Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аутентификация и верификация в цивилистическом процессе
.pdf
Глава 3. Аутентификация и верификация в иных формах цивилистического процесса
При этом необходимо сделать еще одну оговорку, свидетельствующую о сущности современного третейского разбирательства. Так,
в соответствии с ч. 4 ст. 44 Федерального закона от 29 декабря 2015 г.
№ 382-ФЗ «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской
Федерации»
1
право на осуществление функций постоянно действующего арбитражного учреждения предоставляется актом уполномоченного федерального органа исполнительной власти, принимаемым
в установленном им порядке, на основании рекомендации Совета
по совершенствованию третейского разбирательства о предоставлении
права на осуществление функций постоянно действующего арбитражного учреждения. То есть на сегодняшний день процедура создания
третейских судов2 претерпела значительные изменения, и если ранее
они создавались стихийно, что могло выступать основанием для злоупотреблений, то на сегодняшний день данная деятельность санкционируется государством, что, в свою очередь, не только предопределяет
создание дополнительных барьеров, но и способствует повышению
авторитета, а равно и уровня доверия к третейским судам.
Длительный путь развития института третейского разбирательства
позволил стать ему во многом самобытным, но при этом он подвержен
общим тенденциям, которые характерны всему цивилистическому процессу сегодня, и одной из таких тенденций является цифровизация3.
право в практике Международного коммерческого арбитражного суда. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Статут, 2000. 304 с.; Он же. Исковая давность в международном коммерческом обороте: практика применения. М.: Статут, 1999. 144 с.; Зыкин И.С. Основные
процессуальные аспекты рассмотрения споров международным коммерческим арбитражем в Российской Федерации // Международный коммерческий арбитраж. 2004. № 4.
С. 33‒61; Кабатов В.А. Применимое право при разрешении споров в Международном
коммерческом арбитражном суде при Торгово-промышленной палате РФ // Хозяйство
и право. 1998. № 6. С. 105‒109.
1
См.: Сазонова М. Дистанционное участие в судебном заседании // ЭПС «Систе-
ма ГАРАНТ».
2
См. подробнее об этом: Герасименко Ю.В., Терехова Л.А. О новой процедуре соз-
дания арбитражного учреждения (вступительная статья к обзору) // Правоприменение.
2017. № 2. С. 207‒211; Павлов Р.В. О пределах государственного воздействия на поря-
док создания постоянно действующих арбитражных учреждений в России // Вестник
ВГУ. Сер. Право. 2019. № 3 (38). С. 126‒132.
3
См.: Waincymer J. Procedure and Evidence in International Arbitration. The Hague:
Wolters Kluwer, 2012. 1408 p.; Гребельский А.В. Электронные доказательства в международном коммерческом арбитраже // Закон. 2015. № 10. С. 59‒70; Cohen S., Morril M.
Fordham International Arbitration & Mediation Conference Issue: a Call to Cyberarms: the
International Arbitrator’s Duty to Avoid Digital Intrusion // Fordham International Law Journal. 2016. Vol. 40. P. 981‒986; Попов Е.В. Вызовы цифровой и информационной эпохи
101
Н.Н. Маколкин. Аутентификация и верификация в цивилистическом процессе
Подобное положение дел свидетельствует и о том, что институт аутентификации и верификации не чужд для третейского разбирательства
в силу своей межотраслевой природы.
Отточенные процедуры удаленного установления личности и представления доказательств имеют свое влияние и значение для третейского разбирательства. Так, например, отмечая положительные стороны удаленного участия в судебном заседании, партнер «Пепеляев
Групп» Ю. Воробьев указывает на то, что «если в настоящее время
стороны фактически свободны в предоставлении доказательств, заявлении ходатайств в любой момент рассмотрения процесса (несмотря
на требование действующего АПК РФ о заблаговременном раскрытии
доказательств), то в рамках этого процесса сделать это будет значительно сложнее». Отраслевое законодательство, касающееся арбитража
(третейского разбирательства), оперирует понятием «электронный документ, передаваемый по каналам связи». Так, согласно п. 21 ст. 2 Федерального закона от 29 декабря 2015 г. № 382-ФЗ «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации» таким документом
является «информация, подготовленная, отправленная, полученная
или хранимая с помощью электронных, магнитных, оптических или
аналогичных средств, включая электронный обмен данными и электронную почту»1. И в соответствии с ч. 6 ст. 45 этого же Закона такие
документы могут быть приняты судом в качестве доказательств. Однако
порядок их удаленного представления, как и удаленного установления
личности участвующих в третейском разбирательстве, устанавливается
Правилами постоянно действующего арбитражного учреждения. Более
конкретных и подробных предписаний, какие разработаны и приняты
для государственных судов, не содержится, поэтому на практике порядок может зависеть от усмотрения суда.
