Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:О смысле жизни. Труды по философии ценности, теории образования и университетскому вопросу. Том 2. Монография
.pdf
«Или мы знаем природу вещи или не знаем ее. Если знаем, то тем
самым¹ знаем и ее возможные действия, ибо в чем же другом вы-
ражается ее природа»? Но так же правильно и обратное²: «Утверждать, что явления не выражают действительности, значит
признать действительность безусловно непознаваемой». А если
явления выражают их действительную сущность, в данном случае — трансцендентную реальность, то и естествознание познает эту сущность. Отсюда получается альтернатива: или излиш-
ни специальные науки, потому что метафизика даст знание абсолютной истинной реальности, а знание этого «корня вещей»
объяснит и все его явления, так что тяжелые мытарства в сфере
явлений в поисках знания станут излишними; или же, познавая
явление, мы познаем «корень вещей», и тогда метафизика долж-
на стать частью естествознания, изучающего бытие во всех его
областях, а именно его основной дисциплиной, бесповоротно
определяющей весь ход и работу специальных наук. Тогда вооб-
ще было бы правильнее говорить о метафизике как об основной
дисциплине естествознания.
Любопытно отметить, что Риккерт в своих «Grenzen der na-
turwissenschaftlichen Begriffsbildung»
говорит, хотя и несколь-
³
ко туманно, о принципиальной возможности такой метафизи-
ки, которая ставила бы своей задачей изучать «сущность действительности». При этом фактическая возможность такой
теории остается в стороне. Она могла бы, например, попытаться преодолеть имеющийся в сфере имманентного бытия дуализм духа и тела, но тотчас же добавляет, что между ней и естествознанием не было бы никакой принципиальной разницы.
Это была бы тоже «Erfahrungswissenschaft» (опытная наука)
в широком кантовском смысле этого слова, и между ней и метафизикой как учением о трансцендентной реальности в нашем
смысле не было бы ничего общего.
Когда нам указывают на загадку жизни и смерти и справедливо замечают при этом, что эти вопросы не могут не интересовать даже самых легкомысленных людей, а между тем естест-
Курсив мой. — М. Р.
¹
Л. М. Лопатин. Положительные задачи философии. . С. .
²
H. Rickert. Die Grenzen der naturwissenschaftlichen Begriffsbildung. Eine
³
logische Einleitung in die historischen Wissenschaften. S. и сл.
101
. .
вознание оказалось бессильным пролить свет на эти таинства,
то это не указание на необходимость решения этих вопросов
иной наукой: философской метафизикой на основе трансцендентной реальности. Это показывает только, что в естествознании открывается огромный пробел, что оно идет, очевидно,
не по абсолютно верному пути. Вероятно, это сознание и порождает такие движения, как современный неовитализм. Может
быть, удовлетворительное решение этой проблемы дело времени, а может быть, это приведет естествознание к пересмотру его основ, — мы в философии бессильны сказать что-нибудь
в этом вопросе, тем менее может пролить свет на этот вопрос
трансцендентная реальность, какой-то Х, не поддающийся оп-
ределению. Это внутреннее дело естествознания. Может быть,
под давлением тяжести этих проблем и пересмотра принципов
в естествознании народится новая теория, родственная метафизическим тенденциям, но это будет естественно-научная метафизика, и ее объект будет лежать в той же сфере имманентно-
го бытия, как его понимает гносеологический идеализм. Философия тут совершенно не компетентна. В области абсолютных
ценностей ей открывается собственный неоспоримый объект
и свой метод. Философия при этом не разбирается с положительными науками, потому что она обосновывает гносеоло-
гически необходимые для них предпосылки конститутивного
и общеметодологического характера, по содержанию же и сущ-
ности эти науки должны решать свои проблемы автономно.
Но, в сущности, самым сокровенным мотивом метафизи-
ческих попыток построить философию на понятии трансцен-
дентной реальности является искание смысла мира и жизни.
