Национальные отношения в России период Московского царства и Российской империи (XVII – начало ХХ в.). Учебное пособие

– обеспечить за правительством средства надзора и контро­ля за действиями лиц, чьи религиозные убеждения приводят ко вражде с Россией;

– поставить влиятельную часть духовенства в непосред­ственную зависимость от правительства, например, связав его материальные интересы со служением правительству;

– создать, насколько возможно, надзор за духовными учили-

щами

нитском и шиитском духовных управлениях, как это, по мнению власти, случилось в Оренбургском муфтиате. Высшему и сред­нему духовенству Закавказья от правительства было назначено казенное содержание. Урегулировав правовое положение закав­казского духовенства, правительство затянуло с этим по отноше­нию к бывшим высшим сословиям не только горских народов, где только закончилась Кавказская война, но и в Закавказье. На решение этого вопроса повлияла возобладавшая в российских правящих кругах точка зрения, будто в мусульманских странах собственником земли является государство, а все остальные – лишь пользователи ее. Согласно этой концепции высшие сосло­вия бывших закавказских ханств только управляли государствен­ными землями, получая за это в свою пользу часть оброка. Хотя еще в 1843 г. Николай I объявил о признании за кавказскими му­сульманами прав высших сословий в России, а в 1846 г. земли этих сословий были признаны потомственной собственностью, зависимые от помещиков крестьяне считались все же государ­ственными поселянами. Нечеткость земельных прав, сложность определения статуса различных категорий высших сословий при­вели к тому, что они, в отличие от грузинских князей, так и не были фактически приравнены к российскому дворянству, права которого каждый отдельный мусульманин мог получить по служ­бе или по высочайшему соизволению.

В 1864 г. на территории Кавказа были распространены судеб­ная реформа, а также городская реформа 1870 г. Отмена крепост­ного права на Кавказе была проведена в 1864–1874 гг., но поло­жение крестьян на Кавказе было хуже, чем положение крестьян внутренних губерний России. Правительство не взяло на себя ответственность за выплату выкупных ссуд помещикам. Получив личную свободу, крестьяне продолжали отбывать денежные и на­туральные повинности за земли

к единообразию управления регионами – объективная необходи­мость, как и продвижение русской культуры, но он возражал про­тив методов проводимого курса. П. А. Столыпин даже предпола­гал создать особое министерство национальностей с тем, чтобы оно, «тщательно изучив культурную, религиозную и социальную жизнь каждой национальности, создало все условия к тому, что­бы они были не врагами России, а ее верноподданными»

В сложном переплетении национального и общереволюци­онного движения на Кавказе, Воронцов-Дашков сразу предложил Николаю II политику, которая, подавляя деятельность «крайних элементов и анархистов», делала бы ставку на «массу благомыс­лящего населения», отделяя «мирных националистов от револю­ционеров-террористов». Граф считал, что «та или другая поли­тика может иметь объектом своим лишь массу благомыслящего населения; что же касается крайних элементов и анархистов, то конечно ни одно правительство в мире не удовлетворит их раз­рушительным началам, но благожелательное отношение прави­тельства к нуждам и правильным запросам народной массы при­даст этой массе громадную силу к самозащите против анархии». В здоровой среде и «вредоносные бациллы безвредны»

Для программы «успокоения» Кавказа наместник выдвинул принцип одинаковой близости правительству всех народностей

Кавказа, свободу вероисповеданий и покровительство духовной иерархии. «Туземное происхождение само по себе ни в коем слу­чае не может служить препятствием к успешному прохождению государственной и общественной службы», – считал он. Дирек­тор канцелярии наместника Н. Л. Петерсон, игравший видную роль в кавказской политике, писал о необходимости «взять из революционной программы все, что в ней имеется приемлемого, и этим обессилить революцию».

Уже в июне 1905 г. Воронцов-Дашков провел в Тифлисе со­вещание с участием представителей общественных и сословных учреждений, на котором высказался за введение земства в Закав­казье. В сентябре того же года он выступил против намерения петербургских властей не применять Положение о выборах в Го­сударственную думу на Кавказе до его умиротворения, подчер­кнув, что это вызовет лишь недовольство «благоразумных эле­ментов». В ряде ситуаций Воронцов-Дашков не ограничивался опорой на «благоразумные элементы». Так, в ноябре 1905 г. во время очередных армяно-азербайджанских столкновений в Баку он принял предложение рабочих-социалистов выдать им оружие для наведения порядка, пока не подтянутся войска. В то же время Воронцов-Дашков постоянно использовал войска для подавления революционных выступлений и в чисто полицейских целях, про­тестовал против уменьшения численности войск в Закавказье, до­бивался увеличения численности полиции и жандармерии.

Свои коррективы внес Воронцов-Дашков и в политику рус­ской колонизации Кавказа. Он в целом разделял основную линию этой политики – увеличение численности русского крестьянского населения как опоры имперского влияния в крае, считал необ­ходимым создание русских поселков в полосе закавказских же­лезных дорог, особенно при железнодорожных станциях. Но он постоянно подчеркивал, что при ограниченности площади сво­бодных земель и при важности прочного заселения выделяемых участков русскими, Кавказ нельзя рассматривать как территорию, используемую для решения задач земельной реформы во вну­тренних губерниях России. Наместник предлагал более строго подходить к расселению русских крестьян на кавказские земли, предпочитая поощрять наиболее умелых крестьян с опытом зем­леделия.

