Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Национальные отношения в России период Московского царства и Российской империи (XVII – начало ХХ в.). Учебное пособие

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 1112 / 2812 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

и именно в это время Ливония окончательно пришла в упадок. Этому способствовали Шведско-польские войны (1600–1629), голод 1602–1604 гг., эпидемия чумы. Именно к окончанию Шведскопольских войн, к концу 1620-х гг., численность населения бывшего Ливонского ордена сократилась в 4 раза. Как указывают российские историки, восстановление численности населения Лифляндии и Эстляндии происходило в 1630-е гг. благодаря массовому переселению русских крестьян (бежавших от последствий Смуты). Они принимали новую веру, обычаи местных народов.

Прибалтика до начала XVIII в. являлась одной из провинций Швеции. При шведском господстве сложились основные институты управления данной территорией, судебная система, органы самоуправления остзейского дворянства (рыцарства). Местные народы оказались под двойным гнетом – местных феодалов (по большей части из немецкого рыцарства) и шведского короля. Шведские законы установили жесткие рамки крепостной зависимости (например, собственностью помещика оказывались даже орудия труда крестьян, чего никогда не было в России). Крестьяне находились в тяжелом экономическом положении, в отдельных районах вспыхивали бунты.

При этом в прибалтийской официозной литературе «шведское время» расценивается как чрезвычайно благоприятное. Один из эстонских учебников, например, пишет, что «столетие под властью шведской короны превратило Эстонию в культурном отношении в составную часть Северной Европы, заложило основу победного шествия лютеранства, сформировавшего духовность эстонцев, способствовало развитию народного образования и эстонской письменности». Соответственно, присоединение к России в 1721 г. трактуется как национальная трагедия.

2.4.2. Система управления Прибалтийскими  (Остзейскими) губерниями

После победы в Северной войне (которая длилась почти столько же, что и Ливонская, – 21 год) Петр I сохранил в Прибалтике за немецким дворянством и бюргерством старинные привилегии и систему сословного управления, сложившуюся еще в пе-

111

риод шведского господства80. Позже все прибалтийские губернии возглавляли генерал-губернаторы, при которых находились по два регирунгсрата (советника) из местных дворян. Огромную роль в местном управлении играли территориальные учреждения местного немецкого дворянства – дворянские собрания – ландтаги, избиравшиеся на каждое трехлетие, и постоянные органы – Дворянский конвент в Лифляндии и Дворянский комитет в Эстляндии. Городское самоуправление осуществляли магистры и ратуши, избираемые верхушкой гильдейского купечества и цеховых ремесленников; ими же выбирались различные сословные суды. В течение всего XVIII в. и позже система управления прибалтийскими губерниями совершенствовалась81.

В первой половине XIX в. прибалтийские губернии были объединены в Прибалтийское генерал-губернаторство. Местопребыванием генерал-губернатора стал г. Рига. «Свод местных узаконений губерний Остзейских», утвержденный в 1845 г., сохранил особенности местных административных и судебных учреждений.

Буржуазные реформы администрации и суда 1860–70-х гг. не были сразу распространены на Прибалтику из-за сопротивления прибалтийских баронов, отстаивавших свои привилегии и сословную «автономию». В 1866 г. здесь была проведена во-

Нынешние прибалтийские историки негодуют по этому поводу – якобы царь Петр гарантировал старые привилегии «угнетателям-немцам», вместо того чтобы их изгнать, а всю власть и собственность передать «коренным народам», т. е. эстонцам, латышам. Но с какой стати Россия будет воевать 21 год, тратить на это людские и материальные ресурсы, чтобы потом подарить все плоды победы «местным», до этого веками жившим под иноземным владычеством? Более того, это противоречило бы принципам реальной политики, так как даже при желании Россия не смогла бы это осуществить: земли, крестьяне на этих землях, промышленные объекты принадлежали в основном остзейским немцам, и в одночасье уничтожить этот владетельский класс, не получив в ответ свирепую политическую фронду и коллапс всей экономики Прибалтики, было просто невозможно.