Это именно тот мотив, который сплошь и рядом давал повод
сторонникам метафизических учений стирать границы между
философией и религией, потому что обе они сходятся в этом
стремлении понять «общий смысл и конечное назначение»¹
мира и жизни. При этом знание «конечного назначения» само
собой вытекает из понимания общего смысла
. Таким образом
²
целью в данном случае является понимание именно этого об-
Л. М. Лопатин. Положительные задачи философии.
¹
На этот же мотив указывает и Риккерт: Zwei Wege der Erkenntnistheorie.
²
S. .
102
щего смысла (Sinnes) мира. На этой цели, безусловно, сходят-
ся и представители гносеологического идеализма, и защитни-
ки метафизики. Вопрос сводится в данном случае к тому, может ли трансцендентная реальность как таковая служить этой
цели. И тут, как мне кажется, возлагаемые на нее надежды
не оправдываются и не могут оправдываться по следующим
причинам.
Смысл или разум вещей, ratio rerum, Ð
lÒgoj tîn aÙtîn
, который служил действительным побудителем к допущению трансцендентной реальности, (потому у метафизиков было всегда
стремление сблизить эту реальность с понятием Бога) — не за-
ключает в себе никаких указаний или требований, чтобы то, что
обосновывает смысл, само было res или tÕ Ôn (бытием). Наобо-
рот, из самого существа вопроса вытекает, что, полагая новое,
хотя бы и трансцендентное бытие, мы тем самым не только
не разрешаем вопроса, но прибавляем к нему еще более сложную
проблему. Одно существование, как и простой факт, остается
мертвым. Смысл никогда не вытекает из чистого бытия. Трансцен-
дентная реальность сама по себе может быть индифферентна
в этом отношении, по ту сторону смысла и разума; может быть,
наконец, как у Шопенгауэра, как раз основанием бессмыслицы. Но уже тут к простому утверждению бытия привступает момент ценности, хотя и отрицательный. Это была бы в лучшем
случае причина мира, из которой ничего еще не вытекает от-
носительно его смысла. «Ein Gott, — говорит Мюнстерберг¹, —
der nichts sein wolte als Naturursache, wäre tatsächlich kein Gott,
sondern ein psychophysischer Mechanismus, der selbst in die
Naturwissenschaft gehört» (Бог, который был бы только причиной природы, был бы на самом деле не Богом, а психофизиче-
ским механизмом, который сам принадлежит к области естест-
вознания). Смысл дается только положительным отношением
к абсолютным ценностям, а не к абсолютному бытию. Я опять
воспользуюсь словами Мюнстербергa
, который говорит: «Zur
²
göttlichen Offenbarung wird die übermenschliche Einwirkung
erst, wenn sie neben dem historischen Zusammenhangswert
H. Münsterberg. Philosophie der Werte: Grundzüge einer Weltanschauung.
¹
S. .
Ibid.
²
103
. .
zugleich den ästhetischen Erfüllungswert und den ethischen
Zielwert enthält» (сверхчеловеческое воздействие становится
Божественным откровением, только если оно наряду с исторической ценностью связи содержит в себе вместе с тем эсте-
тическую ценность выполнения и этическую ценность цели).
В этих словах центр тяжести для меня лежит в указании на зна-
чение ценностей и в отсутствии момента бытия, потому что по-
нятие воздействия, о котором говорит Мюнстерберг, как раз
в разумном отношении может объясняться только отношени-
ем к ценностям.
К моменту бытия прибег В. Соловьев в «Критике отвлечен-
ных начал»¹. Он видит разумность факта во взаимоотношении
со всем, в его единстве со всем. Но с этим едва ли можно согласиться, хотя бы уже потому, что если всеединство лишено смысла, то лишено смысла и то, что входит в это всеединство.
Таким образом вопрос о смысле может получить удовлетво-
рительное разрешение только на основе абсолютных ценностей. И лучшим доказательством служит то, что сами метафи-
зики, строящие свою систему на признании трансцендентной
реальности, когда они хотят обосновать положительный смысл
бытия, видят себя вынужденными прибегнуть в конечном счете к понятию Бога — этому наивысшему совершенству, совокуп-
ности абсолютных ценностей. Тогда получается возможность
показать с известным правом этот смысл мира, но эта возмож-
ность создана не понятием трансцендентной реальности, а вве-
дением понятия Бога, в котором в скрытой форме проведено то,
что нужно для обоснования смысла: совокупность абсолютных
ценностей. Какое бы бытие нами ни полагалось, вопрос о смысле будет только отодвигаться, пока мы так или иначе не введем
в систему момент ценностей.
