению Борзенкова, «начинается где-то с середины 70-х гг. [ХХ в. – В.Ш.] и продолжается и в наши дни. Его особенностью является то, что проблема стала обсуждаться в виде диалога представителей совершенно различных и долгое время не обращавших внимание друг на друга направлений: аналитической философии и герменевтики, постпозитивизма и постструктурализма и т.д.»1

Становилось ясным, что «понимание» не есть прерогатива социально-гуманитарных наук, что его нельзя противопоставлять «объяснению», как это было раньше. Не представляется также обоснованным мнение, что объяснение должно опираться только на законы. В объяснении могут использоваться и случайные истинные обобщения.

А.А. Ивин констатирует: «Имеются два вида объяснения. Первый вид представляет собой подведение объясняемого явления под известное общее положение, функционирующее как описание. Объяснение второго вида опирается не на общее утверждение, а на утверждение о каузальной связи»2.

Двум видам объяснения, по мнению Ивина, соответствуют два вида понимания: «Понимание первого вида сводится к подведению понимаемого явления под известную общую оценку. Такое понимание можно назвать “некаузальным”. Понимание второго вида опирается не на общую оценку, а на каузальное утверждение и некоторую оценку. Это понимание может быть как дедуктивным, так и индуктивным рассуждением.

Пример некаузального понимания

Больной должен слушать советы врача. N – больной.

Значит, N должен слушать советы врача.

Это – дедуктивное умозаключение, одной из посылок которого является общая оценка, другой – утверждение о начальных условиях. В заключение общее предписание распространяется на частный случай и тем самым достигается понимание того, почему конкретный индивид должен слушать советы врача.

1Борзенков, В.Г. Философия науки. На пути к единству науки. – С. 198.

2Ивин, А.А. Основы социальной философии. – С. 421.

86

Пример дедуктивного каузального понимания

Если человек искренен, он завоюет доверие окружающих. Хорошо, что человек искренен.

Значит, хорошо, что человек завоюет доверие окружающих. Первая посылка является каузальным утверждением, вторая – позитивной оценкой причины. Заключение представляет собой по-

зитивную оценку следствия.

Индуктивное каузальное понимание может быть названо также целевым (телеологическим, мотивационным) пониманием.

Его форма:

А – причина В; В – позитивно ценно.

Значит, А также является, вероятно, позитивно ценным. Например: “Если в доме не топить печь, в доме не будет тепло.

В доме должно быть тепло. Значит, в доме следует, по-видимому, топить печь”. Существуют, таким образом, некаузальное понимание, опирающееся на общую оценку и являющееся дедуктивным рассуждением, и два типа каузального понимания, в основе которых лежат утверждения о средствах, необходимых для достижения определенной цели»1.

§2. Понимание и объяснение в естествознании

Внастоящее время все больше осознается, что понимание является универсальной общеметодологической категорией, значение которой возрастает, когда требуются усилия по овладению новыми стилями и методами научного мышления. Актуальной «понимающая методология» становится во времена научных революций,

вмоменты смены парадигм. В этот период акценты часто смещаются на смысловое содержание науки, на анализ значения исходных научных понятий и терминов, на выявление предпосылок построения той или иной теории. Если речь идет о физике, то проблема истолкования, «связанная с выяснением природы описываемых теорией объектов, смысла ее исходных понятий, с общей оценкой ее содержания и методов в системе всего наличного знания, содействует, по сути дела, любой (и тем более фундаментальной) физической

1 Ивин, А.А. Основы социальной философии. – С. 423–424.

87

теории с момента ее «рождения» и на протяжении всей ее дальнейшей «жизни»»1.

Еще в XIX в. В.В. Розанов, пытаясь преодолеть противостояние между наукой и философией, высказал мысль, что «мостиком», соединяющим в них деятельность человеческого разума, должно быть понимание. Ибо понимание, по мысли Розанова, есть жизнь разума и его сущность. «Понимание, – писал он, – есть в самом деле конечное в деятельности разума, потому что оно именно есть то реальное, для возникновения которого предустановлен разум, как его первая потенция, и для перехода в которое он ищет соединиться с внешним миром, как себе соответствующего вторую потенцию его»2. Понимание есть то, в чем человеческий разум «может найти успокоение», уничтожить в себе «боль непонимания». Стремление к пониманию лежит в природе самого разума, не раз подчеркивал мыслитель. Более того, Розанов полагал, чтовразуме человека уже заложены, «предустановлены формы понимания», его схемы. Эта идея высказывалась уже в ХХ в. в психологии, в лингвистике и в ряде других гуманитарных наук.

Эвристические возможности идеи «схем понимания» находят приверженцев в настоящее время. Некоторые сумели показать, что даже в повседневном общении люди используют типичные схемы, на основе которых они понимают друг друга. Ряд ученых считает, что по определенной схеме воспринимается не только другой человек, но и вся ситуация общения между людьми.

