Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:О смысле жизни. Труды по философии ценности, теории образования и университетскому вопросу. Том 2. Монография
.pdf
го могли бы назвать по современной терминологии разумом.
В дальнейшем мы именно это понятие и будем иметь в виду, так
как Декарт сам, например в «Principia», производит такого рода
различение. Да и самый ход мыслей, который будет изложен
дальше, побуждает принять это подразделение за декартовское,
потому что только при условии признания такого «чистого разума» возможно понять и согласовать гносеологические и методологические воззрения Декарта.
Первую часть своего «Рассуждения о методе» Декарт начинает очень интересным и глубоко важным по своим последствиям убеждением в том, что все люди обладают одинаковым разумом. Под здравым человеческим рассудком или разумом он
понимает способность образовывать истинные суждения и от-
личать истинное суждение от ложного. Фактическое различие
индивидуальных рассудков, которого Декарт и не думает отрицать, он относит не к разуму как таковому, а к различию в объ-
ективных условиях и в применении. «Способность образовы-
—
вать верные суждения,
говорит он¹, — и отличать истинное
от ложного, собственно то, что называется здравым человеческим рассудком или разумом от природы, одинакова у всех лю-
дей, и сообразно с этим различие наших воззрений происходит не от того, что одни разумнее других, а только от того², что
мы ведем наши мысли различными путями и рассматриваем
не одни и те же предметы».
Как в гносеологическом, так и в методологическом отношении это признание одинакового разума у всех в высшей степени
важно и богато последствиями, потому что Декарт на основании
этого положения должен был последовательно перенести центр
тяжести в метод — и мы знаем, что он придавал методу огром-
ное значение: это вопрос, к которому он возвращается то и дело.
Методом решалось все: так стоило только как следует, т. е. науч-
но-методически пользоваться разумом, чтобы прийти к обще-
обязательным, несомненным истинам. Если принять это поло-
жение — с которым мы встречаемся уже в одном из самых ранних
философских произведений и притом с первых же строк — за ос-
новное, то отсюда легко понять это возвеличение метода.
Discours . -й абзац.
¹
Курсив мой. — М. Р.
²
161
. .
К этому убеждению об одинаковом разуме у всех Декарт приходит, по-видимому, прежде всего на основании того, что она есть
главное differentia specifi ca между человеком и животным. Кроме
того, разум для него представляет субстанцию, которая по метафизическому кодексу не допускает какого бы то ни было «более
или менее», а потому он склоняется к тому, чтобы признать разум за общее, а различия перенести в «акциденции». «Что каса-
ется разума, или здравого человеческого рассудка», — читаем мы
в «Discours», – -м абзацах, — то я все-таки полагаю, что он име-
ется у всякого полностью и целиком, так как он есть то единственное, что нас делает людьми и отличает нас от животных,
и я в этом отношении придерживался бы обычного воззрения
философов, по которому «более или менее» бывает только меж-
ду акциденциями, но ни в каком случае не между «формами» или
натурами «индивидов» одного и того же «вида». Как бы в пояснение к этому убеждению Декарт в следующих строках прибав-
ляет, почему именно он претендует на знание и постановку метода: его привели к знанию, говорит он, «определенные пути»,
по которым он шел с юности, и открытый им метод. Только понимая по приведенной цитате разум как differentia specifi ca чело-
века, мы сможем объяснить себе загадочное утверждение, с ко-
торым мы встречаемся в «Рассуждениях» в конце -й страни-
цы. Там Декарт говорит, «что существующая во мне способность
представлять, поскольку она отличается от деятельности понимания, никоим образом не необходима¹ моей природе или моей
сущности, т. е. сущности моего духа. Ибо, без сомнения, я остался бы тем же, что и теперь, если бы даже и не имел ее». Это одна
из характерных черт рационалиста Декарта.
Самый критерий истины, истинного познания в виде требования ясности и отчетливости представляется мне мыслимым
только при условии одинакового познавательного agens’а у всех
людей. В самом деле: то, что разумное становится ясным и отчетливым одному, не может быть неясным и неотчетливым дру-
гому, потому что разум или «способность образовывать истинные суждения и отличать истинное от ложного» заложено в оди-
наковой и равной степени у всех, потому что ясно и отчетливо
познанное берется, в сущности, по Декарту только несколь-
Курсив мой. — М. Р.