Из знания смысла, как я уже отметил, должно вытекать и по-
нимание конечного назначения. Пусть кто хочет, называет это
—
метафизикой смысла,
ет Риккерт
. Важно только, что понятие трансцендентного бы-
²
дело не в названии, как на это указыва-
тия по самому существу не может лечь в основу философского
знания и вывести нас на правильный путь.
Вл. Соловьев. Критика отвлеченных начал. Cоб. соч. . C. .
¹
Zwei Wege der Erkenntnistheorie, стр. .
²
104
Небезынтересно отметить, что приблизительно тридцать
лет тому назад В. Соловьев высказал в предисловии к «Крити-
ке отвлеченных начал» подчеркиваемую и в наше время уверенность, что эпоха критицизма приходит к концу, и находил своевременным пересмотр существующих принципов фи-
лософского знания. Эти пророчества конца критицизма пока
не сбылись, и мне кажется, есть основания полагать, что триумф его противников крайне преждевременен.
ОЧЕРК КОНКРЕТНОГО СПИРИТУАЛИЗМА
Л. М. ЛОПАТИНА
декабря г. Московское психологическое общество торжественно отпраздновало тридцатилетней юбилей ученой и лите-
ратурной деятельности Льва Михайловича Лопатина. В речах
на этом торжестве справедливо отмечали, что это праздник русской философии. Собрались люди всех направлений включая
до тех, против кого горячо боролся юбиляр, чтобы выразить
свое признание большому философскому таланту и заслугам
юбиляра перед развитием философской мысли в России. Луч-
шее чествование философа, как и вообще ученого, это изучение
его трудов, руководимое сознанием значительности их, стремле-
ние разобраться в их ценности, в их историческом месте, чтобы
помочь кроющимся в них мыслям разлиться широким оплодотворяющим потоком. Поэтому мы считаем себя вправе смотреть
на эту статью как на искренний привет почтенному ученому.
Мы, конечно, должны с первых шагов отказаться от мысли
в коротком очерке исчерпать все богатое идейное содержание
капитального труда Л. М. или дать исчерпывающую критику его
основных положений. Volens-nolens приходится ограничиться
в изложении его мыслей общими контурами, а в критической
части отметить только то немногое, что обращено к нам наиболее важной стороной с точки зрения философской злободнев-
ности. Надо надеяться, что за коротенькими набросками, посвященными Л. М., последует основательное исследование, в котором, несомненно, чувствуется настоятельная нужда. Для нас нет
сомнения, что и у Л. М. — в особенности при том темпераменте,
с каким он реагировал и реагирует на текущую философскую
жизнь,
—
есть своя — хотя бы и не особенно заметная — линия
¹
Впервые: М. М. Рубинштейн. Очерк конкретного спиритуализма Л. М. Лопа-
¹
тина Логос. – . № / . С. – . Не переиздавалось. (Прим. ред.)
106
развития. Сам автор, указывая на значительность пережитого
периода¹, на важные перемены в своих взглядах, тем не менее
подчеркивает: «Я всецело остался при своем прежнем миросозерцании». Хотя Л. М. видит изменения не в том, что сказано,
а только в том, как оно сказано, мы все-таки на основании ис-
торического опыта вправе предполагать, что, может быть, эти
изменения отозвались отчасти и на содержании. Во всяком случае, и сам автор, и суть дела побуждают обратиться к основному
труду Л. М., тем более что в коротенькой статье немыслимо ох-
ватить все стороны вопроса и наметить не голословно, а обос-
нованно линию развития по существу, которую сам автор дан-
ного миросозерцания решительно отклоняет. Таким образом
я в моем изложении опираюсь главным образом на «Положительные задачи философии», причем в интересах объективности, где, возможно, я буду прибегать к дословным цитатам.
