Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:О смысле жизни. Труды по философии ценности, теории образования и университетскому вопросу. Том 2. Монография
.pdf
Старый, традиционный школьный метод не мог удовлетворить Декарта. Он, как и Бэкон, везде выступает с жалобами
на ничтожество предшествовавшей ему школьной науки. Он
везде выражает свое презрение схоластике
—
диалектике, несмотря на свое настойчивое желание избежать всяких конфликтов с официальной наукой, а тем более с церковью. Он везде
ясно и определенно отворачивается от силлогизма и указывает ему место в риторике, так как он помогает только сделать более понятным уже найденное. В этом отношении особенно интересен четвертый абзац десятого правила. В конце его он го-
ворит: «Надо заметить, что диалектики¹ со всем их искусством
не могут построить ни одного силлогизма, который бы открывал истину, если они предварительно не овладели материей его,
т. е. если они раньше не познали истины, которую они выводят
из силлогизма… Обыкновенная диалектика совершенно беспо-
лезна для тех, кому важно исследование истины». Главный уп-
рек схоластике, или диалектик, как он презрительно называет
современную ему школьную философию, сводится главным об-
разом к упреку в отсутствии системы, т. е. он требует для фило-
софии научности в виде логически связанного и методически
найденного и обоснованного знания. Характерно, что в своем
«Изыскании истины…» он влагает восприимчивость к истине
в уста не испорченного школьной наукой Полиандра, в то время как
Эпистемон, представитель «диалектики», становится мишенью
язвительной иронии.
Такое резко отрицательное отношение к «диалектике» заставляет предполагать, что Декарт нашел иной метод, который
он мог предложить взамен прежнего. Меж тем строго научной
теории во вкусе современных трактатов Декарт не дал. Своеоб-
разная манера Декарта излагать свои мысли, свое учение в виде
описания личных переживаний привела даже к тому, что, на-
пример, по мнению Куно Фишера, у Декарта не только не было
Novum Organon, с которым мы встречаемся у Бэкона², но что
у Декарта вообще нет методологических произведений в смысле точного и полного изложения теории способа научных исследований.
Под ними Декарт подразумевает схоластиков, приверженцев силлогизма.
¹
K. Fischer. Geschichte der neuern Philosophie. Bd. . S. .
²
151
. .
Меж тем это не совсем так. Правда, как уже было сказано,
строго выполненного во всех деталях трактата о методе Декарт
не дал. Самое влияние Декарта было оказано не теорией о методе, а практическим применением найденных принципов. Более
того, Декарт сам и не стремился к такой методологической тео-
рии. В его произведениях часто встречаются места, где он просит не рассматривать его произведений как методологический
трактат даже там, где такое рассмотрение было бы более всего
к месту. Так, например, в одном из писем к своему «резиденту»,
как в шутку называли его друга Mersenne, он говорит, что его
Discours de la Methode не трактат о методе, а только коротенький
отчет о тех приемах, практическим образчиком которых являются другие части его опытов¹. По ним, по его мнению, лучше все-
го можно составить себе представление о его методах. И дейст-
вительно, насколько Discours интересен в биографическом отно-
шении, настолько же мало он дает в смысле стройной научной
теории. Описание метода в виде субъективных переживаний,
на мой взгляд, и вводит в заблуждение относительно наличности
у Декарта стройной, определенной методологической теории.
Меж тем Декарт, несомненно, дал такую теорию, поскольку вопрос идет об основных взглядах, имеющих принципиальное значение. В этом отношении особенно важны «Regulae»
и первая часть «Principia», а также «Изыскание». Хотя «Regulae»
и «Изыскание» и не окончены, тем не менее метод Декарта в его
основных чертах дан с достаточной полнотой и определенностью. В недостающем продолжении и окончании речь могла
идти только о деталях, которые не могли бы внести ничего нового. И даже если бы это было не так, т. е. если бы мы должны
были познакомиться с методом Декарта только путем изучения
его на других произведениях, то для нас он своей исторической
судьбой и влиянием, а также в силу того значения, какое Декарт
сам приписывал ему, приобретает значение объективного мето-
да, не метода Декарта, а научного метода вообще. Как таковой
мы и вправе его рассматривать.
Значение метода — служебное, как бы оно велико ни было.
