Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Перед вызовами времени (циклы модернизации и кризисы в Аргентине). Монография
.pdf
В итоге сложилась невероятная, можно сказать, парадоксальная ситуация,
которую любой заинтересованный читатель может оценить самым непо-
средственным образом. А именно: аргентинское издательство «La Ley»
(«Закон») под общим заголовком «НАЛОГИ» опубликовало 25 томов по
1290 страниц каждый (всего 32 250 страниц!), содержащих материалы
национальной налоговой системы
*
. Как подсчитал экономист Антонио
Маргарити, даже для поверхностного знакомства со всем этим «интеллектуальным богатством» необходимо, по крайней мере, четыре года
усердного чтения
590
. Мало этого. Неподъемным является и суммарный
объем всех налогов (федеральных, провинциальных, муниципальных),
которые, по идее, должен уплачивать средний аргентинец. По оценке
того же А. Маргарити, этот показатель «зашкаливает» за 65%
591
. Разумеется, ни один аргентинский гражданин, находящийся в здравом уме
и твердой памяти, никогда в жизни такие налоги не платил и платить не
собирался.
В 50–70-е гг. прошлого века процесс формирования новых институтов
приобрел четко выраженный рентоориентированный характер, что привело к принятию неэффективных законов и постановлений «барьерного»
характера, имеющих целью получение бюрократической ренты. Это обусловило резкий рост трансакционных издержек осуществления как отдельно взятых сделок и коммерческих операций, так и функционирования
экономической системы в целом
592
. Нужно при этом заметить, что свой
вклад в процесс бюрократизации хозяйственной жизни внесли практически все правительства, начиная с Х.Д. Перона и заканчивая военными
режимами, а в 1980-е гг. — включая администрацию Р. Альфонсина.
«Перегруженность» экономики административными барьерами повлекла
за собой тяжелые общеэкономические последствия, ощутимо затормозившие хозяйственное развитие. В ряду факторов, блокировавших экономический рост, следует назвать:
нереализованный предпринимательский потенциал значительной части аргентинских граждан, которых высокие административные барьеры
отпугивали и не давали заниматься легальным бизнесом;
«уход в тень» тысяч представителей предпринимательского класса
(прежде всего малого бизнеса) из-за трудностей преодоления барьеров;
потери налоговых поступлений в бюджеты всех уровней, поскольку
зачастую платежи за преодоление барьеров шли не государству, а в частные карманы тех, кто «снимал» бюрократическую ренту.
В итоге страна попала в так называемую «институциональную ловушку».
В терминах неоинституционализма «институциональная ловушка» трактуется как эффект блокировки (lock-in-effect), означающий, что однажды
принятое решение трудно отменить
593
. Другими словами, «институцио-
* В конце 2007 г. действующая налоговая система включала 29 120 правовых норм (законов, декретов, резолюций и распоряжений) национального и провинциального уровня // La Nación. 2007.02.09.
364
нальная ловушка» — это устойчивая неэффективная норма (неэффективный институт), имеющая самоподдерживающийся характер. К характерным для Аргентины «институциональным ловушкам» того времени
относились: коррупция, уклонение от уплаты налогов, бартер, неплатежи
и т. д.
Если посмотреть на аргентинскую экономику 1980-х гг. через призму
неоинституциональной теории, то напрашивается вывод, что она стала
заложницей системы «институциональных ловушек», явившихся результатом макроэкономической политики на протяжении нескольких десятилетий. Одной из главных ловушек была зависимость экономического
курса от траектории предшествующего развития, заданной еще в период
первого президентства Х.Д. Перона и окончательно сформировавшейся
в 1970-е гг. Цепь «институциональных ловушек» привела к тому, что дальнейшее развитие происходило не в сторону рынка, а в направлении
к псевдорыночным формам и воспроизводству нерыночных отношений.
Зачастую неэффективные производства находились под опекой государства, тогда как эффективные предприятия вынуждены были от этого
государства защищаться. Экономика оказалась в западне собственной
неэффективности. Подтверждением тому, что аргентинская экономика
была сплошной цепью «институциональных ловушек», являлось положение правительства Р. Альфонсина, которое само находилось в ловушке,
пытаясь одновременно достичь трудно совместимые цели, например,
сдержать инфляцию и снизить безработицу, удержать явно завышенный
обменный курс аустраля и активизировать экспорт.
