Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:О смысле жизни. Труды по философии ценности, теории образования и университетскому вопросу. Том 2. Монография
.pdf
воря уже о том, что действительные условия слишком сложны и слишком независимы от воли человека, чтобы его деяния можно было втиснуть в такие упрощенные рамки морали.
Но утверждение Толстого ужасно именно потому, что он гово-
рит не о вынужденных или бессознательных деяниях, а о «собственном желании», которое может и должно быть во власти
личности. А самое главное — теория, да и самое произведение
Толстого ясно и определенно говорит нам, что личность толь-
ко вполне непроизвольное орудие истории и как таковое осво-
бождается от всякой ответственности.
Если это утверждение, навеянное в сущности посторонним
по отношению к истории желанием взвалить на личность ответственность за ее участие в истории, с трудом совмещается с тео-
рией Толстого, то «Война и мир» в ярких красках дает прямо
противоположное освещение этого вопроса. Философ, взвалив
ответственность на личность, в сущности уничтожил ее досто-
инство, так как каждый солдат, например, тогда является ужас-
нейшим преступником. Но художник живыми образами говорит
иное. Весь роман «Война и мир» показывает нам, как стихийно
совершается история, как мало думала вся эта беззаботная масса полных жизни людей об убийстве, как добродушно они угоща-
ются табачком, а также простодушно потешаются над усилиями
столковаться на незнакомом языке и действительно иногда до-
водят это понимание до виртуозности. Напомним в доказательство несколько сцен. Вот перед нами капитан Рамбаль и Пьер
Безухов — люди, которые встретились первый раз в жизни в за-
нятой французами Москве в одном доме и ведут не только мир-
ную, но прямо задушевную беседу, и это в то время, когда сердце
России попало в руки врагов
. А вот картинка, которая показы-
¹
вает нам простой люд в тех же условиях: слуга Герасим и кухарка
весело и непринужденно смеются и болтают в это время с фран-
цузскими драгунами у ворот. Вспомним также великолепную
по художественности сценку в лесу в лагере в последний день
Красненского сражения. Полузамерзшие капитан Рамбаль и его
денщик выходят на огонь из леса и отдаются в руки русских сол-
дат. «Солдаты окружили французов, — говорит Толстой, — подстелили больному (Рамбалю) шинель и обоим принесли каши
Л. Н. Толстой. Война и мир.
¹
. С. .
201
. .
и водки». Когда Рамбаль, приглашенный в офицерскую, не смог
и с места двинуться и покачнулся, один из шутников-солдат,
подмигнув, спросил: «Что, не будешь?» В ответ послышались
со всех сторон протестующие возгласы: «Э, дурак! Что врешь нескладно? То-то мужик, право мужик», и солдаты бережно берут
на руки ослабевшего врага, капитана Рамбаля, и несут отогре-
вать в избу, и дальше эта дивная сцена, когда отогревшийся ден-
щик Морель поет французские песни, обнявшись с русским сол-
датом, и тот к общей потехе повторяет — и очень удачно — за ним
слова и мотив
. Вспомним все это, и у нас едва ли еще останется
¹
сомнение на тот счет, кто прав в этом вопросе: Толстой-худож-
ник или Толстой-философ.
И еще об одном пункте, в котором художник пробил брешь
в теории философа, мы уже говорили: это — мистическое понимание одним Кутузовым положения дела, в то время как это понимание для личности принципиально недоступно.
Но это немногие диссонансы, которые не могут помешать
нам признать за взглядами, изложенными в «Войне и мире»,
цельность и оригинальность.
Таков общий взгляд Л. Н. на историю, как он изложен им
в «Войне и мире». В дальнейшем развитии миросозерцания
великого писателя произошел глубокий переворот, который
в корне изменил многое в его прежних воззрениях. И взгляд
на историю стал во многом иным. Мы в данном случае укажем
только на самое существенное.