Национальная политика России: история и современность / С. В. Кулешов, Д. А. Аманжолова, О. В. Волобуев [и др.]; ред. совет: В. А. Михайлов (отв. ред.) [и др.]. – М.: Русскiй Мiръ, 1997. – 680 с.

112

лостная реформа, по которой вводилась система крестьянского самоуправления: волостной старшина, его помощники и волостные судьи. Все эти должностные лица выбирались из зажиточных крестьян. В 1889 г. непосредственный надзор помещиков за волостными органами был заменен надзором назначаемого правительством комиссара по крестьянским делам.

В 1877 г. на Прибалтику с некоторыми ограничениями была распространена буржуазная городская реформа 1870 г. Долгое время наряду с городскими думами и управами существовали старые сословные магистраты. В 1888 г. старая сословная система полицейских органов в Прибалтике была заменена общеимперской (т. е. для этого понадибилось более 150 лет).

В 1880-х гг. на Прибалтику распространяется с рядом ограничений буржуазная общероссийская судебная система. Еще в 1880 г. здесь были введены назначаемые министром юстиции мировые судьи, которые сосуществовали с сословными судами. В 1898 г. сословные суды были упразднены и открыты окружные суды (без присяжных заседателей), а также съезды мировых судей. Эта система управления и суда без существенных изменений просуществовала до свержения самодержавия в 1917 г.

Царские власти проводили в отношении прибалтийских народов весьма осторожную политику, подчас даже не реагируя на притеснение в крае русских. Время сохранило авторитетное свидетельство об отношении императора Николая I к протестам со стороны русских чиновников. В 1845 г. известный славянофил Ю. Ф. Самарин находился на государственной службе в Риге в составе комиссии, ревизующей городское хозяйство этого прибалтийского города. Его поразило унизительное положение русских, атмосфера «ненависти и презрения под оболочкою преданности и льстивых изъявлений», в которой ему пришлось работать82. Самарин утверждал, что в Прибалтийском крае царят порядки, несовместимые с интересами и достоинством России. Прибалтийские немцы отрицают авторитет русского закона, утверждая, что он не соответствует привилегиям, данным краю. При этом

113

они умалчивают, что эти привилегии давались взамен лояльности и с оговорками о неограниченности прав самодержавной власти. Православная вера подвергается угнетению во имя торжества лютеранства, всецело служащего орудием онемечивания населения. В городах царит средневековый порядок, лишающий их русское население всяких прав. Русский язык вытеснен из местных учреждений. Русская судебная реформа не распространена на край. Прибалтийское немецкое дворянство все больше смотрит в сторону Германии, открыто говоря о своей принадлежности к германской народности. Самарин решил обнародовать свои наблюдения о положении дел в Прибалтике. Он пишет письма в Москву и Петербург, возбуждая эмоциональный протест против политики остзейских баронов. Каков же результат? 5 марта 1849 г. по указанию Николая I Самарин был заключен в Петропавловскую крепость. Вскоре император встретился с заключенным. Великий русских философ В. С. Соловьев привел в одной из своих статей слова Николая I, сказанные им Самарину: «Вы, очевидно, возбуждали вражду немцев против русских, вы ссорили их, тогда как следует их сближать; вы укоряете целые сословия, которые служили верно: начиная с Палена, я мог бы высчитать до 150 генералов-немцев. Вы хотите принуждением сделать из немцев русских, с мечом в руках, как Магомет; но мы этого не должны именно потому, что мы – христиане… Вы пишите: если мы не будем господами у них и т. д., то есть, если немцы не сделаются русскими, русские сделаются немцами; это писано в каком-то бреду. Русские не могут сделаться немцами, но мы должны любовью и кротостью привлечь к себе немцев».

Николай I в этом споре был ближе к истине. Ведь нельзя отрицать, что Беллинсгаузены, Врангели, Крузенштерны, Эссены верой и правдой служили России и получили широкую известность в стране и в мире своими достижениями в науке, культуре и военном деле. Однако и в аргументах Самарина было много горькой правды.