¹
162
ко раз по отношению к одному и тому же фактору, только в нескольких ищущих познания индивидах. Для последующей философии этот критерий именно потому и потерял понемногу свой
смысл, что исчезла его предпосылка об одинаковом разуме. Де-
карт правда очень близко подходит к априорным формам по-
знания в кантовском смысле, но все-таки он их нигде не схватил,
и его «чистый разум» не пошел дальше приближения, а впоследствии он разложился на априорные формы, а главное — из него
выделился интеллект в узком смысле слова, который допускает
самые разнообразные градации.
Сообразно с этим Декарт везде делает ударение на том, что
он имеет в виду не гениев, а средних людей. Таков Полиандр
в его «Исследовании», в уста которого он влагает истину. Он
его представляет нам как человека среднего, как человека толь-
ко здравого рассудка, не испорченного школьной мудростью¹.
Он везде апеллирует не к ученому разуму, а к тому общему всем
здравому рассудку, который в его глазах как lumin naturale, как
чистый разум один только способен постичь полную истину,
найденную тем же свободным от предрассудков lumin naturale.
Доверие Декарта к «естественному свету» почти безгранично.
«Те, кто будут пользоваться только своим естественным, совер-
шенно чистым разумом, будет лучше судить о моих воззрениях, чем те, кто верит только в старые книги». Разум как lumin
naturale является исключительным источником истины и пони-
мания. Как я уже указал раньше, роль остальных факторов не-
значительная, чисто вспомогательная и притом ограниченная
телесною областью. Правда, «только рассудок способен схваты-
вать истину»,
говорит Декарт в
правиле, во -м абзаце сво-
—
их «Regulae». Самое заглавие «Изыскание истины посредством
естественного света, который исключительно из себя и без помо-
щи религии и философии» и т. д. показывает мощь этого «естественного света». Он для Декарта источник «истинных сокро-
вищ»². Чтобы найти истину, говорит он, например в самом кон-
це своего изыскания в -м абзаце словами Евдокса, «требуется,
по моему мнению, дать говорить одному Полиандру; ибо так как
он не следует никакому другому учителю, кроме здравого, чело-
См. предисловие. -й абзац.
¹
Там же. -й абзац.
²
163
. .
веческого рассудка, и так как его разум не помутнен никаким
предрассудком¹, то почти невозможно, чтобы он обманулся, или
он легко заменит это и без труда возвратится на верный путь».
Несколькими страницами раньше, в -м абзаце, Евдокс-Декарт
говорит, что естественный разум Полиандра так хорошо ведет
его вперед, что «и в самом деле ничего больше не надо, как толь-
ко предоставить вас самим себе и заботиться только о том, чтобы наводить вас на путь». Более того, в следующих строках он
говорит, что даже для отыскания самых трудных истин не надо
ничего, кроме здравого человеческого рассудка.
Основываясь на этом убеждении в том, что общий всем людям lumin naturale есть настоящий источник истины, мы сможем
понять и другое утверждение Декарта, что «все науки вместе
и суть не что иное, как человеческий разум, который всегда ос-
тается один и тот же»
. Только что приведенная мысль интерес-
²
на еще и в том отношении, что она нам показывает, как близко
подошел Декарт к зачаткам критицизма и наукоучения.
В этом заключается глубоко рационалистическая черта в фи-
лософском мышлении Декарта. Мы уже рассмотрели его отно-
шение к роли чувств в познавательном процессе и вместе с тем
к опыту в обыкновенном смысле слова. Там Декарт является нам
анэмпиристом, как говорит проф. Введенский. Как мы виде-
ли, отношение Декарта к чувственности было двойственно: он
не отрицал ее роли целиком, но и признание ее у него не идет
далеко. В общем, это отношение было скорее отрицательное
и тем более, чем ближе мы подходим к чисто философской об-
ласти познания. Там начинается исключительное, абсолютное
господство разума, на нем, по крайней мере, Декарт настаивает
в теории, хотя на практике он не везде оставался верен ему.
Тем менее можно говорить о Декарте как об эмпирике, как
это делает без всяких оговорок, например, Бухенау, один из немецких переводчиков Декарта в предисловии к своему переводу.
Декарт был далек от эмпиризма в современном смысле слова,
но было бы большой ошибкой думать, что он был совершенно
чужд эмпиризму в особом своеобразном смысле. К рассмотре-
нию этой стороны вопроса я и перехожу теперь.
Как не побывавший в тогдашней школьной выучке. — М. Р.
¹
Regulae . -й абзац.