Прежде всего изменившаяся позиция Л. Н. отразилась в ин-
тересующем нас вопросе в том отношении, что в «Войне и мире»
исторические события были полны смысла, но ими руководи-
ло Провидение и вело человечество к Божественным целям, не-
доступным пониманию простых смертных; во втором периоде
мы встречаемся с иным взглядом: цель истории намечается про-
сто и определенно² в том, что историческое развитие ведет челове-
ческий дух от одного «жизнепонимания» к другому, но уже высшему,
более ценному, чем прежнее.
Личность, игравшая роль «исторического дифференциала»,
становится теперь действительным носителем Божественной
Там же. . С. и сл.
¹
Ср. «О новом жизнепонимании» и «О жизни».
²
202
искры. Хотя уже в «Войне и мире» встречаются указания на ответственность индивида даже за такие общие деяния, как развитие исторических событий, тем не менее там индивид был
только дифференциал, пешка во власти стихийных событий,
которые шли помимо воли или даже вопреки стремлениям отдельных лиц. Теперь личность — все. Это — могучая сила, которая
в своем духе обладает мощью, способной победить весь мир.
Не стихия ответственна за то, что вершится в этом мире; те-
перь, когда и с целей истории у Л. Н. оказывается снятой скрывавшая их завеса, личность может и должна нести ответственность за все. К ней Л. Н. предъявляет абсолютные требования.
Эта перемена во взглядах Л. Н. в сравнении с воззрения-
ми, высказанными в «Войне и мире», особенно ярко сказа-
лась в оценке разума. Великий писатель именно потому и мог
предъявить к личности с своей точки зрения абсолютные требования, что личность — носитель разума, а разум теперь ис-
тинный источник света. В то время как прежде Л. Н. говорил:
«Если допустить, что жизнь человека может управляться разу-
мом, то уничтожается возможность жизни», теперь разум явля-
ется как раз тем могучим фактором, который открывает истин-
ную жизнь. И человеческая личность именно потому и оказывается такой мощной, что в ней самой заложен этот священный
огонь, освещающий и открывающий истинную жизнь. Он, ра-
зум, приводит нас к пониманию действительной жизни не толь-
ко в пространстве и времени, он приводит нас к отрицанию
смерти, а это в свою очередь заставляет видеть в устроительст-
ве только земной жизни грех. Грех же есть не что иное, как на-
рушение закона разума¹. В открытии этих законов разума и кроется в сущности смысл развития истории.
«Жизнь умерших людей, — говорит Л. Н. Толстой, — не прекращается в этом мире». Смерть — это только вступление в «новое отношение к миру», этого страшного небытия, этого абсо-
лютного ничто, в сущности, нет — таков вывод Л. Н. И дух, и тво-
рения Л. Н. являются как бы живой иллюстрацией этой мысли.
Он с полным правом мог сказать: «не могу молчать», потому что
он может не молчать. Смерть, являющаяся в глазах большинст-
ва началом безмолвия, для Л. Н. оказалась действительно всту-
Ср. «О новом жизнеописании» и «О жизни».
¹
203
. .
плением в «новое отношение к миру». Смерть его открыла широкий простор громаде мыслей, данных в его произведениях,
и они пойдут несомненно широким потоком в жизнь, будя живую человеческую мысль и верша свое великое культурное дело.
Именно теперь только мы начнем знакомиться со всей глубиной и широтой духа нашего великого писателя.
ПАМЯТИ И. Г. ФИХТЕ
( - )
¹
Сто лет тому назад смерть унесла в могилу пламенного немец-
кого патриота — одну из центральных философских фигур Германии и крупного мыслителя-педагога. Условный момент сто-
летнего юбилея является поводом вспомнить об И. Г. Фихте
не только для немцев, чествующих в нем одного из своих национальных героев, но и для всего культурного человечества.