И все же в последней четверти XIX в. Александр III решил распространить политику русификаци на Прибалтику и заменить здесь немецкое влияние на русское. С этой целью были введе-

114

ны существенные изменения в систему образования. Напомним, что в Прибалтике сложилась стройная система обучения во главе с Дерптским университетом. Без личной поддержки императора Александра I оказалось бы невозможным воссоздание Дерптского (Юрьевского) университета в 1802 г. Правительство выделило университету достаточно большие земельные участки и денежные суммы для строительства. Именно с этим университетом связано появление эстонской интеллигенции. На средства дворянских сословных организаций и городов содержались гимназии и городские училища с преподаванием на немецком языке. Начальное образование велось на немецком, латышском и эстонском языках, причем в управлении этой низшей ступени образования участвовали сами крестьяне. При этом преподавание русского языка как обязательного в Прибалтике началось лишь с введением всеобщей воинской повинности в 1874 г.

В 1885 г. царские власти перевели делопроизводство во всех присутственных местах на русский язык. Спустя два года все начальные училища были переведены в ведение Министерства народного просвещения, что означало усиление контроля за содержанием всех изучаемых дисциплин. В 1887–1893 гг. было введено обязательное преподавание всех дисциплин в государственных и частных учебных заведениях на русском языке. Тогда же был ликвидирован особый статус Дерптского университета, а в 1893 г. городу Дерпт вернули старое русское название Юрьев. Эти меры по укреплению русского влияния были стратегически необходимы, но они ожидаемо встретили глухое сопротивление как со стороны немецкого дворянства, так и национальной прибалтийской интеллигенцией.

На рубеже XIX–XX вв., в царствование последнего российского императора Николая II, правительство пересмотрело свою политику в «остзейском вопросе» и маятник национальной политики в Прибалтике качнулся в сторону смягчения. Центр отказался от жесткой русификации Прибалтийских губерний и попытался перейти к тактике «сосуществования» с прибалтийскими немцами, сохраняя при этом стратегический курс на унификацию управления в границах Империи. В Риге вновь была открыта дво-

115

рянская немецкая гимназия. Правительство уже не препятствовало открытию частных гимназий с преподаванием на немецком языке. С другой стороны, чтобы не создавать вновь исключительного положения для немецкой школы, в начальных училищах было восстановлено преподавание на латышском и эстонском языках. Комитет министров признал, что нельзя из школ делать орудия искусственного проведения «обрусительных начал» и что учебные учреждения должны прежде всего преследовать цель образования детей и юношества согласно потребностям местного населения и внедрения в них «добрых нравов». Для этого в школах должно быть обеспечено «должное место природному языку учащихся» с соответствующим количеством уроков.

Немецкое дворянство прибалтийских губерний, как всегда, вело сложную игру как с центральными властями Империи, так и с местным населением. Хотя рыцарство в самых высокопарных выражениях клялось в верности царскому престолу, оно все же настойчиво, целеустремленно и последовательно, как это могут делать немцы, проводило курс на конфессиональное, культурное и языковое обособление края от России со всеми вытекающими отсюда политическими последствиями. Они делали упор на дозированное развитие местных языков при недопущении русского культурного, религиозного и языкового влияния в крае. То есть, пользуясь своим реальным влиянием, немцы готовы были заигрывать с местными националистами, лишь бы вытеснить русских.

Подводя итог, можно сказать, что политические перемены в XVIII в. были выгодны для прибалтийских народов. Последовал почти 200-летний период мирного развития, почти без войн. Объединение территорий в составе Империи создало важную предпосылку для появления латышской и эстонской буржуазных наций. Происходил рост товарного производства, за 100 лет произошел почти четырехкратный рост населения. Развивалась национальная культура: в 1766–1767 гг. издавался первый журнал на эстонском языке «Краткое наставление», в 1783–1789 гг. вышла в свет в двух частях первая книга светских стихов для латышей балтонемецкого просветителя Г. Ф. Стендера «Песенные утехи». Перед немецкими поместьями в Прибалтике открылся новый обширный

116

российский рынок. «Все оживилось и расцвело, – писал во второй половине XVIII в. публицист Х. Й. Яннау. – Дворянство расширяло пахотные поля, увеличивало винокурение и откорм быков, подняв сельское хозяйство на такой уровень, что оказалось способным во множестве продавать плоды полей…»83. Однако современные прибалтийские источники полностью замалчивают роль Российской империи в развитии науки и культуры прибалтийских народов.