Лучше понять происходившее в 1980-е гг. помогает теория экономиче-
ской дисфункции. Под этим углом зрения можно утверждать, что главной
причиной негативных результатов развития аргентинской экономики
в тот период была дисфункция (качественное расстройство) институциональной макроструктуры, которая характеризовалась потерей функционального наполнения практически всех ее работающих подсистем.
Таким образом, из-за макроэкономической дисфункции хозяйственные
институты испытывали угрожающую потерю качества и были не в состоянии выполнять изначально свойственные им функции. В стране образовался своего рода институциональный вакуум — недостаток формальных институтов, способных поддерживать осуществление сделок с наименьшими трансакционными издержками.
Неолиберальный эксперимент 1990-х гг. произвел революционные
изменения, которые не подразумевали следования предыдущей траектории развития общества и сопровождались болезненной ломкой привычек,
традиций, образа мышления — того, что принято называть неформальными институтами. В практике неолиберальных реформ возросшая рыночная эффективность целого ряда секторов оказалась не адекватной
уровню общей социально-экономической эффективности (точнее — неэффективности). Революционные изменения привели к тяжелым соци-
365
альным последствиям для многих групп населения. Пример Аргентины
подтвердил ту аксиому, что те или иные экономические модели, имеющие
успех в одних странах, могут терпеть крах в другой институциональной
среде и привести к структурному кризису. Практика аргентинских реформ
свидетельствовала: некоторые рыночные законы, эффективно действующие
в развитых государствах и импортируемые в развивающиеся или переходные
экономики, дают обратный результат. Во многом этому способствует
594
неподготовленный должным образом импорт (трансплантация)
того
или иного института, то есть отсутствие необходимых адаптационных
условий.
Как показал опыт 1990-х гг., импорт новых институтов в Аргентину
происходил не гладко и сопровождался целым комплексом негативных
последствий. В их числе можно упомянуть так называемый «парадокс
передачи», суть которого в том, что в ходе процесса имплантации институтов основные выгоды получает не страна-импортер (в нашем случае —
Аргентина), а государства-экспортеры. Пример — либерализация внешней торговли. Многие сегменты аргентинского рынка не были конкурентоспособны, и резкое снижение импортных тарифов привело к беспрецедентному наплыву иностранных товаров и разорению тысяч местных
производителей. Другими словами, переход к либеральному режиму внешней торговли обернулся рядом отрицательных эффектов (трансформационные издержки) и обострил экономическую ситуацию.
Результаты неолиберальных реформ доказали целесообразность более
осторожного подхода к осуществлению хозяйственных перемен, затрагивающих институциональные основы общества.
Кризис 2001–2002 гг. заставил правящие круги и бизнес-сообщество
взглянуть на экономическую науку как на необходимую основу для разработки хозяйственной политики и поднял вопрос об ответственности
ученых за происходившие события. Не случайно посткризисный период
отмечен острыми теоретическими дискуссиями по всему спектру макроэкономических вопросов. Особую актуальность приобрела проблема
выбора нового экономического курса, поскольку неолиберальные рекомендации, на которых в 1990-е гг. основывалась программа реформ, в начале нового столетия отвергались как большей частью аргентинских элит,
так и обществом в целом. В стране вновь стало утверждаться уже основательно забытое мнение, что рыночный механизм несовершенен и требуется вмешательство государства для сглаживания циклических колебаний деловой активности.
Ученые-неоинституционалисты доказали зависимость эффективности
экономики от эффективности ее институциональной основы
595
. Иными
словами, как и в любом другом социуме, в аргентинском обществе имеются институты, как повышающие, так и снижающие эффективность
экономической системы. Например, многолетняя недооценка роли и соот-
ветственно «остаточное финансирование» сферы образования и науки яви-
366
лись фундаментальной причиной инновационного отставания (в ряде отраслей — научно-технической маргинализации) Аргентины и снижения
конкурентоспособности большинства отраслей ее индустрии. С другой сто-
роны, сравнительно развитое (и бесплатное для большинства граждан)
здравоохранение сказалось на таких важных показателях, как высокая
продолжительность жизни и сравнительно низкая смертность, что положительно влияло на рынок труда. Кроме того, во многих случаях существующие институты отнюдь не однозначны по своему воздействию
на экономику.
Оценке «институционального качества» Аргентины может помочь
«кардиограмма» состояния основных компонентов страновой институ-
циональной матрицы.