Поэтому для его ясного понимания надо знать те цели, кото-
В -м абзаце, части «Discours» он говорит, что не учит методу других,
¹
а только описывает тот путь, каким он шел.
152
рым этот метод служит. Таким образом вопрос о методологиче-
ских взглядах находится в сущности в самой тесной связи с тео-
ретико-познавательными проблемами и требует своего освещения из этих задач. Это заставляет нас сначала наметить вкратце
те основные познавательные цели, которые ставил себе Декарт,
а главное — рассмотреть познавательные силы и их взаимоотношение, так как от их взаимоотношения стоит в прямой зависимости метод.
Как видно из первого правила¹, цель научных стремлений
заключается в том, чтобы относительно интересующих нас
в стремлении к познанию предметов прийти к обоснованным
и истинным суждениям. Но этого мало. Эти суждения, обращенные на все или на отдельную область познания, должны пред-
ставлять из себя систематически связанное целое, т. е. целью
является система обоснованных и истинных суждений.
Я уже упомянул раньше, что Декарт ставит в особенный грех
«диалектике» отсутствие системы. Возможность такой системы
у него, как и в большинстве случаев в философии, остается невыясненной. Это одна из основных предпосылок Декарта. Порукой за возможность такой системы должно служить единство разума в его непосредственной чистоте. Это убеждение в единстве
разума Декарт кладет в основу своего научного универсализма,
рассматривая отдельные науки как ветви одного целого. По Декарту «все науки вместе и представляют не что иное, как человеческий разум, который всегда остается один и тот же»
. Та-
²
ким образом мы видим здесь, как близко подходит Декарт к понятию форм познания, как уже в этом веке намечается будущее a
priori критицизма. Декарт очень близко подходит в своем взгляде на разум к понятию наукоучения³. Исходя из этого единства
разума, он рассматривает человеческое познание как тесно и непрерывно связанное и считает поэтому, что его нетрудно най-
ти, стоит только взять верный исходный пункт и пользоваться
верным методом. «Познания, — говорит он в своем «Изыскании
истины посредством естественного света» в -м абзаце, — которые не превышают способности человеческого духа к понима-
Правило
¹
Правило . -й абзац.
²
В этом отношении особенно интересен -й абзац правила.
³
, конец -го абзаца.
153
. .
нию, все связаны друг с другом такою чудесною связью и дают
возможность вывести их одно из другого посредством столь не-
обходимых заключений, что не надо большого искусства и лов-
кости, чтобы найти их, если только умеешь начать с самых про-
стых и подняться отсюда шаг за шагом к самым возвышенным».
Эта цитата уже бросает достаточно яркий свет на методологические взгляды Декарта, так как убеждение в тесной, логической
связи познаний и их выводимости одного из другого указывает
вполне определенно на рационалистический характер методологических взглядов Декарта. В силу этого взгляда и унаследо-
ванной от Средних веков веры в lumen naturale¹ Декарт вполне естественно должен был отвести методу центральное место. Ту же
мысль и также вполне определенно Декарт высказывает устами
Евдокса в «Изыскании», в -м абзаце.
Декарт ставит в прямую зависимость от познания рассудка по-
знание всех остальных вещей, а не наоборот². Этим уже намечается требование теории познания. «Нет ничего полезнее здесь
для исследования, — говорит Декарт³, — как то, что собой представляет человеческое познание и как далеко оно простирается…
В исследовании этого вопроса лежит истинный инструмент вся-
кого знания и весь метод». Для Декарта нет сомнения в том, что
всякий, кто стремится к истине, должен раз в своей жизни поставить перед собой вопрос во всем его объеме, потому что ему
прежде всего необходимо проникнуть в те истины, которые являются прямым следствием ясного и отчетливого познания человеческого разума. В этом лежит также залог того, что наше по-
знание не выйдет за пределы доступного человеческому позна-
нию. Декарт ясно и определенно, при всем его рационализме,
признает область доступного человеческому познанию ограниченною. С таким признанием границ познания мы встречаемся
правиле, а также в
во
, в конце -го абзаца. Там Декарт признает естественные границы познания и считает самое уразумение этих границ ценным приобретением. То, чего человеческий
разум может добиться, к тому он придет неминуемо, если он будет
руководиться верным методом. И опять-таки метод же должен
Естественный свет. (Прим. ред.)