«Положительные задачи философии», основной труд Л. М.,
распадается на части: первая критикой, тщательным анализом господствовавших во время возникновения этого труда фи-
лософских систем расчищает путь к положительной собствен-
ной теории; вторая часть излагает эту теорию; в первой час-
ти обосновывается субъективная необходимость метафизики,
во второй — ее объективная необходимость и возможность. При
этом необходимо подчеркнуть, что хотя многие из критикуемых
Л. М. теорий уступили свои позиции другим, тем не менее эта
часть крайне важна для уяснения взглядов Л. М., в особенности
того пути, каким он шел. Кроме того, один из отделов, именно
приобретает прямо жгуче современный интерес ввиду того,
что в нем Л. М. занимает ярко освещенную позицию по отноше-
нию к религиозно-философским вопросам и религиозно-фило-
софскому течению.
Фихте говорит: какую философию выберешь ты, это зависит
от того, что за человек ты. Эта глубоко проницательная мысль
приходит в голову, как только мы зададимся вопросом об исход-
Л. М. Лопатин. Положительные задачи философии. Предисловие ко -му
¹
.
С. и сл.
изд.
107
. .
ном пункте философствования Л. М. Тут натура этого мыслите-
ля сказалась с необычайной яркостью и выявила целый ряд со-
кровенных мотивов, которые красной нитью проходят через
все труды Л. М. и определяют направление его мышления. Весь
—
уклад мысли Л. М.
резко очерченного метафизического харак-
тера, и его духовные запросы повелительно указывают ему в сто-
рону идеалистической метафизики. Метафизические трансцендентные допущения, которых он добивается, это «реальность
нашего собственного я», реальность чужого одушевления, какая-то реальность независимого от нас физического мира и какая-то внутренняя связь во всем существующем, независимо
от нашей мысли и нашего субъективного сознания¹ —
без этих
допущений по Л. М. нельзя жить и нельзя мыслить. Та же мысль
встречает нас и в введении ко тому «Положительных задач
философии». Оно особенно ярко показывает нам, с какой не-
поколебимой верой в смысл мира приступает Л. М. к своим теоретическим выкладкам. Уже беглое знакомство с трудами Л. М.
убеждает, что не теория породила эту веру, а сама она в значи-
тельной степени родилась из этой веры. Если Кант провозгласил примат практического разума теоретически, на истинно не-
мецкий лад, то в России и у русских этот примат сказывается
в виде мощного фактического рычага во всех их размышлениях,
в том числе и у Л. М. Показав всю жизненную необходимость
этого фактора, Л. М. спрашивает²: «В современном научном миросозерцании можно ли почерпнуть какое-нибудь оправдание
для прирожденной человеку веры в нравственный миропорядок? Не трудно заметить, какое огромное расстояние отделяет
в этом отношении наши научные понятия о действительности
от наших субъективных чаяний». Л. М. с горечью констатирует,
что прежние основные начала оказались в наше время сдвинутыми на место каких-то производных понятий. Бог, душа, бессмертие, личность и ее жизнь, смысл мира — все это оказалось
на философских задворках; не они объясняют, а их объясняют,
и уже эта вводная мысль не оставляет ни на минуту сомнения,
на чьей стороне симпатии Л. М. Перед взором Л. М. витает прежнее положение философии как царицы наук, и он с грустью ука-
Там же. . С.
¹
Там же. С. .
²
108
.