Разделение властей. При формальном наличии трех ветвей власти экс-
перты отмечают имеющиеся проблемы. Даже в демократических условиях наблюдаются попытки президентской администрации «подмять под
себя» законодательную и судебную ветви власти. Бросается в глаза астрономическое количество законодательных актов, принимаемых, минуя
парламент. В Аргентине, отмечал депутат конгресса от ГРС Даниэль Кац,
«существует чрезмерная концентрация власти» в руках правительства,
которое «временами действует наподобие военных режимов»
596
. С этим
связаны персоналистские (и каудильистские) тенденции, стремление отдельных глав государства до бесконечности продливать свое пребывание
у власти (Х.Д. Перон, К. Менем). В прессе многократно упоминался план
четы Киршнер управлять в течение 16 лет, попеременно сменяя друг
597
друга
. Отсюда — обвинения в авторитаризме, ставшие расхожей моне-
той в руках противников правительства.
Диктатура закона. В стране ощущается явная нехватка уважения к закону и во многих случаях у физических и юридических лиц просматривается стремление уклониться от выполнения законодательных норм
и правил (избежать уплаты налогов, любыми способами уйти от
гражданско-правовой и уголовной ответственности). С другой стороны,
претензии правового характера предъявляются к политическому руководству. Например, в конце мая 2001 г. АИС выступил с целым рядом требований к власти, сформулированных в специальном документе под названием «Основы для восстановления Нации». В числе прочего промышленники указывали на необходимость обеспечения «подлинного и серьезного правового порядка»
598
. Данная проблема тесно связана с вопросом
разделения властей. Уже в первый год своего президентства Н. Киршнер
«революционным образом изменил неписаные правила аргентинской
политики». Он кардинально поменял состав Верховного суда, сместил
чрезвычайно влиятельного («неприкасаемого») председателя этой высшей
судебной инстанции Хулио Насарено и ввел в состав суда юристов, не
связанных с традиционными политическими партиями. Этот шаг был
воспринят как «коренная и громадная институциональная перемена»
599
.
367
Уровень коррупции. Аргентина входит в число государств с вязкой кор-
рупционной средой. Независимо от характера правящего режима страна
оставалась буквально пронизанной метастазами коррупции, которая стала образом жизни политического класса*. Конечно, это явление принимало различные формы, но неизменно сохранялся коррупционный (административный) навес над экономикой. В аргентинских условиях институт
коррупции следует рассматривать как процесс воспроизводства устойчивых
неформальных отношений, которые повышают трансакционные издержки
и снижают эффективность экономической системы. Причем эти отношения
получили распространение как на микроуровне — взятка мелкому чиновнику, так и на макроуровне — взятка высокопоставленному государственному лицу, депутату парламента, члену правительства или видному деятелю
правящей партии. Коррупция стала неотъемлемой частью государственной
машины. Таким образом, с полным на то основанием можно говорить об
институционализации коррупции в аргентинском обществе, поскольку этот
процесс фактически означал синтез административной и политической
коррупции, когда решения принимались коррумпированными политиками
не столько в интересах частных компаний, сколько в интересах самих
бюрократических структур. В последний период внимание привлекло сра-
щивание власти с бизнесом, формирование вокруг семьи Киршнер группы
«приближенных» бизнесменов, пользующихся расположением президентской администрации. В их числе: Кристобаль Лопес (игорный бизнес),
Ласаро Баэс (мегапредприниматель), Энрике Эскенаси (энергетика). Последний, в частности, при поддержке властей за 2 235 млн дол. приобрел
около 15% акций «ЯПФ» и планировал в будущем довести эту долю до 25%.
В стране, отмечают эксперты, происходит ранее неизвестный процесс
«в стиле Владимира Путина»: правительство устанавливает контроль над
стратегическими активами, и формируется полюс политической и эконо-
600
мической власти, не имеющий никакого противовеса
.
Политические партии. В Аргентине «система политических партий
больна», констатирует редакционная статья газеты «Насьон»
601
. В значительной мере такая оценка соответствует действительности. В настоящее
время партии, включая крупнейшие — перонистскую и радикальную, во
многом утратили роль ключевого политического актора. Как отметил
политолог Хоакин Моралес Сола, «старой партийной системы больше
нет, а новая еще не появилась»
602
. При Н. Киршнере главным политиче-
ским ресурсом верховной власти стал бюрократический аппарат, а дополнительными — силовые структуры, сторонники президента различной
политической окраски, значительная часть профсоюзов и национально
ориентированные (или тесно связанные с государством) предпринимательские круги, главным образом промышленники.