²
164
Прежде всего интересно то обстоятельство, что Декарт по-
сле окончания школы в La Fleche ушел не вглубь школьной нау-
ки, а окунулся в гущу жизни. Он пошел не в том направлении,
в каком обыкновенно идут в таких случаях подающие большие
надежды молодые люди: в университеты, высшие школы, наконец, он мог остаться преподавателем в школе и продолжать
там свою научную деятельность. Декарт пошел в обучение путем
всестороннего опыта жизни. «Я не хотел, — говорит он, — искать
никакой науки, кроме той, которую я найду в самом себе или в ве-
ликой книге мира». И мы знаем, что за этим следовали служба, пу-
тешествия и т. д. Декарт придавал большое значение изучению
«мировой книги», но это не был опыт в смысле эксперимента,
а опыт житейский, по поводу которого должен был проявиться
«естественный свет», на котором он должен был зажечься. Про-
никшись презрением и недоверием к схоластике и современной ему школьной науке, он как будто распространяет это недовольство на науку вообще и, стремясь к ее обновлению, зовет
людей в жизнь и к пользованию в ней lumin naturale.
Нельзя не обратить внимания на то, что «книга мира» приковывала к себе интерес не одного только Декарта. После средневековой отрешенности от греховной природы «Книга мира»
с Возрождением все более и более захватывала умы, и мы встречаемся с тем же стремлением и с тем же выражением, напри-
мер, у другого главы новой философии — у Бэкона. Он писал королю Якову по поводу своего сочинения, что его книга спи-
сана с очень старой книги, а именно — с самого мира¹. Едва ли
мы впадем в особенно крупную ошибку, если предположим, что
только что раскрывшаяся тогда «Книга мира» была своего рода
terminus technicus для того интереса к природе, который тогда
был довольно общим течением.
Какое громадное значение Декарт придавал своему изучению «книги мира», об этом говорят нам многие страницы его
сочинений. Самый метод свой он добыл чисто опытным путем,
путем особого внутреннего опыта, с которым мы познакомимся
дальше, говоря об интуиции; на это указывает и «Meditationes»,
и «Principia». Да и иначе самое изложение в виде субъективных
См. H. Heussler. Francis Bacon und seine geschichtliche Stellung: ein analytischer
¹
Versuch. S. .
165
. .
переживаний, которые так любит Декарт, было бы малопонятным. В поисках истины, правильнее –основных истин, Декарт прибегнул к всестороннему опыту. Опыт этот должен быть
не только научным — мы знаем из биографии Декарта, что он тогда прибегал к анатомированию животных, — но и житейским,
и, пожалуй, главным образом житейским. Жизнь и объективная обстановка, конечно, не могли быть для него безразличны,
потому что, хотя Декарт этого и не высказывает, в глубине фи-
лософских исканий всегда заложено и стремление к научному
миросозерцанию. Принцип этого житейского опыта быть зри-
телем, а не актером, а чтобы еще крепче удержаться на этой по-
зиции, Декарт решил до открытия нового не отвергать старого¹. В Discours
, в -м абзаце, он говорит, что продолжал свое
образование и отыскивание истины с «большим успехом, может
быть, чем если бы я никогда ничего иного не делал, как только читал бы книги, да общался бы с учеными людьми». Самый
исходный пункт положительного философского строительства
был добыт опытным путем, констатированием факта внутреннего переживания, интуитивной истины. По существу cogito
ergo sum не заключение, а утверждение интуитивного характера. Я уже напомнил раньше, что в латинском тексте «Размыш-
лений» первоначально не было «ergo»².
Но Декарт, как мы знаем, очень низко оценивал чувственность и сообразно с этим не мог иметь в виду в этом обоготворении опыта жизни и изучение «книги мира» опять в обычном
смысле слова. И действительно. Тот факт, что Декарт не дедук-
цию, а интуицию ставит во главе угла, бросает некоторый свет
на то, что собственно он имел в виду под понятием опыта. Уже
то обстоятельство, что Декарт приписывал жизненному опыту такое громадное значение, придает его эмпиризму своеоб-
разный характер. Эта своеобразность еще резче намечается его
взглядами на роль интуиции.
Как типичный эмпирист держится за показания чувств и опыт,
так резко выраженный рационалист обыкновенно переносит
центр тяжести в познании в априорные истины, в чистый ра-
См. Discours
¹
См. A. Buchenau в предисловии к Т. немецкого перевода Декарта. C. . При-
²
мечание .
166
. -й абзац.