Под российским флагом в Прибалтике шел активный рост экономики. Если для Шведского королевства Прибалтийские провинции были аграрной колонией, производившей товарное зерно, то в составе Российской империи ситуация изменилась. Прибалтика стала связующим звеном между внутренними губерниями России и европейскими рынками. На проходивших здесь торговых путях стала развиваться промышленность, в формировании которой большую роль сыграл капитал петербургских и рижских купцов и предпринимателей. В Рылька-Мелески в 1794 г. заработала зеркальная, а в 1796 г. – стекольная мануфактуры, продукция которых продавалась в Риге и Петербурге. Помещик Ребиндер основал в начале XIX в. суконную мануфактуру в Удрику Вирумааского уезда. В 1811–1837 гг. в Ревеле работал сахарорафинадный завод, владельцем которого был купец Клеменц. В Ряпине действовала с 1734 г. бумажная мануфактура. К концу первой четверти XIX в. в Эстонии насчитывалось 20 мануфактур84.

Отмена крепостного права в Прибалтийском крае произошла раньше, чем в остальной Империи. В 1817 г. в Лифляндской и в 1819 г. Курляндской губернии крестьяне получили личную свободу, однако земля оставалась в собственности помещиков.

Андреева Н. С. «Остзейский вопрос» в политике Российской Империи (1900 – февр. 1917 г.): автореф. дис… д-ра ист. наук / С.-Петерб. ун-т истории РАН. – СПб., 2010. – 37 с.

Прибалтика и Средняя Азия в составе Российской Империи и СССР: мифы современных учебников постсоветских стран и реальность социально-экономических расчетов [Электронный ресурс] / А. И. Колпакиди, А. П. Мякшев, И. В. Никифоров [и др.]. Режим доступа: http://www.academia.edu/7519191/Прибалтика_и_средняя_Азия_в_ составе_Российской_Империи_и_СССР_мифы_современных_учебников (дата обращения: 13.06.2018).

117

2.4.3. Социально-экономическое развитие  Прибалтики в составе России

Курляндия, Лифляндия и Эстляндия к началу XX в. относились к наиболее развитым в промышленном отношении районам России. Обладая 1,6 % населения Империи, прибалтийские губернии давали 5 % промышленной продукции85.

Быстрее всего рост промышленного производства шел в Латышском крае (условное название территорий нынешней Латвии). Уже к началу Первой мировой войны удельный вес этой отрасли во всей экономике края составил 52 %. Ведущее место в ее структуре занимала тяжелая индустрия, прежде всего машиностроение и металлообработка. Рига считалась центром не только вагоно- и автомобилестроения, но и производства авиационной техники (с 1911 г. строительство летательных аппаратов началось на знаменитом заводе «Руссо-Балт», позднее – на заводе «Мотор», выпускавшем первые в России авиадвигатели). Значительного развития достигли химическая (в основном резиновая), деревообрабатывающая промышленность и производство бумаги. Существовали также крупные текстильные предприятия и развитая пищевая промышленность. Несколько отставала индустрия Эстонии. В худшем состоянии оказалась Литва – причиной была удаленность от морских портов, относительно низкий уровень урбанизации и некоторые другие факторы.

В структуре промышленности Остзейского края к 1913 г. первое место по объему производства занимала металлургия (26,3 % стоимости всей продукции), далее – химическая (21,8 %), пищевкусовая (19,5 %), легкая (9,2 %), деревообрабатывающая (8,3 %).

Источником роста экономики были выгодное географическое положение и тесные связи с экономикой всей Российской импе-

118

рии. Например, в 1913 г. Латвия 74 % своей продукции продавала на рынках России и Европы (67 % и 7 % соответственно).