Иоанн-Готлиб Фихте родился в году в семье ткача в ма-
леньком саксонском местечке Рамменау, и если бы не случай-
ность, то, может быть, мир лишился бы одной из своих болыших духовно-творческих сил. Маленький Иоанн поражал всех
феноменальной памятью (обычным его делом было пасти гусей). В одно воскресенье местный помещик, желавший послу-
шать проповедь, опоздал к обедне, и окружающие посоветовали
огорченному любителю проповедей обратиться к «гусятнику»
Фихте, который воспроизвел в точности всю речь проповедни-
ка. Это решило его судьбу. Фихте стал учиться, переходить из одной школы в другую, вплоть до университетов в Йене и Лейпциге, где он сначала готовился в богословы. Покровитель его
умер раньше, и Фихте пришлось пройти чрез суровую школу
нужды, еще более закалившей стойкий, энергичный и чрезвы-
чайно деятельный характер мыслителя, вообще не любившего
уступать или идти окольными путями. Эта особенность харак-
тера Фихте, его прямолинейность, пылкий, но необыкновенно
устойчивый реформаторский дух заставили его пройти через
целый ряд тяжелых переживаний. Нужда явилась внешним поводом к тому, что Фихте пришлось вступить на путь домашнего учителя, но по существу сфера педагогики не могла не при-
Впервые: Памяти И. Г. Фихте (К -летнему юбилею со дня смерти) Вест-
¹
ник воспитания. . № . С. – . Не переиздавалось. (Прим. ред.)
205
. .
влекать деятельного духа этого человека, полного деятельного идеализма и веры в возможность улучшения человечества.
Для него характерно, например, как он взялся за свою воспи-
тательскую деятельность в одной швейцарской семье: позна-
комившись со своими воспитанниками, студент Фихте пришел
к выводу, что он должен начать воспитание с родителей, о чем
и заявил отцу и матери своих учеников. По счастью, Фихте попал на добрых людей, а позже его преданность делу воспитания завоевала ему любовь всей семьи, и Фихте еженедельно на-
стойчиво прочитывал родителям перечень их педагогических
промахов. Мы не станем перечислять всех этапов жизни Фих-
те: еще в Лейпциге безнадежные поиски уроков привели его
к изучению философии Канта — к Фихте обратился один молодой человек с предложением помочь ему изучить философию
Канта; Фихте, не имевший о нем представления, но твердо веривший в свои силы, гонимый нуждой, принял это предложение, углубился в труд кенигсбергского мудреца, и дальнейший
его путь определился сам собой: Фихте нашел свой настоящий
жизненный путь. Позже мы его встречаем профессором в Йене,
он ( г.) появляется в Цюрихе, где знакомится с Песталоцци
и зажигается его идеями, хотя, по-видимому, и сам он произвел
на Песталоцци большое впечатление. Фихте интенсивно, всей
душой переживал события, связанные с наполеоновскими войнами, переживал как личное неутешное горе крушение Германии, но не способен был унывать. Не страшась большой опасности, Фихте обратился к народу с «Речами к немецкой нации»,
призывая к возрождению и веря в возможность осуществления
развернутого им педагогического плана. Впечатление от статьи
было громадно. Не имея возможности выступить в роли воина, Фихте все-таки не хотел оставаться в стороне и предложил
прусскому королю пойти с армией в качестве вдохновляющего «оратора». Конечно, эта идея осталась неосуществленной,
но не по вине Фихте, горевшего желанием послужить обновлению своей родины. Потерпев неудачу в этом, Фихте и его жена
–
в
-м годах отдались самоотверженному уходу за ранены-
ми. В январе переутомленная жена тяжко заболела горячкой,
Фихте уже отчаялся, что она встанет, но когда кризис разрешился в благополучную сторону, растроганный мыслитель склонился над больной и, как предполагают, в этот момент заразился
206
сам. Жена Фихте скоро поправилась, а он заболел, и января
года его не стало.
Фихте оставил нам богатое философское наследие, выявив
в своих трудах необычайно значительную, оригинальную философскую систему. Из его трудов отметим «Наукоучение» в нескольких различных переработках, «Замкнутое торговое госу-
дарство», «Назначение человека», «Речи к немецкой нации».