Невзирая на эти и иные требования к процедурам удаленного установления личности участников судопроизводства и представления
доказательств суду, преимущества, какими обладает рассмотрение
споров в дистанционном формате удаленно, признаются как участ-
и третейская реформа в России // Закон. 2017. № 9. С. 91‒101; Севастьянов Г.В. Душа
российского арбитража // Третейский суд. 2021. № 2 (126). С. 9‒10; Молчанов В.В., Мол-
чанов В.В. Преюдиция в арбитраже (третейском разбирательстве) // Законодательство.
2022. № 6. С. 43‒51; Габов А.В., Гайдаенко-Шер Н.И., Ганичева Е.С., Жуйков В.М. На-
рушение публичного порядка как основание к отказу в признании и исполнении решения международного коммерческого арбитража // Вестник гражданского процесса.
2017. Т. 7. № 5. С. 45‒68.
1
ЭПС «Система ГАРАНТ».
102
Глава 3. Аутентификация и верификация в иных формах цивилистического процесса
никами процессов в судах общей юрисдикции, арбитражных судах,
так и участниками третейского разбирательства.
Удаленное установление личности и представление доказательств
в третейском разбирательстве отвечает тем же целям, что и в арбитраж
ных судах или судах общей юрисдикции. Однако, обладая принципиально единой направленностью на расширение гарантий реализации
права на судебную защиту, участники процесса могут столкнуться
с различными подходами при идентификации их личности. В данном
контексте можно добавить, что третейское разбирательство хотя и не
регулируется императивными нормами гражданского процессуального права, тем не менее, как и государственные суды, разрешает спор
по существу, поэтому, на наш взгляд, общие тенденции использования существующих и апробированных ИКТ с четко определенными
способами идентификации личности могут быть переняты и третейскими судами, у которых так или иначе сложилась серьезная практика
проведения судебных заседаний в режиме видеоконференций, вебконференций, онлайн-заседаний.
Это подтверждается и регламентами отдельных третейских судов.
Например, в дореформенный период в Регламенте Первого арбитражного учреждения в редакции от 1 февраля 2016 г. в ст. 115 было
прямо предусмотрено «участие в судебном заседании путем использования систем видео-конференц-связи»1. При этом, согласно тем же
положениям, установление личности присутствующих на судебном
заседании суд осуществляет «по подлинникам представленных в заседание документов». Данная особенность стала предметом внимания
и государственного суда. Так, к примеру, в мотивировочной части
постановления Арбитражного суда Московского округа от 4 августа
2016 г. № Ф05-10328/16 по делу № А40-82002/2016 суд указывает следующее: «Правильно установив фактические обстоятельства по делу, суд
первой инстанции пришел к ошибочным выводам, т.к. установление
личности и проверка полномочий лиц, участвующих в судебном заседании; исследование третейским судом доказательств по делу производились в режиме реального времени непосредственно в процессе
третейского разбирательства с использованием технических средств
при нахождении его участников и судьи в разных местах». Таким образом, нахождение третейского судьи и участников спора в разных ме-
-
1
Утвержден Первым арбитражным учреждением при автономной некоммерческой
организации по урегулированию предпринимательских споров «Независимый арбитр»
(ЭПС «Система ГАРАНТ».
103
Н.Н. Маколкин. Аутентификация и верификация в цивилистическом процессе
стах на момент проведения видео-конференц-связи не только не препятствует удаленному установлению личности участвующих в деле
способами, определенными третейским судьей, но и при отсутствии
сомнений в идентификации соответствующих лиц не может являться
безусловным доказательством нарушения основополагающих принципов российского права1.
Таких систем и способов, доступ к которым есть у арбитражных судов и судов общей юрисдикции, как правило, у третейского судьи нет,
поэтому нередко удаленное установление личности и представление
документов в третейском разбирательстве основано либо на представлении подлинников документов, либо на их предъявлении на камеру
в ходе самого судебного заседания.
