Национализм. Пять путей к современности

владение крепостными, он считал, совершенно оскорбительным сравнение этого с тиранией. Он горячо это оспаривал, риторически обращаясь к памяти отцов, которые имели честь нести свою службу, бороться против общего врага и защищать православную веру, и спрашивая, надеялись ли они получить такое вознаграждение, чтоб потомков их и наследников сравнивали с тиранами? «Так вознаграждаете Вы их за спасение Ваше и Душ Ваших?» Некоторые из работ Щербатова, которые он тщательно сохранял для потомства, хотя в большинс­тве своем от современников они были скрыты, проникнуты республиканским пафосом, очень напоминающим работы Пойнета или Отмана (Hotman). В сво­их «Замечаниях на Большой Наказ Екатерины» непочтительный князь прямо сказал, что даже если нации находятся под монаршьим скипетром, люди однако принадлежат Богу, и Господь, как их Создатель, никогда не теряет своих прав над своим созданием; а государи всего лишь магистраты, поставленные в этом мире для общего блага. Но подобные этому всплески классического патриотиз­ма не имели никаких демократических оттенков, и патриотизм был, несомнен­но, подчинен интересам сословия. Люди, о которых говорил Щербатов, были аристократами. То, что служило их интересам, было патриотично, остальное было деспотизмом. Вспоминая тех аристократов, которые служили шутами на потеху царю, князь писал, что самый явственный признак деспотизма, когда люди такого древнего рода низведены до такого подлого положения». Его иден­тичность, все еще отчетливо определяемую его принадлежностью к сословию, скорее, чем национальностью, оскорбляли и уничтожали, и, по его мнению, сверху. Против этого и боролся доблестный князь. С его точки зрения, ничто не могло быть гнуснее и отвратительнее купца, ставшего дворянином. Это было бесчестие самим званиям «офицера и дворянина». Он признавался, что не мог найти другой характеристики желанию «почти всех купцов стать дворянами и получать чины», чем как обозвать это желание «вредной заразой». Отношение Щербатова к службе логически вытекало из его общего мировоззрения. Хотя служба была отличительным свойством дворянского статуса, но не она была его главной основой; поэтому он отвергал «Табель о рангах», учреждавшую возве­дение во дворянство. Он противопоставлял это нововведение временам Ивана Грозного, о которых он ностальгически писал: «Ибо не по одним чинам тогда благородных почитали, но и по рождению их, и тако чины давали токмо долж­ности, а рождение приобретало почтение» [53].