зум, а главное — в понятия, определения, в дедукцию. Тем инте-
реснее представляется тот факт, что Декарт, занявший в истории философии почетное место отца рационализма, в сущно-
сти, не подходит целиком по своим воззрениям под рубрику
рационалистов в вышеуказанном смысле: у него мы встречаем-
ся и с теми, и с другими чертами.
Что Декарта нельзя назвать эмпиристом в полном общеупотребительном значении этого слова, это мы видели уже раньше,
и это едва ли требует особых доказательств. Правда, Декарт называет в «Regulae», в -м абзаце правила, два пути к познанию: опыт и дедукцию. Но тут же называет наши познания
из опыта обманчивыми и отдает предпочтение дедукции, потому что она может оказаться неполной, незаконченной, но никогда не приведет к ошибкам, если она будет достаточно изо-
лирована от влияния опыта¹. Здесь Декарт имеет в виду опыт
в обыкновенном смысле слова. При этом это почти единственное место, в котором Декарт без обиняков называет в числе самостоятельных познавательных путей и опыт. Обычная же роль
его, как я уже говорил, это роль вспомогательного фактора по-
знанию и то по отношению к области телесных вещей. Таким
образом Декарт не эмпирист.
Но он и не рационалист исключительно. Мы видели, что его
отношение к «диалектике», сущность которой лежит в дедукции,
далеко от полного признания. Таким образом у Декарта не хва-
тает до исключительного рационалиста в традиционном смысле одного из существенных признаков. В своих теоретико-поз-
навательных и методологических рассуждениях Декарт в сущно-
сти очень мало уделяет внимания дедукции, не отрицая за ней ее
познавательной ценности. Но во главу угла он ставит интуицию,
и это-то и есть то, что придает его взглядам своеобразный харак-
тер. Как это ни парадоксально звучит, Декарта можно было бы
назвать рационалистическим эмпиристом. Интуиция — это познание путем внутреннего переживания, внутреннего опыта.
Типичный рационалист Спиноза, хотя и он в деталях не остал-
ся совершенно нетронутым эмпиризмом: он выставляет целый
В «Regulae»
¹
ции и дедукции, нет других путей к истине. Это полный отказ обыкновенному эмпиризму.
, в -м абзаце Декарт говорит, что у человека, кроме интуи-
167
. .
ряд определений и аксиом и строит из них дедуктивным путем
свою систему. У Декарта нет ничего подобного. Все изложение
Декарта идет совершенно иным путем. В основе у него лежит
внутреннее проникновение, это луч luminis naturalis «естествен-
ного света», который нельзя понять иначе как переживание.
У него нет истин, почерпнутых из внешнего мира посредством
чувств, как у эмпиристов, но у него нет и определений и аксиом, из которых он мог бы вывести все остальное, как это делают
рационалисты. Подвергнув сомнению все, он останавливается
на констатировании интуиции факта, который является его разу-
му ясным и отчетливым. Это основной факт. И только затем всту-
пает в свои права дедукция на основании причинности, одина-
ковой реальности причины и действия и т. д.
Нельзя не упомянуть, что в «Изыскании истины», в -м абзаце, Евдокс называет «cogito ergo sum» заключением разума.
В этом, по-видимому, сказалась та же неопределенность и не-
точность выражения, как и, например, в употреблении понятия рассудка. Оправдание этой неточности дает сам Декарт несколькими строчками ниже. «Между прочим, есть целый ряд ве-
щей, которые становятся темнее, если мы пытаемся определить
их, потому что они, как я утверждаю, так просты и ясны, что
мы их никак не можем понять лучше, чем из самих себя. Более
того, к самым главными ошибкам, может быть, которые только
можно сделать в науках, надо причислить ошибки тех, кто хо-
чет определить то, что можно только помыслить (concipere),
и кто не в состоянии отличить ясные предметы от темных или
то, что, чтобы быть познанным, требует и заслуживает опре-
деления, от того, что можно отлично познать из самого себя».
Сюда Декарт причисляет сомнение, сознание и существование.
В только что приведенной цитате достаточно сказывается характер отношений Декарта к рационализму и эмпиризму.