Стремясь понять все из единого принципа, не делая предпосылок, исходной точкой для построения своей философии Фихте
берет чистое деяние: в начале было деяние, а не слово, — гово-
рит нам он. Что за философию ты выберешь зависит от того,
что за человек ты, читаем мы в другом месте. Фихте был человек дела — жизнь, реальность и деятельность сливаются для
него воедино, и эта деятельность полна глубокого смысла. Зада-
—
ча философии для него
понять мир как ряд деятельностей разума. Вся его философская система, которую мы оставим в стороне, окрашена строго выдержанным нравственным характером. В конечном счете чувственный мир существует только для
того, чтобы служить материалом для нравственно направлен-
—
ной чистой воли, для выполнения морального долга,
в этом
смысл его существования: мир не нравственен, но он может
и должен стать нравственным через деятельную нравственную
волю личности. В первый период своей деятельности Фихте
вкладывал в понятие Бога смысл нравственного миропорядка. Его
этика — это этика деяния, как и основное начало всего — бесконечная деятельность. Здесь же заложена у Фихте идея индивидуализма. Для педагогики особенно важно отметитъ в качестве
основного мотива всего его миросозерцания актуализм: осно-
ва добра — самодеятельность, управляемая совестью, основа зла —
в косности. Каждый индивид — личность, фактор деятельного
устроения нравственного миропорядка, и у каждого своя особая задача. Таким образом, основное этическое веление Фих-
те отлил в требование поступать согласно своему назначению. Ис-
ходя из такого миросозерцания и назначения человека, Фихте
видел смысл права, государства, общества, семьи и брака в идеальном служении в конечном счете универсальной этической
задаче. Право собственности обозначает для него право на дея-
тельность, а не на вещи, право на труд, и государство должно
осуществить это неотъемлемое право каждого человека на труд,
207
. .
оно должно для этого соответствующим образом организовать
всю жизнь государства, — по Фихте, как замкнутое торговое государство со строго урегулированной внутренней хозяйственной
жизнью; тут он очень близко подходит к своеобразному социа-
лизму. Но чтобы дать индивиду возможность осуществить свое
право, право на труд, государство должно не только регулировать экономическую жизнь, но и подготовить будущих граждан,
способных к труду, путем определенного воспитания. Фихте глу-
боко верит в мощь воспитания. В этом отношении он напоминает нам Песталоцци и в тяжелую пору нашего существования
указывает на педагогику как на спасение. Хотя Фихте обращал-
ся в своих речах «к немецкой нации», но это не была пропо-
ведь шаблонного национализма. Развивая идею любви к родине, идею истинного патриотизма, он дорожит национально-
стью и родиной как частным воплощением вечного, Божеского
на земле. «Кто не узрит себя сначала в свете вечного, тот вообще не может дать любви, не может любить и своей родины».
Истинная любовь к родине, истинный патриотизм только там,
где нация понята в свете «закона развития Божественного начала». Из национализма Фихте пробивается голос человека вообще, гражданина мира: государство, нация в конечном счете только наиболее ценные средства для выявления чистой человечности, вечной божественной идеи. Выше всех тот народ,
который сумел в форме своего особого существования полнее
всего насытиться вечным Божественвым содержанием, творчеством вечного. Этими идеями должна руководиться и педагоги-
ка. Фихте глубоко верил в годину полного разгрома своего на-
рода в возможность возродить его таким путем. В этом человеческом стремлении он нам так же дорог, как и его гениальньий
—
учитель в педагогике
Генрих Песталоцци.
Идея национального воспитания развернулась у Фихте в следующую картину. Общий дух его эхо — стремление к творчеству
Божественного на земле. Надо возбудить в человеке непобедимое желание служить добру. Таким образом воспитание нрав-
ственной воли это одна из основных задач в педагогике. Из на-
меченных нами раньше идей Фихте вытекало, что воспитание
в широком смысле должно рассматриваться как основная задача не семьи, а государства. В этом решении вопроса об органе воспитания Фихте тем более стал на сторону государства,
208
что он искал полного возрождения народа через воспитание,
но в то же время сознавал, что существующее общество, отрав-
ленное грехом и упадком, понесет заразу и в среду детей, от-
нимая таким путем возможность оздоровления будущего общества.
