Национальные отношения в России период Московского царства и Российской империи (XVII – начало ХХ в.). Учебное пособие

Под имперской ролью имеется в виду способность быть лиде­ром, быть готовым брать ответственность, идти на жертвы, энергич­но преодолевать трудности на пути к цели. Попытка сбросить с себя «имперское бремя», уйти в сторону, «пожить для себя», нанять за деньги другой этнос вместо себя (как это делали коренные римля­не, отправляя на войну пассионарных бойцов из провинции, или ту­рецкие султаны, создавая институт янычар из выходцев покоренных народов), – все это заканчивается, как правило, гибелью империи.

Таким образом, имперский тип государства в целом, соглас­но утверждению ряда исследователей, положительно кореллирует с межнациональной стабильностью. Например, российский иссле­дователь И. Л. Морозов оценивает имперскую модель государствен­ного устройства России как весьма эффективную с точки зрения национальной политики в условиях многоэтничного государства. Он полагает, в частности, что «имперский период играет особую роль в российской истории. Сформировавшись в начале XVIII в. как следствие успешной реализации северного направления геополити­ческого плана Петра I, государственный аппарат и экономическая система России адаптировалась к режиму экстремального функцио­нирования, позволявшего на протяжении длительного историческо­го периода подавлять негативные антисистемные процессы внутри страны и мобилизовывать достаточные ресурсы не только для от­ражения внешних угроз, но и для ответной экспансии. Имперский путь развития сплотил сложный конгломерат народов и конфессий, оказавшихся в зоне геополитических интересов Великороссии»26.

По мнению С. Н. Гаврова, «имперская модель содержит в своей основе определенную мессианскую идею, способствует стабилизации и сохранению основных характеристик имперской

Классическое понимание имперской модели основывалось на примате централизации и иерархического, максимально фор­мализированного (бюрократия, гипертрофированная циркуляция деловых бумаг) контроля над населением и территориями. В конце ХХ в. в политических науках стали преобладать негативные оцен­ки империи и имперскости – с акцентом на «недемократичность», «авторитарные тенденции» империи, на, якобы, неизбежном со­скальзывании имперского сознания в националистическое (все это стало утверждаться в первую очередь применительно к России). Ряд современных российских авторов28 сетуют на то, что «либе­ральная модернизация» (то есть реформы по европейским лекалам и превращение империи в «национальное государство») в течение многих веков, как минимум с Петра Великого, протекала по одному и тому же сценарию – реформы, по сути, профанировались, шумно имитировались, и на очередном витке истории Россия возвраща­лась к имперской идеологии и имперской политической модели.

князе Василии Темном (отце великого основателя России Ивана III) на московскую службу выехал знатный мурза Касим с родственни­ками и вассалами. Ему были отведены земли и подарен Городец Мещерский, который с тех пор и до сего дня так и называется – г. Касимов. Таким образом, внутри Великого княжества Московско­го, а потом Русского царства существовало царство Касимовское, с тем только различием, что его монарх назывался не «касимовский царь» (ибо царь – это император, он был только в Москве), а «каси­мовский царевич». Касимовские царевичи имели свое войско, чека­нили свою монету, руководствовались своими законами.

Включение туземной элиты в имперскую – один из универ­сальных принципов «живучести империй». Если простой порабо­титель стремится уничтожить аристократию порабощенного на­рода, то империя, напротив, формируя имперскую аристократию, стремится пополнить ее представителями народов, входящих в империю. Россия формировала свою имперскую элиту именно путем включения представителей аристократии входивших в нее народов, чему есть масса примеров.

Косвенными источниками информации по этническому соста­ву являлись переписи населения, которые в масштабе страны нача­ли проводиться регулярно с петровских времен (первая перепись

В 1916 г. на бόльшей части территории страны была прове­дена поземельная (сельскохозяйственная) перепись, которая учла сельское население, а в 1917 – поземельная и городская переписи, охватившие как сельское, так и городское население. Языковая принадлежность этими переписями фиксировалась только на ча­сти территории Российской империи (в Туркестане, Казахстане, Якутии, Тифлисской и Кутаисской губерниях и некоторых других местах), однако материалы текущего полицейского учета 1914– 1916 гг. позволяют определить этноязыковой состав жителей всех регионов России в эти годы.