¹
Правило
²
Там же. -й абзац.
³
154
. -й абзац.
являться показателем границы познания: когда мы, руководствуясь верным методом, наталкиваемся на непреодолимое препятствие, то это обозначает, что мы пришли к пределу достижимо-
го¹. Там, где нет или невозможны ясные и отчетливые представ-
ления, там кончается познание, там лежит его граница.
Так как Декарт видит сущность науки в необходимом очевидном знании, то всякие вероятности ложатся для него таким образом вне области собственно научного знания. В этом отношении Декарт стоит на одной точке зрения с немецкими идеалистами-метафизиками кантовской школы, например с Шеллингом,
и резком противоречии с современным пониманием научности,
допускающей и вероятности в виде гипотез. Их научность определяется в таком случае степенью их пригодности для объяснения соответствующих явлений. Декарт, как и упомянутые идеа-
листы-метафизики, ищет не такой теории, которая бы лучше
всего объясняла мир, а ему нужно действительно верное объяснение. В этом именно и лежит крупная доля догматизма Декар-
та: в крепком непосредственном убеждении в том, что есть объективная действительность, независимая от познания, и что по-
знание должно согласоваться с нею, что нужна отражающая эту
действительность теория. Иными словами, целью служит не самая подходящая, а самая верная теория. Но рационалист Декарт не мог пойти путем опыта, поэтому он определил эту цель
ясным и отчетливым, очевидным познанием, как истинный ра-
ционалист, полагая, что найденная таким путем система и будет
самым верным изображением действительности.
И тут легко сделать соответствующие выводы относительно метода Декарта. С гипотезами может мириться только эмпирик, обосновывая их и проверяя фактами действительности.
Для Декарта же, который стремился к безусловному, необходимому знанию и только в нем видел научность, вполне последовательно мог быть только один априорный путь знания, в котором опыту в обыкновенном смысле слова могло быть отведено
более чем скромное место.
Итак, целью науки вообще и философии в частности являет-
ся система истинных суждений. Но что такое истина и в чем за-
ключаются ее критерии?
Правило
¹
. -й абзац.
155
. .
Представления как таковые лежат для Декарта за пределами
истины. Декарт ясно понимал, что они нас обманывать не могут и что предикат истинного или ложного приложим только
к суждениям. Рассматривая человеческое мышление
, Декарт
¹
сводит все его различные виды к двум категориями: к представлению — очевидно, он употребляет это слово в широком смысле — и к стремлению или волевой деятельности. К первой кате-
гории он относит ощущение, воображение, чистое мышление,
ко второму — желание, отвращение, утверждение, отрицание,
сомнение. Из верного или неверного сочетания их в суждении
и получается в соответствующем случае то, что мы называем
истиной или ложью. Этим Декарт ясно и определенно намеча-
ет новейшее учение об участии волевого элемента в суждении
и видит его именно в том, на что в наше время указали с особенным ударением Виндельбанд и Риккерт, т. е. в утверждении
и отрицании, которые он относит к волевым актам. Решающим
фактором в деле присвоения предиката истинности является
таким образом волевой акт. Этим Декарт статуирует гносеологический примат практического разума. Потому что только
с утверждением или отрицанием мы получаем тот познаватель-
ный продукт, который мы называем суждением. «К акту суждения, — говорит он², — конечно, необходим рассудок, так как мы
не можем судить о том, чего мы не представляем, но к нему не-
обходима и воля, чтобы утверждать представляемое». Характер-
но, что Декарт начинает свою философию тоже ни чем иным,
как волевым актом, так как сомнение, как было указано выше,
принадлежит к категории «стремления или волевой деятельно-
сти»³. С этой точки зрения и отстаивание свободы воли было
для Декарта логической необходимостью. «Естественный свет
нашего ума, — говорит Декарт⁴, — учит нас, что познавательная
деятельность разума должна всегда предшествовать решению
воли. В этом-то неправильном употреблении свободного решения и заключается недостаток, составляющий форму заблуждения». В то время как рассудок ограничен ясным и отчетливым
См. к следующему Principia . § .
¹
Там же. § .
²
Там же. §.
³
Р. Декарт. Метафизические размышления. С. .