* Еще в начале ХХ в. Жорж Клемансо отмечал: «Аргентина развивается благодаря тому,
что ее политики и правители не воруют, когда спят» // Aguinis M. El atroz encanto de ser
argentines. Buenos Aires. 2009. P. 19.
368
Роль оппозиции. Оценивая ситуацию последних лет, эксперты отмеча-
ют, что «никогда в своей истории у перонизма не было такой слабой
оппозиции»
603
. Добавим, что речь сейчас идет не о перонизме как таковом,
а о правящей верхушке, позиционирующей себя в качестве левоцентристской (прогрессистской) силы, способной сплотить приверженцев этой
политической ориентации. В то же время в лагере оппозиции не так все
просто. Одновременно наблюдаются противоположные тенденции:
с одной стороны, процесс атомизации, появления различных внепартийных лидеров без четко выраженной идеологической позиции, которые
разобщены и не способны к объединению; с другой стороны, периодическая консолидация оппозиционных сил по конкретным вопросам
противостояния с правящим режимом. Вторая тенденция особенно четко прослеживается в Национальном конгрессе, где правительству все
чаще приходится сталкиваться с организованным сопротивлением, в том
числе по важнейшим вопросам экономической политики.
Избирательная система. Как писал Р. Качаноски, в Аргентине «…действует фальшивая избирательная система, которая позволяет самым неэффективным и коррумпированным деятелям подолгу сидеть в правительстве»
604
Критики политического строя отмечают такую особенность электорального
процесса, как возможность победы кандидата, набравшего всего 40% голосов избирателей. Это, с их точки зрения, снижает легитимность главы государства, поскольку его поддержало меньше половины электората.
Принципы федерализма. Отношения между центром и провинциями —
один из сложных вопросов существования аргентинского государства.
Проблема коренится в исторически сложившихся значительных различиях в уровне экономического развития, в огромной концентрации ресурсов (в ущерб другим районам страны) в федеральной столице и провинции Буэнос-Айрес. Выступая в августе 2008 г. в провинции Сантьягодель-Эстеро, на северо-западе страны, К. Фернандес де Киршнер обозначила задачу выравнивания имеющихся диспропорций как «крупный
вызов ее правительству»
605
.
Характер демократии. При наличии всех демократических атрибутов,
власть периодически (тем или иным образом) стремится «приручить демократию». Это дало повод экспертам сформулировать тезис о «неогра-
ниченной демократии» (в смысле — не ограниченной законами, институтами и т.д.). «Аргентина сегодня — это непредсказуемая страна, поскольку система «неограниченной демократии» означает: правила игры в общественных отношениях меняются в зависимости от того, кто из кандидатов
победит на выборах», — считает Р. Качаноски
606
. И далее: «Проблема
Аргентины не в недостатке честности, а в отсутствии подлинной демократии, которая ограничивает власть правителей, чтобы они, среди прочего, не могли наживаться, «продавая» привилегии»
607
.
Стабильность «правил игры». М. Браун и Л. Лач указывают на «перма-
нентную институциональную нестабильность» Аргентины и усматривают
.
369
в этом одну из главных причин замедления развития, особенно в последней четверти XX в. «Связь между слабым хозяйственным ростом и нестабильными институтами невозможно отрицать, — отмечают ученые.
Например, в 1981, 1990 и 2001 гг. Буэнос-Айрес нарушил условия финансовых контрактов, в двух случаях прекращая обслуживание внешнего
долга. В тот период страна жила в условиях трех правовых режимов: один
был установлен военной диктатурой, второй определялся Конституцией
1853 г., а третий — Конституцией 1994 г. Высшие представители судебной
власти отбирались в рамках различных процедур, их число менялось, а
состав подвергался частой ротации. Главы исполнительной власти либо
не полностью отрабатывали положенный срок, либо на ходу меняли кон-
608
ституционный порядок»
. Постоянными изменениями «правил игры»
были отмечены конец 1990-х и начало 2000-х гг. В этот период неоднократно законодательным путем менялись важнейшие бюджетные ориентиры — уровень государственных расходов и профицита бюджета. Такое
«институциональное непостоянство» ослабляло стимулы к масштабным
инвестициям в новые проекты.