Одним из способов унификации порядка аутентификации и верификации в третейском разбирательстве, на наш взгляд, может
стать использование государственной автоматизированной системы
«Правосудие»2, пользователи которой имеют доступ к информации
по делам, подаваемым в суд в электронном виде. Тогда не исключена
такая же многофакторная идентификация и аутентификация личности участников судебного заседания, которая существует сейчас для
граждан, их представителей и представителей юридических лиц, чьи
споры рассматриваются арбитражными судами и судами общей юрисдикции. Но есть и другой вариант. На портале «Госуслуги» к разработке
и внедрению добавлен суперсервис «Правосудие онлайн», который,
согласно плану, позволит пользователю пройти биометрическую аутентификацию, а также в ходе судебного разбирательства отправить
в суды, а также лицам, участвующим в деле, документы и уведомления
в электронном виде, ознакомиться с материалами дела онлайн. На современном же этапе участникам третейского разбирательства, как
и всем субъектам данного профессионального сообщества, следует,
на наш взгляд, воспользоваться уже существующим уровнем идентификации личности пользователя портала на основе персональной
учетной записи, подтвержденной в установленном порядке.
В качестве потенциальной дополнительной траектории развития
аутентификации в контексте третейского разбирательства возможно
использование еще двух механизмов, схожих по своей сути с организацией ВКС в государственных судах, когда вопрос установления
личности отдается на откуп суду, в здании которого участвует сторона
1
ЭПС «Система ГАРАНТ»).
2
URL: https://ej.sudrf.ru/ (дата обращения: 13.03.2024).
104
Глава 3. Аутентификация и верификация в иных формах цивилистического процесса
процесса. В контексте третейского разбирательства роль суда можно
возложить как на третейское учреждение по месту нахождения одной
из сторон, если таковое имеется, или же на нотариуса, который бы
предоставлял услуги по организации ВКС с третейскими учреждениями. Данный трек развития является возможным, но при этом видится
малоперспективным в силу того, что он сопряжен со множеством
сложностей, а это, в свою очередь, обусловливает возможность отказа
от дальнейшего его анализа и рассмотрения.
Подводя итог проведенного анализа, приходим к следующему выводу. Положения кодексов и Правила устанавливают достаточно эффективный, действенный и вполне работоспособный механизм удаленного
установления личности и представления доказательств в арбитражные
суды и суды общей юрисдикции, которые по своей сути и для целей
настоящего исследования именуются как верификация и аутентификация. Однако практика третейских судов нередко обходит стороной
апробированные государственными судами механизмы, а зачастую
такие им просто недоступны. Потенциальные к внедрению и рассматриваемые в данном исследовании аутентификация и верификация разработаны самой практикой и в противоречие с действующими
нормами законодательства о третейском разбирательстве не вступают.
Поэтому нет никаких препятствий для использования аналогичной
системы идентификации заинтересованного лица и для непосредственного дистанционного участия в третейском разбирательстве при
условии согласия сторон воспользоваться достижениями существующих ИКТ и правоположениями, регулирующими идентификацию
и аутентификацию их пользователей, а также удаленное представление
документов, доказательств в суд. Особо подчеркнем, что недостаточно
не заявить возражений относительно рассмотрения дела третейским
судьей посредством использования системы Skype, следует стремиться,
чтобы гибкое по своей природе третейское правосудие в полной мере
смогло стать электронным, дистанционным, кибер- либо онлайнправосудием.
В развитие этой идеи можно отметить, что третейским судам следует рассмотреть возможность присоединения к уже существующим
платформам как в части аутентификации участников процесса, так
и в части верификации документов, что позволит совершенствовать
существующие механизмы, которые в некоторой степени копируют
то, что реализовано в системе государственных судов. Так, например,
одним из первых шагов может стать интеграция системы ВКС, которая
бы позволила полностью дистанционно принимать участие в судебном
105
Н.Н. Маколкин. Аутентификация и верификация в цивилистическом процессе
заседании, и при этом организация работы легла бы и на третейский
суд, и на государственный суд. Вторым треком развития является уже
упомянутое присоединение к суперсервису «Правосудие онлайн». При
этом эти два пути развития системы отправления правосудия третейскими судами не конкурируют, а могут сочетаться симбиотически.
В контексте данного исследования также представляется возможным несколько сместить фокус вопроса интеграции аутентификации
и верификации в систему третейских судов в сторону вообще вопроса
о цифровизации этой системы и сформулировать еще несколько возможных траекторий развития.