Воронцов-Дашков в своих отчетах императору формулиро­вал, по существу, целое направление в национальной политике России. Так, он считал, что наместнику нужно дать права ми­нистра для оперативного решения местных вопросов. Ворон­цов-Дашков особенно подчеркивал, что «местные особенности жизни нельзя игнорировать, насильно подгоняя их под общеим­ператорские рамки, но необходимо их использовать, организуя в направлении, отвечающим целям единства государства». На конкретных примерах он доказывал отсутствие политического сепаратизма среди армянского и грузинского населения, пола­гая, что отдельные вспышки сепаратизма вызваны исключитель­но ошибками русской администрации (например, временным изъятием имущества у Армянской церкви), а также медленным прохождением через законодательные палаты законопроектов, касающихся судьбы жителей Кавказского края. Он решительно возражал против отстраненности государства в обеспечении ре­лигиозных нужд населения, исповедующих негосударственную религию. «Наоборот, – писал Воронцов-Дашков, – здесь нужно самое активное вмешательство», и ставил вопрос о подготовке мулл в русской школе, равно как и о расширении в мусульманских районах русских народных школ с целью приобщения населения к русской культуре и правосознанию. При этом подразумевалось,

что начальную грамотность в этих русских школах учащиеся получат на своем языке. Он не был против привлечения горцев к отбыванию воинской повинности, и спустя несколько лет такие воинские части были созданы и некоторое время были одними из наиболее боеспособных кавалерийских частей в русской армии.

152

но условно) на Западный (Русский), Восточный (Китайский) и Южный (северная часть Афганистана и Ирана). В Западном и Восточном Туркестане проживало преимущественно тюркское население (отсюда и название – Туркестан, земля тюрков), в Юж­ном – ираноязычное.

ских и хивинских ханов приходили в русские земли. После свер­жения владычества монголо-татар движение России на Восток началось с особенной энергией и выразилось в покорении Казан­ского и Астраханского царств, Башкирии, Ногайской Орды.

Отправной точкой начала продвижения русских на юг, в Тур­кестан, явилось возникновение на правом берегу реки Яик (Урал) первых казачьих поселений яицких (уральских) казаков. В 1584 г. неофициальным центром этих поселений стал основанный каза­ками на острове Кош-Яик в районе реки Илек Яицкий городок, просуществовавший в том месте до своего разорения татарами в 1605 г. В 1613 г. Яицкий городок (современный Уральск) был официально заложен в новом месте – на полуострове между ре­ками Яик (Урал) и Чаган (правым притоком Яика). В 1600 г. под руководством атамана Нечая и в 1605 г. под командой атамана Шамая яицкие казаки совершили два неудачных похода на Хиву (оба казацких отряда погибли).

В XVIII в. (к началу системного продвижения России в этот регион) на территории нынешней Средней Азии имелось не­сколько государственных образований, находящихся на разном уровне социально-политического и экономического развития. Это – Бухарское ханство (позже – эмират), Хорезмское (Хивин­ское) ханство, Кокандское ханство и 3 киргиз-кайсацких Жуза – Младший, Средний, Старший.

При Петре I в Среднюю Азию было организовано две экс­педиции: в Малую Бухарию под руководством подполковника И. Д. Бухгольца (1714 г.) и в Хиву под командованием капитана А. Бековича-Черкасского (1717 г.).

Между тем поход русского отряда в 1717 г. (4000 солдат, 100 драгун, 1500 яицких и 500 терских казаков) под Хиву с целью ис­следования течения Амударьи, строительства крепостей и приве­дения к покорности Хивинского хана окончился полной неудачей. Весь отряд вместе с А. Бековичем-Черкасским, за исключением нескольких чудом выживших яицких казаков, был обманом вы­резан хивинцами.

После смерти Петра I в царствование Анны Иоановны про­движение на среднеазиатские земли продолжилось. Активно ос­ваивалось и заселялось Приуралье, заволжские степи, строились новые казачьи станицы, крепости и возводилась новая линия обо­роны российских рубежей.

Оренбург стал своеобразным центром системы обороны рос­сийских рубежей от Самары до Западной Сибири. Оренбургскому генерал-губернатору были подчинены как Самарско-Оренбург­ская, так и часть Сибирской линии, с размещенными на них каза­ками самых различных войск.

постоянные набеги на пограничные русские поселения, грабили купеческие караваны и угоняли русских людей в неволю, а затем продавали в Бухару и Коканд (в этих государствах процветала ра­боторговля).

В основе «Большой игры» первоначально лежал страх англи­чан потерять колониальные владения в Индии. Так это было на самом деле или нет, но Британия была уверена – Россия обладает таким могуществом, что в принципе не может не претендовать на Индию. Собственно, это и было единственным основанием бри­танских страхов, временами доходящих до паранойи. Эту ситуа­цию начала ХХ в. А. Е. Снесарев описывал следующим образом: «В Англии издавна, какую бы политическую брошюру или книгу вы ни открыли, вы могли непременно натолкнуться на мысль, что Россия только и думает, что об Индии, что все движения русских к Мерву, Бухаре, по направлению к Хиве или Коканду являются случаями лишь временного отступления в сторону, а в основе всех этих движений продолжает оставаться главная мысль – постепен-