На основании данных всех этих источников этнический со­став на разных этапах истории Российской империи можно пред­ставить в следующем виде (табл. 1):

1970, 1979 и 1989 гг. – и о другом языке народов СССР, которым сво­бодно владеет опрашиваемый.

грузин, мишари и кряшены – частью татар, тюрки, кипчаки и ку­раминцы – узбеков; около 12 малочисленных этносов Алтая-Саян­ского нагорья объединились в два более крупных народа – алтай­цев и хакасов.

Демографический прирост у разных народов был разным (табл. 2). В период с 1959 по 1989 г., при общем увеличении чис­ла жителей страны на 36,8 %, численность таджиков, белуджей, турок-месхетинцев, дунган увеличилась более чем в 3 раза; более чем в 2,5 раза выросла численность узбеков, туркмен, киргизов, уйгуров, курдов, татов, табасаранов, рутульцев, цахуров, агулов; более чем удвоилась численность казахов, азербайджанцев, ка­ракалпаков, кумыков, тувинцев, балкарцев, чеченцев, аварцев, лезгин, даргинцев, ингушей, удин. На 75–100 % выросла числен­ность кабардинцев, цыган, карачаевцев, лакцев, ногайцев, ирани (персов); на 50–75 % – армян, молдаван, адыгейцев, алтайцев, калмыков, малочисленных народов Севера, бурят, якутов, гагау­зов, абхазов, балкарцев, черкесов, абазин; прирост менее чем на 50 %, но выше среднесоюзного был характерен для башкир, гру­зин, корейцев, хакасов, осетин, татар, румын.

Все остальные народы имели прирост ниже среднесоюзно­го. За указанные 30 лет численность русских выросла на 27,2 %, украинцев – на 18,6, белорусов – на 26,8, литовцев – на 31,9, нем­цев – на 25,9, чувашей – на 25,3, латышей – на 4,2, эстонцев – на 3,9, удмуртов – на 19,6, марийцев – на 33,1, болгар – на 15,0, греков – на 15,7, коми – на 20,2, венгров – на 10,5, коми-пермя­ков – на 5,6, ассирийцев – на 19,3. Численность ряда народов по разным причинам сократилась (евреи, мордва, поляки, карелы, финны, чехи, словаки, караимы и др.).

Неодинаковый естественный прирост, наблюдаемый у различ­ных народов, а также – в меньшей степени – миграции и процессы естественной ассимиляции привели к изменению национальной

После 1985 г. происходили изменения этнического состава на­селения, связанные с межнациональными конфликтами и образова­нием на месте прежних республик суверенных государств. Уже по­сле переписи населения 1989 г. почти все азербайджанцы Армении бежали в Азербайджан и более половины армян – из Азербайджана в Армению и другие районы. Десятки тысяч турок-месхетинцев бежали или были эвакуированы из Узбекистана преимущественно в центральные районы России, а также в Азербайджан и республи­ки Севергого Кавказа. Так появились беженцы внутри страны, а их численность составляла в 1992 г. не менее 1 млн чел.

исторические мифы проводится идея «агрессивной России», по­работившей соседние народы, силой заставляющей их жить в од­ном государстве с русскими.

Естественно, что национальная политика центральных рос­сийских властей (как царской России, так и СССР) выступает од­ним из главных объектов нападок и фальсификаций.

В 2009 г. группой российских исследователей был подготов­лен доклад в форме текста объемом 389 страниц на тему «Ос­вещение общей истории России и народов постсоветских стран в школьных учебниках истории новых независимых горудар­ств»30. По мнению М. Каракулова31, алгоритм данного исследова­ния строится на анализе того, как были освещены в этих учебни­ках следующие вопросы:

учебников новых национальных государств (за исключением Бе-