Свобода печати. Средства массовой информации в разные периоды
национальной истории подвергались прессингу со стороны правящих
режимов, в первую очередь военных. Дело нередко доходило до закрытия
газет и журналов, арестов и убийств журналистов. Разумеется, с восстановлением в 1983 г. конституционного строя ситуация изменилась в лучшую сторону. Но и сегодня власть оказывает давление на прессу, используя, в частности, рычаги экономического влияния. Об этом регулярно
говорится в ежегодных докладах Государственного департамента США,
основанных на информации, получаемой из независимых аргентинских
(в большинстве — оппозиционных правительству) и международных источников. Тем не менее достаточно бегло просмотреть местную прессу,
чтобы удостовериться: критика правительственного курса носит постоянный и острый характер.
Анализ аргентинских реалий с позиций неоинституционализма позволяет сделать вывод, что переход к более эффективным схемам управления экономикой (государственного регулирования в интересах стабильного роста) неразрывно связан с задачей повышения национального институционального качества, совершенствованием всех институтов, устранения все еще многочисленных институциональных перекосов, ловушек, дисфункций и властных злоупотреблений. Как отмечалось в редакционной статье газеты «Кларин», «манипуляция институтами превратилась в составную часть правительственной политики,
которая угрожает республиканскому строю и … подрывает доверие к
609
стране здесь и за рубежом»
. Без коренного исправления такого положения нынешний модернизационный проект может оказаться под
угрозой.
370
Власть и агробизнес: новый-старый конфликт
В конце марта 2008 г. Буэнос-Айрес стал ареной открытого противостояния сторонников и противников правительственной политики. В столице страны прошли, казалось, уже забытые «кастрюльные манифестации»,
участники которых протестовали против введенных Розовым домом новых налогов на экспорт аграрной продукции. Манифестанты (в том числе жители богатых кварталов) расценили действия власти как попытку
расколоть страну, «натравить город на деревню».
Напомним, что в посткризисный период экспортные налоги
(«retenciones») играли существенную (и возрастающую) роль в наполнении
бюджета. Их уровень постепенно рос, составив в 2007 г. в среднем 11,7%
стоимости совокупного экспорта. При этом фискальные платежи предприятий АПК превышали этот усредненный показатель. Так, налог на
готовые продовольственные товары достигал 16%, на зерновые — 18%,
на масличные культуры — 21%, в том числе на сою — 27,5%. Эксперты
консалтинговой фирмы «Эконометрика С.А.» подчеркивали, что валютные поступления от экспорта сои «сыграли важную роль в деле индустриализации аргентинской экономики» и помогли избежать типичного
для хозяйственной истории Аргентины циклического спада — той периодической остановки роста, которая стала частью национального алгоритма развития, получившего в экономической литературе наименование «Stop and Go»
В ноябре 2007 г. произошло очередное повышение налоговых плате-
жей, затронувшее сою и соепродукты (с 27,5 до 35%). Уже тогда сельхозпроизводители выказывали свое недовольство, но главное было впереди.
11 марта 2008 г. министр экономики объявил об изменении системы налогообложения экспорта сельскохозяйственной продукции, и была подписана резолюция 125, юридически закреплявшая новые правила. Рефор-
мированная система не просто увеличивала налоговую нагрузку на АПК,
но меняла концепцию фискальных платежей, устанавливая порядок так
называемых «мобильных налогов» (retenciones m viles), размеры которых
зависели от уровня экспортных цен. Другими словами, чем выше цены,
тем больше фискальные сборы. Так, при ценовых показателях на середину марта налог на сою возрастал с 35 до 44%, на подсолнечник — с 32 до
39%, а после определенного ценового потолка (например, для сои —
свыше 600 дол. за 1 т) он достигал 95%. Вводя новые тарифы, правительство рассчитывало более чем вдвое увеличить объем налоговых поступлений от экспорта: с 6,7 млрд дол. в 2007 г. до 14,7 млрд дол. в 2008 г., из
которых 12,5 млрд дол. (или 85%) должен был обеспечить АПК (см.
табл. 12.4). Одновременно демонстративно были незначительно снижены
налоги на экспорт тех культур, которые (в отличие от сои и подсолнечника) имели приоритетное значение для внутреннего рынка: на пшеницу — с 28 до 27,1%, на кукурузу — с 25 до 24,2%.
610
.