Так, примером того, что потенциально необходимо перенять третейским судам, является система, аналогичная той, что реализована
в системе арбитражных судов. «Мой арбитр» имеет крайне широкий
функционал и открытость, и здесь надо понимать, что некоторые
аспекты этой открытости являются излишними в третейском разбирательстве, которое как раз и выступает альтернативой этой чрезмерной
открытости. Но при этом важно сделать оговорку, что некоторая закрытость системы третейских судов1 представляется излишней и даже
ущемляет права третьих лиц. В данном контексте под этим необходимо
понимать затруднительность процедуры получения сведений о том,
является ли то или иное лицо участником какого-либо судебного процесса. Данная информация для контрагента может иметь существенное
значение при вступлении в договорные отношения, а ее закрытость
предопределяет возникновение ситуации, когда контрагент является
своего рода «котом в мешке», а равно сложно в полной мере оценить
его платежеспособность и исполнительность. В этом смысле создание
единой базы и незначительное расширение перечня открытой информации могло бы способствовать как повышению доверия к третейским
судам, так и возникновению дополнительного источника информации,
1
См. об этом также: Скворцов О.Ю. Принцип конфиденциальности третейского
разбирательства и его соотношение со смежными институтами публичного права //
Вестник СПбГУ. Сер. 14. Право. 2014. № 4. С. 181‒184; Научно-практический комментарий к Федеральному закону Российской Федерации «О третейских судах в Российской Федерации» с обзором судебно-арбитражной практики (постатейный) / Р.С. Бевзенко, С.Б. Зайнуллин, О.Н. Курскова и др.; под ред. А.Н. Лысенко, А.А. Хорошева.
М.: Деловой двор, 2011. 76 с.; Скворцов О.Ю. Система принципов третейского разбирательства // Вестник СПбГУ. Сер. 14. Право. 2013. № 3. С. 100‒103; Курочкин С.А. Понятие и система принципов третейского разбирательства // Арбитражный и гражданский процесс. 2005. № 11. С. 7‒12; Казаченок С.Ю., Антипова Е.А. Унификация терминологии арбитражного соглашения в процессе международной интеграции // Legal
Concept. 2014. № 2. С. 150‒157.
106
Глава 3. Аутентификация и верификация в иных формах цивилистического процесса
который бы позволял оценить контрагента, что имеет существенное
влияние для участников гражданского оборота. Данное расширение
уровня открытости потенциально можно воспринять как формирование новой гарантии права, но уже материального, что не представляет
интереса для данного исследования, но видится существенным с точки
зрения теории комплаенса1.
Другая потенциальная траектория развития связана с уже упомянутыми в данном исследовании идеями о межведомственном взаимодействии и повышении процессуальных гарантий. Так, существующая
правоприменительная практика свидетельствует о том, что норма
процессуального закона о выдаче исполнительного листа на основе
решения третейского суда работает не в полной мере. Примером этого могут служить следующие дела: А65-16167/2022, А65-11220/2022,
А65-3407/2022, А07-18094/2022, А10-4850/2022, А38-3604/2022, А4073146/2022. Этот список может быть продолжен, но в этом нет большой
необходимости, так как определенная закономерность может быть
сформулирована на основе анализа этих дел, которые связаны в том
числе и близким сроком завершения. Общим у этих дел является то, что
с момента обращения в арбитражный суд субъекта до выдачи исполнительного листа на исполнение решения третейского суда прошло значительно более одного месяца, что противоречит положениям ст. 240
АПК РФ. Подобное противоречие представляется недопустимым, так
как фактически оно предопределяет то, что государственные суды нивелируют все те преимущества, которые предоставляются третейскими
судами в части сроков получения исполнительного листа.
В данном контексте представляется возможным автоматизировать процесс выдачи исполнительных листов в том смысле, что сам
третейский суд может направлять заявление о выдаче исполнительного листа на свое решение или автоматически, или по заявлению
участника процесса, что позволило бы снизить временные издержки,
а также стало бы проявлением того необходимого межведомственного взаимодействия. При этом вопрос о самих сроках рассмотрения
дел о выдаче исполнительного листа на решение третейских судов
1
См. подробнее об этом: Ашфа Д.М. Комплаенс в конкурентном праве: проблемы теории и практики // Вестник Университета им. О.Е. Кутафина. 2022. № 7 (95).