Местные крестьяне часто были недовольны немецкими порядками, периодически случались и волнения. Особой остроты они достигли в неурожайные 1840–1841 гг. В конце мая 1840 г. в Риге появились первые латышские крестьяне из Цесисского и Валгаского уездов с жалобами в губернское правление «на то, что у них хлеб совсем кончился, и поскольку в Лифляндии они прокормиться не могут, они просят разрешения на переселение в южную Россию». Крестьяне добивались приема у рижского епископа Русской православной церкви Иринарха. Последний сообщал Синоду, что крестьяне приходят «большими толпами в Ригу, чтобы найти защиту от помещиков, которые притесняют их изнурительной работой и поборами так, что они со своими семьями голодают». В июле 1841 г. в указанных уездах начались волнения. По просьбе немецких помещиков туда был отправлен казачий отряд. Чиновники, присланные из столицы урегулировать вопрос, предупреждали крестьян, что и в русских губерниях жизнь тяжела, но те продолжали твердить, что «хотят слушать слово божие и царя, а не господ, хотят быть под царем, а не под господами, хотят быть послушными, но барщина невыносима, и они умирают от голода». По правилам того времени, принятие православия автоматически меняло социальный статус, и крестьяне через это намеривались вырваться из-под гнета немецких помещиков-лютеран. Немецкие бароны, испугавшиеся потерять важный инструмент влияния на крестьян, каким являлось лютеранство, стали упрашивать правительство не разрешать переход местного населения в православие. На первых порах правительство встало на сторону немцев, но уже в 1845 г. власти поддержали переход эстонских и латышских крестьян в православие. Началась массовая смена вероисповедания86. В 1853 г. среди латышских крестьян Лифляндии вызвали возбуждение призывы правительства переселиться в строящийся на Азовском море город Ейск. Крестьяне из ряда прибалтийских уездов устремились в Самарскую губернию. В 1858–1859 гг. переселенческое движение приняло угрожающий для землевладельцев характер.

119

Почти все население десяти волостей изъявило желание переселиться. По требованию остзейских помещиков местные власти всячески пытались препятствовать переселению. В 1860–1862 гг. в движении участвовало 25–30 % крестьян Эстляндской губернии, однако уехать в те годы удалось немногим.

Все это происходило в условиях сопротивления социальному и культурному немецкому засилью. Центральная имперская власть в этом процессе объективно выступала в роли одного из главных факторов пробудившегося национально-культурного развития. Именно с ней все социальные слои коренного населения – от крестьян до зарождающейся буржуазии – связывали свои надежды на благополучное существование. Однако феодально-сословная корпоративность, а также системный кризис самодержавия не позволяли правительству выработать последовательную оптимальную стратегию управления интеграционным процессом.

В начале ХХ в. постоянного внимания «остзейскому вопросу» правительство не уделяло и обращалось к прибалтийским проблемам лишь в критические моменты под давлением обстоятельств – в период революции 1905–1907 гг. и Первой мировой войны. По мнению Н. С. Андреевой, «остзейский вопрос» не получил своего удовлетворительного решения в силу ряда объективных и субъективных причин87. Одна из основных состояла в приверженности правительства традиционной политической линии в национальных регионах, в том числе и в Прибалтике, нацеленной на сотрудничество с местной элитой и, в частности, с прибалтийско-немецким дворянством. Отказаться от этой политики окончательно и провести намеченные для решения «остзейского вопроса» реформы правительство так и не смогло. Центр не доверял национальной буржуазии прибалтийских губерний, обоснованно боясь сепаратизма, и, в качестве противовеса, поддерживал немецкое дворянство. С другой стороны, немецкое влияние отрицательно сказывалось на общем курсе национальной политики в этом регионе, так как немцы упорно не желали выпускать из рук нити управления своими землями и везде, где

Андреева Н. С. «Остзейский вопрос» в политике Российской Империи (1900 – февр. 1917 г.): автореф. дис… д-ра ист. наук / С.-Петерб. ин-т истории РАН. – СПб., 2010. – 37 с.

120

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 1112 / 2812 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]