371
Таблица 12.4
Поступления в бюджет от налогов на экспорт в 2008 г. (план)
Товарная позиция Млн дол. В % к ВВП
Вся сельхозпродукция 12522 3,9
Соя и субпродукты 9702 3,0
Подсолнечник и субпродукты 1140 0,4
Пшеница и субпродукты 889 0,3
Кукуруза и субпродукты 790 0,2
Нефть и нефтепродукты 1582 0,5
Прочие 599 0,2
Всего 14703 4,6
Источник. Informe Especial # 389, Marzo 2008. P. 2. — www.econometrica.
com.ar
Правительственные чиновники и близкие к ним эксперты выдвинули
целую систему аргументов в обоснование правомерности введения «мобильных налогов». Один из основных доводов — сверхприбыли аграрного
сектора. Если в 2001 г. средняя рентабельность в сельском хозяйстве составляла 21%, то в 2007 г. благодаря повышению мировых цен на продовольствие она достигла 56% (для сравнения: в промышленности — 16%)
611
Другой расхожий аргумент — «соезация» аграрного сектора. В частности,
многократно подчеркивалось, что на фоне экспоненциального роста производства сои (на 142% за десять лет) произошло сокращение сбора других сельскохозяйственных культур, в том числе крайне важных для удовлетворения потребностей внутреннего рынка. «Никто не говорит, что
соя плоха, — подчеркивал М. Лусто, — но расширение ее посевов имело глубокое воздействии в целом на производственную деятель-
612
ность»
.
.
Case study
Соя в Аргентине
Исторически соевые бобы впервые стали культивироваться в странах Азии
(Китай, Корея, Япония) и попали в Европу только в XVIII в.: в 1740 г. —
во Францию и в 1790 г. — в Англию. Коммерческий интерес к их выращиванию возник еще позже — в период Второй мировой войны, когда возникла потребность в новых значимых источниках продуктовых масел и
жиров. С 1942 г. соя начинает культивироваться в США, которые на
многие десятилетия становятся ее крупнейшим производителем и экспортером. В Аргентине соя появилась в первой половине 1970-х гг. В эти
годы произошло потепление вод Тихого океана в районе Эквадора, что
372
привело к значительному снижению улова перуанской сардины, из которой
производилась рыбная мука — важнейший в то время корм для скота
и птицы. Единственной реальной заменой была соевая мука, спрос на которую быстро возрастал, особенно в странах Азии и США. Таким образом,
складывался новый огромный рынок сои и ее субпродуктов, и аргентинские
сельхозпроизводители (с подачи перонистского правительства) проявили
к этой теме живой интерес. В октябре 1974 г. два грузовых самолета
«Геркулес» ВВС Аргентины доставили из США семена сои, которые прямо
с аэродрома на грузовиках развезли по заинтересованным хозяйствам.
Аргентинский аграрный сектор начал осваивать новую культуру, чтобы в
начале XXI в. превратить страну в крупнейшего мирового экспортера
соевой муки.
В идейном арсенале власти (и ее союзников) имелись аргументы и бо-
лее общего, стратегического и макроэкономического характера. Главный
из них — необходимость преобразования аграрной экспортоориентированной модели, сформированной в период монетаристских реформ и диссонирующей с задачами «неодесаррольистской» стратегии национального роста. «Чтобы обеспечить в стране социальное равенство и справедливость, необходимо создать иную модель развития аграрного сектора», — подчеркивали представители малого сельскохозяйственного
613
бизнеса
.
Часть экспертов в данном вопросе поддерживали правительство и счи-
тали «retenciones» необходимым элементом «неодесаррольистского» макроэкономического курса, в частности политики таргетирования инфляции. «Налоги на экспорт продемонстрировали свою эффективность в качестве незаменимого инструмента борьбы с инфляцией в условиях повышения цен на мировых рынках», — утверждали экономисты Николас
Арсео и Хавьер Родригес и подчеркивали, что, несмотря на постоянное
повышение фискальной нагрузки, прибыли сельхозпроизводителей «велики, как никогда»
614
. Последнее утверждение, в общем, соответствовало
действительности. Даже при «мобильных налогах» рентабельность аграрного сектора оставалась на высоком уровне, значительно превышая показатели 2005–2007 гг. (см. табл. 12.5).
Таблица 12.5
Прибыль с 1 га после уплаты налогов на экспорт (в песо по курсу 2007 г.)
Годы Соя В среднем по четырем главным культурам
1991–2001 (в среднем) 618 436
2002 905 612
2003 1124 801
2004 1363 953
(соя, подсолнечник, пшеница, кукуруза)
373
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]