⁴
156
познанием, воля не знает никаких границ и дает свою санкцию
смутным и неясным представлениям¹. Таким образом, истина
по Декарту заключается в утверждении суждением ясного и от-
четливого представления. Понятие ясного и отчетливого Де-
карт определяет в Principia . § следующим несколько туманным образом: «Ясным я называю такое представление, которое находится открыто перед взором внимательного духа; так
мы говорим: мы видим ясно, если объект находится перед созерцающим оком и зрительное впечатление достаточно сильно
и определенно. Отчетливым я называю такое представление,
которое ясно и в то же время настолько отделено и отрезано
от всего другого, что оно содержит в себе только ясное».
Присматриваясь внимательно к учению Декарта, мы не мо-
жем согласиться с мнением Введенского, который говорит²:
«Если присмотреться к различным случаям, в которых он упот-
ребляет эти термины, то оказывается, что под ясным и отчет-
ливым усмотрением он подразумевает усмотрение логической
необходимости». Как мне кажется, этим этот критерий сильно
суживается и не охватывает всей области его применения у Де-
карта. Прежде всего он не подходит к cogito ergo sum, которое
нельзя понимать как заключение — оно есть интуиция по Декар-
ту. Как известно, этого «ergo» в латинском тексте не было. Ло-
гическая же необходимость применима только к выводам. Кроме того, в теории познания Декарта доминирующее положение
занимает интуиция, к которой по существу логическая необхо-
димость неприменима. Она-то именно и дает самые ценные истины, из которых мы можем делать выводы с характером логической необходимости. Таким образом этот критерий должен
носить характер интуитивной необходимости, потому что исти-
ны Декарта по преимуществу интуитивного характера — такими,
по крайней мере, рисует их сам автор.
В вопросе о представлении, как и о рассудке, Декарт вносит некоторую
¹
туманность, что по одной — доминирующей — версии представления
не могут быть ложными, по другой они могут быть ложными, и он гово-
.
рит о неверных представлениях. Например, в Principia
«Если мы что-нибудь неверно представляем, как это бывает…»
Р. Декарт. Метафизические размышления. C.
²
в примечании.
§ он говорит:
157
. .
Таков критерий истины у Декарта. Но истина в связи с требованиями Декарта принимает еще одну особую черту, которая
придает ей вполне определенный, резко отличающийся от современного характер. В то время как в современной филосо-
фии понятие истины в большинстве случаев принимает дина-
мический характер, у Декарта истина понимается субстанциально и настолько резко, что он отождествляет ее с бытием. «Ибо
вполне очевидно, — говорит он в «Размышлениях»¹, — что все ис-
тинное есть нечто, так как истина то же самое, что бытие». Это
отождествление станет нам понятным, если мы припомним ту
особенность, на которую я указал несколько выше как на черту общую Декарту с метафизиками послекантовского периода:
задача науки была найти теорию, адекватную действительно-
сти, бытию. Таким образом истина в силу полной адекватности
должна была отождествиться с бытием.
Обратимся теперь к факторам познания. Какую роль игра-
ет воля в познании, в образовании суждений, мы уже видели.
Из других Декарт называет чувство, память, воображение и рас-
судок. Рассмотрим их.
Рассматривая взгляды Декарта на чувства и их роль, т. е. гно-
сеологическое значение опыта в современном смысле слова,
мы встречаемся с несколько колеблющимся взглядом. С одной
стороны, Декарт как будто является верным наследником сред-
невекового отношения к познавательной ценности показаний
чувств, но с другой мы встречаемся у него и с признанием за ними
известного значения. Я уже указал раньше на то, что по Декар-
ту представления нас не могут обманывать, но что ошибки воз-
можны только в суждении. Хотя этому противоречит Principia .
§ , тем не менее этот взгляд является и более ценным для нас,
и более подходящим к общим взглядам Декарта. Чувственные
впечатления, наглядные суждения представляют тот материал,
из которого и на котором формируется суждение.
Но Декарт тем не менее ставит познавательную ценность
чувств очень невысоко. Неясное и неотчетливое познание ста-
вится прямо на счет чувств. «Поскольку дело касается отчет-
ливости, –говорит он², — вина лежит в чувственности, которая
Там же. С. .
¹
Principia . § .
