Национальные отношения в России период Московского царства и Российской империи (XVII – начало ХХ в.). Учебное пособие

работке летающих лодок и тяжелых бомбардировщиков, родив­шийся в Житомире и имеющий украинские корни С. П. Королев стал легендой при жизни и одним из самых талантливых кон­структоров ХХ в., А. М. Люлька прославился как выдающийся конструктор реактивных двигателей, а раскритикованный всеми либеральными историками академик Т. Д. Лысенко явно не про­сто так получил восемь (!) орденов Ленина и три Сталинских пре­мии. Если продолжить список украинских академиков, то можно вспомнить Н. Н. Яненко, Г. И. Марчука, Н. К. Белодеда, Н. Н. Бур­денко, В. И. Вернадского, В. П. Глушко, Д. К. Заболотного и пр. И, наконец, еще один маленький, но характерный штришок. В 1988 г. в СССР был построен уникальный транспортный самолет­рекордсмен Ан-225 «Мрiя»50. В русском языке слова «Мрiя» нет, с украинского переводится как «мечта». Возникает вопрос: как москали-оккупанты допустили, что гордость советского авиапро­ма носит украинское название? Мог, например, Вилли Мессерш­митт дать своему самолету французское, голландское или нор­вежское имя? Верится в это с трудом, так как у немцев не принято было называть образцы своей техники иностранными именами, тем более заимствованными из языка оккупированных народов. А у москалей это почему-то оказалось возможным. Почему? Да потому что выдумка о «москальской оккупации» Украины – это отвратительный и глупый миф. Украинцам разрешено гордиться Бандерой и Шухевичем, в крайнем случае – Махно и Петлюрой, а вот про Кожедуба, Люльку, Тимошенко, Малиновского настоя­тельно рекомендовано забыть. Потому что Бандера и Шухевич – герои «правильные» и им слава, а Кожедуб и Костенко – герои неправильные, сражавшиеся и погибавшие за «москалей»51.

чением являлись только евреи, которые кроме общегосударствен­ных налогов платили коробочный и (с 1844 г.) свечной сборы на уплату недоимок по государственным налогам, на содержание еврейских училищ, на благотворительные цели, городское благо­устройство и другое.

К уголовной ответственности «по Русским правам» ино­родцы привлекались только за следующие виды преступлений: «возмущение» (мятеж, антигосударственные выступления), умышленное убийство, грабеж и насилие, а также за фальшиво­монетничество и хищение казенного или общественного иму-

щества. Все прочие дела были отнесены к юрисдикции местных («туземных») судов53.

Иноверцы – принятое в дореволюционной России официаль­ное наименование лиц, не исповедовавших православие. К ним в первую очередь относились приверженцы ислама, ламаизма, иудаизма и язычества.

В середине ХIХ в. среди офицерского состава представите­лей других конфессий в процентном отношении ко всему лично­му составу насчитывалось в пехоте – 21,98 %, в кавалерии – 27,43, в артиллерии – 22,44, в инженерных войсках – 29,68.

Таким образом, на протяжении ХVIII – начала ХХ в. в рус­ской армии преобладали воины православной веры. Вместе с тем в ее рядах служило достаточное число представителей других конфессий, что делало вопрос межконфессиональных отношений в Вооруженных силах злободневным. Как же удавалось достичь согласия между представителями различных верований в рус­ской армии в дореволюционный период?

В основу отношений с иноверцами и инославными в стра­не, в том числе и находящимися на военной службе, был поло­жен принцип веротерпимости. В Манифесте от 16 апреля 1702 г. читаем: «В нашей столице свободное справление веры всех… Принуждения над совестью себе не восприемлем». Указом от 7 февраля 1719 г. из Духовного приказа епархиальным архиереям с приложением копии грамоты Константинопольского патриарха

Иеремии предписывалось «не перекрещивать лютеран и кальви­нистов, приемлющих Православную веру». В том же году 31 июля Сенат издал указ «О некрещении татар и других иноверцев про­тив их воли». А в Синодальном указе 1721-го инославным обеща­ли, что «они, дети их, потомки в природной своей вере пребудут, собственные кирки и пасторов содержать могут и все те привиле­гии получить имеют, которые мы прочим чужеземцам уже пожа­ловали или впредь пожалуем».

Всего же в 1885 г. согласно штатам военно-сухопутного ве­домства в Российской армии предусматривалось 40 должностей римско-католического, 38 – евангелическо-лютеранского испове­даний, 9 – магометанским ахунам, муллам и муэдзинам, состоя­щим при войсках. В последующем штаты представителей указан­ных вероисповеданий подвергались изменению.

Документы военного ведомства регулировали также порядок духовного обслуживания лиц неправославного исповедания, на­чиная с принятия присяги и заканчивая регламентацией соблюде­ния правил своей веры в повседневной деятельности.

ли освобождение от служебных занятий для слушания богослу­жения, совершаемого по обрядам их веры.

Флотский устав 1914 г. в статье «О богослужении на корабле» предписывал: «Иноверцы христианских исповеданий совершают общественные молитвы по правилам своей веры, с разрешения командира, в назначенном месте. Во время продолжительных плаваний они увольняются, по возможности, в свою церковь для молитвы и для говения». Этим же уставом разрешалось нахо­дящимся на корабле мусульманам и евреям читать молитвы по правилам своей веры: мусульманам – по пятницам, евреям – по субботам. В главные праздники иноверцы, как правило, освобо­ждались от службы и увольнялись на берег.

Правовые акты не только предоставляли воинским чинам право свободы отправления богослужения применительно к сво­ей вере, но и обязывали должностных лиц «оказывать содействие своим подчиненным, не исключая и прикомандированных, в ис­полнении религиозных обязанностей, налагаемых на них верои­споведанием».

Не стояла в стороне от вопроса межконфессиональных от­ношений в армии и на флоте и Русская православная церковь. С учетом сложности этой проблемы в основу деятельности в ар­мейских условиях она закладывала принципы единобожия, ува­жения других вероисповеданий и культовых прав их представи­телей, веротерпимости, миссионерства.