С. 50‒57; Гармаев Ю.П., Иванов Э.А., Маркунцов С.А. О формировании междисциплинарной концепции антикоррупционного комплаенса в Российской Федерации // Право.
Журнал Высшей школы экономики. 2020. № 4. С. 106‒128; Ершова И.В., Енькова Е.Е.
Санкционный комплаенс, или Внутрифирменное управление рисками от рестрикций //
Актуальные проблемы российского права. 2022. № 8 (141). С. 93‒103.
107
Н.Н. Маколкин. Аутентификация и верификация в цивилистическом процессе
представляется нецелесообразным к рассмотрению в рамках данного
исследования, так как эта проблема в некоторой степени выходит
за его рамки, но при этом один из механизмов ее решения, хотя бы
частичного, видится целесообразным к внедрению в правоприменительную практику.
Помимо этого, важно отметить, что указанный выше порядок
создания третейских судов существенно изменился, что обусловливает и необходимость переосмысления уровня доверия к данному
способу разрешения спорных правоотношений. Эта идея коррелирует с еще одной траекторией развития системы третейских судов
с точки зрения наделения их правом самостоятельной выдачи исполнительных листов, которые бы приравнивались по своей силе
и своему значению к исполнительным листам, выданным государственными судами. Данное предложение также призвано снизить
нагрузку на судебную систему и в полной мере способствует реализации принципа процессуальной экономии. Отметим, что такая
модель организации деятельности третейских судов с точки зрения
расширения их полномочий представляется логическим шагом с той
точки зрения, что лица, обращающиеся в третейский суд, преднамеренно минимизируют вмешательство государства в данные правоотношения, что впоследствии может быть нивелировано в процессе
получения исполнительного листа. Да, справедливости ради стоит
отметить, что сама по себе природа деятельности третейских судов
подразумевает, что их решения будут исполняться добровольно,
но существующая практика диктует другие условия и предопределяет
необходимость привлечения лиц, наделенных властными полномочиями, в лице судебных приставов, что, не нарушая частноправовые
начала, позволяет соблюдать права и законные интересы участников
гражданского оборота.
§ 2. Особенности аутентификации иверификации внотариате
На сегодняшний день трудно переоценить эффективность и востребованность электронных услуг, особенно тех, которые призваны
обеспечить доступность квалифицированной юридической помощи.
Среди таких особенно выделим нотариальные электронные услуги.
Рассмотрение нотариата в рамках настоящего исследования также
обусловлено его природой, определяющей тесную взаимосвязь с цивилистическим процессом. О месте нотариата в системе права в контексте
108
Глава 3. Аутентификация и верификация в иных формах цивилистического процесса
подтверждения данной точки зрения высказывались К.Л. Брановицкий, И.Г. Ренц, Ал.В. Незнамов, Ан.В. Незнамов, В.В. Ярков1.
Переходя к рассмотрению вопросов цифровизации нотариата2,
а также аутентификации и верификации в рамках настоящего параграфа, важно отметить, что задуманная еще в 2014 г. глобальная
цифровизация нотариата, связанная с созданием Единой информационной системы нотариата и в целом с развитием электронных
сервисов, привела к тому, что уже к 2018 г. в электронный реестр
вносятся все нотариальные действия, а в 2019 г. подача сведений
в Федеральную налоговую службу, в Федеральную службу государственной регистрации, кадастра и картографии непосредственно
через нотариат увеличивается более чем на треть3. Как отмечает
О.В. Федотова, за 2019 г. было подано на 13,5 % заявок на обеспечение доказательств в информационно-телекоммуникационной сети
«Интернет» больше, чем в 2018 г., в числовом соотношении этот
показатель выражен 26 тыс. заявок4. В 2020 г. цифровые технологии
при совершении нотариальных действий использовались более чем
в 33 % случаях, а услугой «нотариальная телепортация» документов
в указанный год воспользовались 3,58 млн раз, что в процентном
соотношении на 47 % чаще, чем за аналогичный период 2019 г.5 А за
период пандемии цифровые нотариальные действия в целом стали
популярнее примерно в четыре раза6.
1
См. подробнее об этом: Брановицкий К.Л., Ренц И.Г., Незнамов Ал.В. и др. Цифровые технологии в цивилистическом процессе: некоторые проблемы и перспективы //
Вестник гражданского процесса. 2019. Т. 9. № 4. С. 52–95.