²
158
в особенности в детстве слишком поглощает рассудок». Декарт
ясными примерами показывает, например, в Principia . § , как
мы в детстве, этой поре почти исключительного господства чувственных восприятий, запасаемся непреодолимыми предрассудками, измеряя степень действительности силой чувственно-
го впечатления. Этим он и объясняет тот факт, что мы в детст-
ве не сомневаемся в существовании камня, но плохо понимаем
существование воздуха, величину звезд и т. д. «Так как мы рож-
даемся детьми, — говорит он¹, — и составили себе кой-какие су-
ждения по чувственным вещам, то нас отклоняет много пред-
рассудков от познания истинного». Самый факт, что сомнение
Декарта направилось прежде всего против показаний чувств,
не оставляет сомнений, что в чувственности мы имеем главный
источник лживых познаний. Вотумом полного недоверия чувст-
венности Декарт заканчивает первую часть своих Principia
.
Но взгляды Декарта на этот вопрос этим не исчерпывают-
ся. Он далеко не был рационалистом крайней степени. Мы
знаем, например, что Декарт нередко прибегал к собственно-
ручному анатомированию животных, т. е. к опыту. Дух време-
ни сказался у него с громадной силой, хотя он вышел из дру-
гой школы и стоял под решающим влиянием математики. При-
знавая рассудок за основной фактор познания, он говорит, что
ему мешают или поддерживают его чувства наглядные представления и память². Ту же, правда, только ограниченно вспомо-
гательную роль чувств Декарт признает и в
правиле, во -м
абзаце. «Правда, только рассудок способен схватывать истину,
но его должны поддерживать сила воображения, чувства и память, чтобы мы не оставили чего-нибудь неиспользованным
из того, к чему у нас есть способность». Правила
,
и
рекомендуют прибегать к наглядным представлениям, чтобы
не ослаблять внимания и поддержать память. Но и вспомога-
тельную роль чувств Декарт ограничивает познанием телесных
вещей, в остальных случаях интеллекту нечего ожидать от них.
Он говорит
: «Из всего этого следует с очевидностью, что если
³
интеллект направлен на вещи, в которых нет ничего телесного
Там же. § .
¹
Regulae.
²
Там же.
³
. -й абзац.
. -й абзац.
159
. .
или подобного телесному, то он не должен ожидать поддержки
от тех сил» (Декарт имеет в виду чувства, память и т. д.). Наобо-
рот, необходимо удалить чувства, чтобы они не мешали интел-
лекту, и охранять чувственную интуицию от всякого раздельно-
го впечатления. Но если рассудок ставит себе целью исследовать что-нибудь, что можно отнести к телу, то идея последнего
должна быть образована в чувственном наглядном представлении так ясно, как только это возможно.
Таким образом недоверие к чувственности смешивается у Декарта с некоторым признанием ее роли. Вотировав чувствам недоверие, а в конце своих «Размышлений» скорее осторожное отношение к их показателям, Декарт приходит к заключению, что
чувства чаще дают верные показания, чем ложные. Все зависит
от того, как ими пользоваться. И именно тут-то и решается весь
вопрос верным методом. Чтобы избежать ошибок, Декарт рекомендует взаимный контроль чувств: «Я теперь знаю, — говорит
, — что все мои чувства дают мне чаще истинные, чем ложные
он
¹
показания относительно того, что касается телесных удобств
или неудобств, и почти всегда я могу пользоваться несколькими
из моих чувств для исследования одной и той же вещи».
Таково значение чувственности. Этим достаточно характеризуется и отношение Декарта к эмпиризму. Но к этому вопросу
мы еще вернемся. Теперь мы обратимся к другому агенсу позна-
—
рассудку.
ния
И тут Декарт несколько колеблется в своем понимании рассудка. Очевидно, что вначале он его берет в широком смысле
слова, как он это делает и с понятием мышления вообще, по-
нимая под ним, по его собственному определению, сумму всех
мыслительных деятельностей, а не самосознание, но в то же
время он хочет видеть в нем простейшее определение. Евдокс
в «Изыскании» не удовлетворяется ответом Полиандра, что че-
ловек разумное существо, видя в двух последних понятиях две
новые проблемы, но считает вполне удовлетворительным определение человека мышлением, очевидно, считая это понятие
простым и не видя в нем никаких проблем.
Из общего понятия рассудка Декарт понемногу выделяет рассудок в собственном смысле слова, это то, что мы лучше все-
Р. Декарт. Метафизические размышления. C. .
¹
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]