И первым проводником в этой порче без сомнения явится се-
мья. Вот почему Фихте отнял у нее функции воспитания и передал их государству. И это тем более, что сама природа детей
представлялась ему по существу вполне пригодной для разви-
тия на служение добру. Государство должно учить и воспиты-
вать всех детей народа без исключения в особых учреждениях,
специально созданных для этой цели. Школе Фихте считает необходимо придать характер настоящего трудового сообщества;
государственные воспитательные учреждения должны быть ор-
ганизованы, как «маленькое хозяйственное государство», оно
должно содержаться трудом самих детей, по меньшей мере,
у детей должно создаваться такое впечатление. Государство
вправе, где это нужно, прибегнуть к принуждению к труду, как
оно позднее справедливо не сомневается в своем праве прину-
дить к военной службе. Для приучения к труду при школе дол-
жен быть участок земли, да и вообще в ней должно быть место
только деятельному, самостоятельному приобретению знаний.
Фихте не мог, конечно, по всему своему миросозерцанию и натуре не относиться глубоко отрицательно к выучке, основан-
ной на памяти. Эта идея, вдохновленная, несомненно, также
духом Песталоцци, особенно дорога нам в наше время, когда
в школе идет борьба за развитие самодеятельности и актив-
ности у детей. Первая ступень охватывала область наглядно-
го обучения, знакомство с земледелием, механическими работами и ремеслами. Через эту стадию должны были пройти все
без исключения — и мальчики, и девочки, чтобы приобрести
уже с детства определенные навыки, без которых гражданин
был для Фихте совершенно немыслим. Дальнейшее движение
вперед определялось способностями детей: им должен быть от-
крыт путь к науке. Фихте проводит эту чисто демократическую
идею с присущей ему прямотой и решительностью.
Везде Фихте выступает в роли горячего проповедника стойкой, выдержанной и строго дисциплинированной воли. Эгот
характер воли должен быть вскормлен с детства строгим соблюдением порядка в государственных воспитательных учре-
209
. .
ждениях, где нужно — даже ценой наказания. Подчинение ав-
торитету с ростом детей постепенно заменится добровольным
подчинением закону. Это подчинение должно вырасти на почве понимания смысла и разума установленных порядков. При
этом Фихте подчеркивает идею бескорыстной взаимопомощи
воспитанников.
Пусть многое в этих идеях Фихте не является для нас новым,
пусть историку педагогики не трудно распутать те исторические
нити, из которых сплелось его педагогическое миросозерцание,
Фихте все-таки дал свои идеи в удивительно цельной, строго философски обоснованной форме. Его зависимость от Песталоц-
ци особенно объясняется тем, что идеи Песталоцци близко подходили ко всей деятельной, актуалистической натуре и фило-
софскому миросозерцанию Фихте; у него эти идеи органически
вросли во всю его систему и через него потекли дальше. Фихте,
правда, заимствовал идею труда и трудового воспитания у Песта-
лоцци, но она как идея деяния лежит в основе его миросозерца-
ния. Фихте, что называется, ребром поставил коренной вопрос
всякой педагогики: вопрос об органе воспитания, — и вызвал
бурные споры своим решением в пользу государства как органа воспитания. Вспомним хотя бы о Гумбольдте или Дистервеге. Таким образом, Фихте оказал большое влияние на развитие
педагогики не только по прямой линии на немецких идеалистов
Шеллинга, Гегеля и т. д., но и дальше. Многое в его миросозерцании и до сих пор остается вполне современным и нерешенным, а его актуализм и вера в социальную роль педагогики ос-
танутся непреходящим достоянием всех жизненных и здоровых
эпох в развитии человечества.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]