ОтечественныеисследователиА. Донцов, О. Баксанскийутверждают, что «процесс познания реальности базируется на использовании ряда типических схем, присущих когнитивным процессам человека, включенного в социум, которые в определенной мере определяют не только его форму, но и содержание. Эти схемы ориентированы на понимание и объяснение повседневной реальности. Действительно, только тогда человек будет чувствовать себя безопасно и комфортно в окружающем мире, когда он может адекватно предсказать и прогнозировать наступление существенных для него

1Васильева, Т.Е., Панченко, А.И., Степанов, Н.И. Истолкование физической теории как философская проблема // Теоретическое и эмпирическое

всовременном научном познании. – М., 1984. – С. 38.

2Розанов, В.В. Апокалипсис нашего времени. – СПб. : Азбука, 2001. –

С. 363–364.

88

событий, для чего необходимо иметь определенное их понимание, а также представление о существующих связях и закономерностях. Но процесс понимания автоматически предполагает еще и построение адекватного объяснения созданной картины мира»1.

Авторысчитают, чтотипическиесхемыпониманияиобъяснения должны существовать уже на уровне здравого смысла. Сравнивая эти схемы в мифологическом мышлении и в естественно-научном познании, они приходят к выводу об их структурном сходстве и генетической общности.

Ученые выделяют следующие «группы фундаментальных схем понимания и объяснения».

«– Структурные онтологические схемы понимания и объяснения окружающего мира, содержащие определенные представления об устройстве мира и его основных свойствах и характеристиках.

–Реляционные онтологические схемы понимания иобъяснения, заключающие в себе представления о существующих в природе связях и отношениях.

–Телеономические схемы понимания и объяснения, определяющие направленность процесса человеческого познания природы»2.

По нашему мнению, эти представления напоминают хадег- геровско-гадамеровские идеиоб«укорененности» человекавбытии,

опред-понимании, пред-рассудкахит.п., которые«задают» историчность нашему бытию, вписывают нас в определенную эпоху, культуру, время. Представление о типических схемах понимания и объяснения еще раз свидетельствует о взаимообусловленности данных процедур, их функционировании на всех этапах познавательной деятельности.

Понятие «понимание» в методологии естественных наук почти не встречается. Опасение, по-видимому, вызывает известная «психологическая нагруженность» термина. Естественники привыкли иметь дело с объективными методами познания.

В методологии наук о природе в последние десятилетия обнаружились такие проблемы, которые вынуждают искать новые подходы, методы, принципы, чтобы «вписать» естествознание в контекст человеческой культуры, без чего, оказывается, невозможно адекват-

1Донцов, А.И., Баксанский, О.Е. Схемыпониманияиобъясненияфизической реальности // Вопросы философии. – 1998. – № 11. – С. 77.

2Там же. – С. 88.

89

но прояснить такие вопросы, как «проблема сравнения конкурирующих теорий, вопрос о возможности коммуникации между сторонниками старой и новой теорий, проблема значения научных терминов, проблема научной рациональности и т.д.»1.

Философы науки все чаще стали обращаться к понятиям гуманитарных и общественных наук. Одним из таких понятий является «понимание». Здесь, правда, возникаеттрудность. Вобычномсловоупотреблении «понять» – значит усвоить смысл какого-нибудь текста, поступка, явления культуры, «пережить» ситуацию заново и т.п. В этом смысле, конечно, нельзя понять, например, электрон.

Какой смысл вкладывает тот же физик в термин «понимание», когда речь идет о природных явлениях? Приведем высказывание А. Эйнштейна по поводу закона падения тел: «Наконец-то я понял, – писал Эйнштейн, – всю глубину и значение этого закона…, который можно сформулировать и как закон равенства инертной и гравитационной масс. То, что он есть – поразительно, и я полагаю, что именно в нем кроется ключ к более глубокому пониманию инерции и тяготения»2.

Мы думаем, что понимание здесь означает истолкование закона Галилея в других терминах, исходя из других принципов. В этом контексте «понять» – значит объяснить, вывести существующий закон (явление) из более общей теории или же свести к ней как частный случай.

Еще более определенно высказывался по поводу понимания В. Паули: «“Понимать” – это, по-видимому, означает овладеть представлениями, концепциями, с помощью которых мы можем рассматривать огромное множество различных явлений в их целостной связи, иными словами, “охватить” их. Наша мысль успокаивается, когда мы узнаём, что какая-нибудь конкретная, кажущаяся запутанной ситуация есть лишь частное следствие чего-то более общего, поддающегося тем самым более простой формулировке. Сведéние пестрого многообразия явлений к общему и простому первопринципу или, как сказали бы греки, “многого” к “единому”, и есть как раз то самое, что мы называем “пониманием”. Способность численнопредсказатьсобытиечастоявляетсяследствиемпонимания, обла-

1Никифоров, А.Л. Философия науки : история и методология. – С. 190.

2Гоффман, Б. Корни теории относительности. – М. : Знание, 1987. –

С. 204.

90