В Regulae
, в конце -го абзаца, Декарт называет два не-
сомненных пути к истине: интуицию и дедукцию. В следующих
абзацах он говорит об интуиции и прежде всего дает ее определение. «Под интуицией, — говорит он, — я понимаю не часто
меняющееся свидетельство чувств или обманчивое суждение,
которое опирается на путаные образы чувственного наглядного представления (это направлено против эмпиризма. — М. Р.),
а настолько простое и инстинктивное (это против рационализ-
168
ма, как и следующее. — М. Р.) понимание чистого и внимательного духа… или выше всякого сомнения стоящее понимание чис-
того и внимательного духа, которое рождается исключитель-
но от света разума¹. И при том интуиция очевиднее, потому что
проще, чем дедукция. В конце -го абзаца Декарт указывает, что
если и дедукция наравне с интуицией способна привести к по-
знанию принципов, выведенных из основных, то, во всяком
случае, познание этих основных принципов мыслимо только пу-
тем интуиции. А для Декарта нет сомнения в том, что всякий,
кто стремится к исследованию всех истин, прежде всего должен проникнуть в основные истины: они даются только путем
интуиции, а она есть в свою очередь то, что, прибегая к парадоксальному выражению, можно назвать рационалистическим
эмпиризмом.
В интуиции, сообразно с этим, не может быть и ошибки.
Ибо ошибки возможны только там, где есть суждение, так как
они заключаются в несоответствующем утверждении или отри-
цании, а с ними мы встречаемся в суждении². Более того, ин-
туиция по Декарту собственно не имеет отношения к пробле-
мам, в которых по его пониманию ищут истинного или ложного, а из предмета интуиции получается проблема, когда мы
прибегаем относительно нее к суждению³.
При ближайшем рассмотрении метод Декарта представляется в следующих общих чертах.
Как учит нас правило в «Regulae», цель научных исканий
прийти к обоснованным и истинным суждениям. Такие суждения возможны только там, где возможны и достижимы ясные
и отчетливые представления. Поэтому по правилу в познавании «надо обращаться только к таким предметам, для ясного
и несомненного познания которых наш дух кажется достаточным». Стремясь к ясному и отчетливому познанию, мы, по
правилу, не должны полагаться на чужие мнения и представле-
Декарт подвигает интуицию, по-видимому, в опасную близость с мистиче-
¹
ским проникновением.
Декарт называет, между прочим, еще один путь к познанию истины — откро-
²
вение — см. Regulae
характер дани страху перед судьбой Галилея.
См. Regulae
³
. -й абзац, — но все относящееся сюда место носит
. Конец -го и -го абзаца.
169
. .
ния, а должны прибегать к «ясной и очевидной интуиции или
достоверной дедукции, ибо наука не достижима никаким иным
путем». Но мы уже знаем, что дедукция предполагает уже принятые за доказанным положения, а меж тем Декарт учит, что
мы ничего не должны считать истинным, что не познано нами
ясно и отчетливо. И тут-то и намечается основное значение интуиции. Дедукция бессильна без предпосылок, принятых без до-
казательства, меж тем как интуиция представляет собою путь
непосредственного проникновения в предмет познания. Декарт
именно потому и мог рассмотреть с полным правом интуитив-
ный путь познания как основной, что дело шло о философском
познании, к которому он также предъявляет требование не делать никаких предпосылок, не обоснованных ясным и отчетли-
вым познанием. Такому требованию начать ab ovo могла удовлетворить только интуиция, как ее понимает Декарт. В этом, мо-
жет быть, отчасти кроется психологическая разгадка того, что
послекантовские метафизики так крепко держались за интеллектуальную интуицию.
Таким образом основы даются интуицией. Для ее применения Декарт рекомендует следующее. Рассматривая интересующую нас проблему мы должны прежде всего обратить внимание,
по правилу, на «порядок и расположение того, на что должен
быть направлен взор духа, чтобы открыть определенную истину». Чтобы достичь этого «порядка и диспозиций», то же правило рекомендует разлагать и сводить запутанные и неясные
положения постепенно на более простые. Это деление или ана-
лиз надо продолжать до тех пор, пока он не приведет нас к са-
мому простому. Здесь возможны два случая: либо это простое
представляется границей для наших познавательных сил, и тогда этим вопрос исчерпывается, либо исход дает интуиция: ин-
туиция дает нам в этом случае отправной пункт¹. Таким аналитическим путем вся проблема разлагается на определенно рас-
положенную лестницу задач все более простого характера. Кто
хочет пробиться к истине, тот должен пройти все ступени этой
лестницы сначала сверху вниз, т. е. аналитическим путем, а затем обратно — синтетически от простого к сложному, возвращаясь таким образом к первичной сложной проблеме.
С этим предписанием читатель встречается у Декарта не один раз.
¹
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]