зывает на то, что «в прежние времена философия, несмотря
на несомненную фантастичность своих отдельных предположений, сплошь и рядом вдохновляла науку, предвосхищая ее теории и открытия… она шла впереди науки и нередко освещала ей
путь. Совсем иначе обстоит дело теперь: философия более все-
го боится что-нибудь изменить и прибавить к тому, что признала наука»¹. Меж тем эта наука не только не дает всего, но неудовлетворенными остаются, пожалуй, самые интимные запросы
развитого человеческого самосознания. А философия, утратив
веру в свои силы, жалкая и изможденная плетется в хвосте это-
го движения, как истая служанка новой госпожи, положитель-
ной науки, усматривая свою задачу только в одном: в оправда-
нии основ механического миросозерцания. «Мир эстетически
и нравственно бессмысленный, и человек, почему-то страдаю-
щий от этого бессмыслия и однако сам представляющий только
эфемерную форму бесцельного взаимного перетаскивания фи-
—
зических атомов,
вот окончательный результат механической
философии»². А мы говорим: пессимизм пережит, Шопенгауэр,
Гартман отошли в область истории. Что же может быть безра-
достнее этого взгляда! И речи о добре, об идеалах, о нравствен-
ном достоинстве человека и т. д. звучат убийственной иронией, когда перед глазами неумолимо стоит беспросветная карти-
на бездушного чудовища, именуемого миром. В бессмысленном
мире не может быть осмысленной жизни — таков вывод из этого
миросозерцания, отрезывающий, в сущности, нить жизни лич-
ности. И результат этот есть плод рабского следования философии за положительной наукой. Освободите свою мысль от этих
добровольно надетых оков, и перед вами откроется мир, пол-
ный смысла, значения и духовности. Тогда вся жизнь личности
и мира окрасится в иной цвет.
Это введение во
томе, излагающее как бы эмоциональные
и симпатические мотивы мышления Л. М. и апеллирующее собственно ad hominem, к нашему личному чувству и нравственным
запросам, производит прямо неотразимое впечатление. Нет со-
мнения, что тут Л. М. затрагивает самые дорогие струны чело-
веческой души, с захватывающей полнотой и яркостью выдви-
Л. М. Лопатин. Философские характеристики и речи. С. .
¹
Л. М. Лопатин. Положительные задачи философии. . С. .
²
109
. .
гает действительные, самые заветные думы всякой развитой
личности. Интересно отметить уже тут глубокое сродство, несомненно существующее между Л. М. и немецким мыслителем
Лотце. Это сродство, насколько нам известно, никем не отмечавшееся, проявляется с особенной полнотой именно в сфере
задушевных чаяний, руководивших думами обоих мыслителей.
И Лотце сетует на апологетов т. н. положительной науки и зна-
ния за игнорирование запросов души (Gemüts). Все предисло-
вие к «Mikrokosmus» дышит тем же настроением жажды гармо-
ничного мира. И у Лотце это не только вводная мысль, но и все-
проникающая, доминирующая над всем идея. По глубокому
убеждению Лотце мы не вправе рассматривать научную тео-
рию, как нечто абсолютно законченное, обособленное, от чего
нет никаких связующих нитей к запросам души. Наоборот, пер-
вый толчок исходит, по Лотце, всегда из глубины этого перво-
источника, и пресловутый раздор науки и философии питается
просто преждевременным окончанием исследования области
чувственного; Лотце не сомневается, как и Л. М., что доведен-
ное до конца это исследование приведет к признанию сверхчувственного. Но это гармоничное понимание мира достигается
не частичными уступками, а тем, что мы уясним, насколько подчиненное положение занимает то назначение, которое должен
выполнить механизм в строении мира. С теми же мыслями мы
встречаемся и в «Medizinische Psychologie». Такое сродство за-
мечается не только в области этих практических двигательных
пружин мышления обоих философов, но далее — они во многом
сходятся и в области теоретических рассуждений.
Л. М., руководимый этими мотивами прежде всего протес-
тует против абсолютирования знания положительных наук
—
грех, в котором, по его мнению, повинны не только эмпиристы,
но и кантианцы. Указав на то, что положительное знание вырас-
тает на почве индукции как своего коренного метода, Л. М. при-
ходит к выводу, что в индуктивных обобщениях мы все время
вращаемся в круге простых явлений, а в строгом смысле слова
явления могут иметь только одно значение, именно — состояние
нашей души. Таким образом на этом пути мы неизбежно приходим к выводу, что всякая философия индуктивного характера
может признавать только одну действительность — «изменения
нашей души, а также приблизительные обобщения их последо-
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]