Когнитивная лингвистика. В поисках идентичности

Именно этот последний вариант эксперимента представляет сейчас для нас особый интерес. В предыдущих экспериментах наблюдалось, что для параллельных текстов степень трудности их восприятия при удалении одинакового числа слов и по одному и тому же принципу ока­зывается одной и той же [Oller et al. 1971: 1]. Однако наши данные не подтверждают этот тезис: результаты русских и швейцарских Ии. су-

щественно отличались; вероятно, сказывалось то обстоятель ство, что, в отличие от наших предшественников, мы вычеркивали в эксперимен­тальных текстах не каждое 6-е или 8-е, а, как сказано, каждое 4-е слово. В особенности различия были заметными для текстов с не обозначен­ными местами пропусков. Так, процент правильного опознания (угады­вания) слов, позиция которых не была отмечена в тексте, для русских испытуемых составил 46,8 %, в то время как для швейцарских — всего 12,7 %. При этом русские испытуемые лишь в 25 % случаев давали «от­казы», т. е. испытывали непреодолимые трудности в приведении семан­тически дезорганизованных пассажей к некоторому связному виду, для швейцарских же Ии. этот показатель равнялся 46,1 %.

Хорошо известно, что во французском языке существенно более жесткий порядок слов, нежели в русском. Более того, французский дис­курс «славится» своей склонностью к высокой степени упорядочен­ности, формальной прозрачности и ясности. Все эти черты в среднем русском тексте выражены слабее. Отсюда легко представить себе, что структурно-семантическая дезорганизация французского текста, не да­ющая ключа (в виде указания на позиции пропущенных слов) к уясне­нию принципа дезорганизации, должна в большей степени мешать вос­приятию текста французскими Ии. по сравнению с рус скими.

Вне всякого сомнения, в процессе восприятия речи «работают» как эвристические процедуры (вероятно, преимущественно), так и алгоритмические, как процедуры восходящие (bottom-up), так и нис­ходящие (top-down), см. [Венцов, Касевич 1994]. Но можно предполо­жить, что существуют культурно-обусловленные различия в соотно- шении этих процедур: для носителей французского языка, вероятно,

более существенны нисходящие и алгоритмические стратегии, а для русских — восходящие и эвристические.

С одной стороны, такого соотношения «в чистом виде» просто не может быть. Никакая наука не может обойтись без формализации предмета своего изучения. Широко известно высказывание Канта о том, что «в каждой науке ровно столько истины, сколько в ней мате­матики» (правда, Кант говорил о естественных науках, но, думается, его афоризм — с оговорками и поправками, как всякий афоризм! — имеет универсальное звучание). Иначе говоря, наук без формализа­ции нет; всякая наука в пределе строит модель своего предмета, но модель — это конструкт, изоморфный (и изофункциональный) своему естественному прототипу, а установление изоморфизма предполагает высокую степень формализации сравниваемых структур. Отрицание формальных аспектов «негенеративных» направлений эквивалент­но утверждению, что за пределами генеративизма наук о языке нет и быть не может (впрочем, некоторые высказывания Хомского и его соратников показывают, что они не очень далеки от такого рода убеж­дений).

С другой стороны, гипотетически можно представить себе та­кую ситуацию. На становление генеративизма, как уже говорилось, большое влияние оказала логико-математическая теория формаль­ных систем (исчислений). Согласно этой теории, формальная система есть там, где представлены алфавит, формационные правила и транс­формационные правила. Алфавит — это исчерпывающий перечень

элементов, на базе которых существует система (например, букв ка­кого-либо алфавита). Формационные правила дают столь же исчер­пывающий набор правил манипулирования элементами алфавита (на­пример, разрешающих формировать цепочки аббв, но запрещающих абббв; такого рода структуры называются правильно построенными формулами, или аксиомами). Трансформационные правила опреде­ляют, с помощью каких операций можно преобразовывать аксиомы, превращая их в теоремы. Все кратко обрисованные категории носят сугубо формальный характер; построения и преобразования в исчис­лении отражают внутреннюю логику системы, которая не зависит от логик иных систем. Однако алфавит и правила, действительные для исчисления, могут получить семантизацию, причем не обязательно единственную (например, некая система дифференциальных урав­нений может «оказаться» пригодной для описания динамических свойств механической конструкции, взаимодействия силовых линий в электромагнитном поле и т. п.). Исчисление, получившее семанти­ческую интерпретацию, принято называть языком.