2
См. подробнее об этом: Медведев И.Г. Электронный документ и нотариальная деятельность // Использование новых информационных технологий в арбитражном процессе и при осуществлении нотариальной деятельности: матер. междунар. семинара
(г. Екатеринбург, 7‒8 сентября 2006 г.) / под ред. И.Ш. Файзутдинова и др. М.: ФРПК,
2007. С. 107‒133; Медведев И.Г., Усович Л.В. Нотариат и безопасность публичных реестров // ЭЖ-Юрист. 2009. № 4. С. 3‒5; Егорова М.Е. Электронный документ как средство доказывания // Нотариус. 2014. № 4. С. 41‒43; Костин А.А., Костина О.В. Развитие
нотариата в Евразийском экономическом союзе: проблемы и перспективы // Нотариус.
2017. № 1. С. 40‒43; Ярков В.В. Блокчейн и нотариат: опыт первой оценки // Нотариальный вестник. 2017. № 8. С. 36‒41.
3
См.: Кириллова Е.А. Состояние российского нотариата: внедрение цифрового фор-
мата // Нотариус. 2020. № 6. С. 42‒44.
4
См.: Федотова О.В. Проблемы применения электронной подписи в нотариальной
деятельности // Вестник БелЮИ МВД России. 2018. № 3. С. 40‒43.
5
См.: Синченкова А. Удаленные сделки и «телепортация» бумаг: как меняется нота-
риат. URL: https://pravo.ru/story/231175/ (дата обращения: 13.03.2024).
6
См.: Искендерова Я.Ю. Цифровой нотариат // Нотариус. 2021. № 7. С. 3‒6.
109
Н.Н. Маколкин. Аутентификация и верификация в цивилистическом процессе
Федеральная нотариальная палата подтвердила, в свою очередь,
снижение спроса на традиционно «бумажные» нотариальные действия.
Так, например, меньше прибегают к заверению правильности копий
документов и выписок из них: за 2019 г. снижение фиксируется на 18%,
в 2020 г. – еще на 20%1. В целом за указанные годы количество нотариальных действий по свидетельствованию копий документов сократилось
на 4,5 млн обращений2. Данные нововведения и трансформации представляются прямой предпосылкой рассмотрения интеграции аутентификации и верификации в нотариальную деятельность.
Согласно нововведениям Федерального закона от 27 декабря 2019 г.
№ 480-ФЗ «О внесении изменений в Основы законодательства Российской Федерации о нотариате и отдельные законодательные акты
Российской Федерации»3 с 29 декабря 2020 г. нотариусы, кроме прочих, получили право совершать некоторые нотариальные действия
удаленно, а перечень реестров ЕИСН дополнен п. 1.1, а именно: реестр
нотариальных действий, совершенных удаленно, и сделок, удостоверенных двумя и более нотариусами. Кроме того, нотариусу вменили
в обязанность незамедлительно вносить сведения о нотариальных
действиях, совершенных им удаленно, т.е. регистрировать их в указанном реестре.
Согласно приказу Министерства юстиции РФ от 30 сентября 2020 г.
№ 226 «Об утверждении форм реестров регистрации нотариальных
действий, нотариальных свидетельств, удостоверительных надписей
на сделках и свидетельствуемых документах и порядка их оформления» реестр нотариальных действий, совершенных удаленно, содержит следующие разделы: реестровый номер нотариального действия,
дату совершения нотариального действия, сведения о лицах, обратившихся за совершением нотариального действия, сумму денежных
средств, уплаченных за совершение нотариальных действий удаленно,
а также подпись заявителя4. И хотя форма такого реестра установлена
и находится в открытом доступе, сам реестр принадлежит к тем, что
содержат данные, относящиеся к нотариальной тайне, поэтому про-
1
См.: Нотариальная деятельность в условиях пандемии: новые данные статистики. URL: https://notariat.ru/ru-ru/news/potrebnost-naseleniya-v-notarialnoj-pomoshi-vusloviyah-pandemii-novye-dannye-statistiki (дата обращения: 13.03.2024).
2
См.: Углицких Д.В. К вопросу «электронного нотариата»: правовые аспекты регу-
лирования и проблемы практики // Нотариус. 2020. № 3. С. 40‒44.
3
СПС «КонсультантПлюс».
4
Там же.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]