Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Уильям Шекспир. Человек на фоне культуры и литературы
.pdf
Акт III. Зрелость
Я до конца поведал все как было:
И страсть, и гибель юного Троила.
О юноши и девы, чьи сердца
Полны любви! Бегите от соблазна,
Склоняйтесь перед благостью Творца –
Того, чьему подобью сообразно
Вы созданы! И знайте: все, что праздно, –
Недолговечно, точно вешний цвет,
И бренный мир наш — суета сует.
Любите же Того, кто муки крестной
Для нашего спасенья не избег…
*
Чосер также изменил структуру поэмы — добавил в
повествование монологи героев и переписку между ними. Как следствие, в его версии текст значительно увеличился в объеме и вернул часть своего эпического размаха— Боккаччо уменьшил роль батальных сцен в «Филострато», сосредоточившись на любовной линии.
Шекспир, до которого история двух влюбленных дошла через ряд литературных посредников, обращается
с ней в своей привычной манере— сохранив сюжетную
канву, по своему усмотрению меняет детали, принцип
организации персонажей, угол зрения и общую тональность произведения. В частности, он уделяет гораздо
больше внимания, чем его предшественники, теме войны и фигурам легендарных воителей— Ахиллеса, Гектора, Аякса. Однако в его интерпретации все образы радикально переосмысляются, отдаляя трактовку сюжета
от канонической. Троил здесь показан очень юным, похожим на Ромео в период влюбленности в Розалину, и
несколько недалеким, почти комичным в своей всепоглощающей страсти. Крессида из добродетельной моло-
*
Пер. М. Бородицкой.
301
О. В. Разумовская. УИЛЬЯМ ШЕКСПИР
Л
дой вдовы превращается в юную, но уже довольно иску-
е
шенную девицу, знающую себе цену. Чосерова Кресси-
к
ц
да, которая отличалась «...повадкою степенной и
и
и
достойной, / И скромностью, и строгостью спокойной»,
P
вряд ли позволила бы себе такие смелые и откровенные
R
рассуждения, как у шекспировской героини: «Если я не
O
смогу помешать тому, чтобы меня ушибли, я могу, во
всяком случае, помешать болтать об этом; а если ушиб
не вспухнет, никто о нем и не узнает». Ее бесстыдство
шокирует даже Пандара, прожженного циника.
Большинство персонажей эпического плана предстают у Шекспира в неприглядном, подчас даже карикатурном виде. Улисс изображен искусным манипулятором,
почти макиавеллистом; Патрокл жеманен; Ахилл с Аяксом глупы и самолюбивы, они— недалекие солдафоны,
воплощение грубой силы. Аякса остроумно и едко вышучивает Александр, хотя и сам играет в этой истории
незавидную роль: «Этот [Аякс] у многих животных позаимствовал присущие им свойства; он храбр, как лев,
груб как медведь, медлителен, как слон; это человек, в
котором природа все нагромоздила; его доблесть доходит до глупости, а глупость приправлена рассудительностью. Внем есть и проблески всех добродетелей, и задатки всех пороков. Он и грустит и веселится беспричинно: все у него шиворот-навыворот, все ему дано и
все не к месту. Он как бы Бриарей, заболевший подагрой: рук много, а толку мало,— или как бы ослепший
Аргус: глаз уйма, а ничего не видит»
*
. Вопреки тенденции средневековых авторов и читателей идеализировать ахейцев-воителей, Шекспир симпатизирует обреченным их врагам, рисуя троянских вождей в более реалистичной и сочувственной манере, чем греков, однако
*
Пер. Т. Гнедич.
302
Акт III. Зрелость
и среди них нет кандидата в протагонисты. «Троила и
Крессиду» можно назвать драмой без героя.
В целом же настроение, царящее в пьесе, можно
определить словом «упадок». Оно пронизывает все
уровни ее художественного пространства, а его истоки
освещаются в развернутом монологе Улисса, который
некоторые исследователи склонны рассматривать как
выражение мировоззрения самого Шекспира:
На небесах планеты и Земля
Законы подчиненья соблюдают,
Имеют центр, и ранг, и старшинство,
Обычай и порядок постоянный.
<…>
Ведь если вдруг планеты
Задумают вращаться самовольно,
Какой возникнет в небесах раздор!
Какие потрясенья их постигнут!
Как вздыбятся моря и содрогнутся
Материки! И вихри друг на друга
Набросятся, круша и ужасая,
Ломая и раскидывая злобно
Все то, что безмятежно процветало
В разумном единенье естества.
О, стоит лишь нарушить сей порядок,
Основу и опору бытия, —
Смятение, как страшная болезнь,
Охватит все, и все пойдет вразброд,
Утратив смысл и меру.
<…>
Когда закона мы нарушим меру,
Возникнет хаос.
Пренебреженье к этому закону
Ведет назад и ослабляет нас.
303
О. В. Разумовская. УИЛЬЯМ ШЕКСПИР
Л
е
к
ц
и
и
P
R
O
Хаос и смятение— именно это состояние универсума
изображает Шекспир во многих своих произведениях,
особенно исторических хрониках и зрелых трагедиях.
В «Троиле и Крессиде» оно усугубляется отсутствием
сильного, волевого героя (пусть даже второстепенного,
как Люций из «Тита Андроника» или Фортинбрас из
«Гамлета»), способного хотя бы отчасти рассеять подступающий сумрак кризиса власти и нравственного
упадка. Шекспир одного за другим высмеивает всех персонажей античных мифов, на протяжении столетий считавшихся эталоном мужественности, доблести и благородства. Он беспощадно развенчивает высокий пафос
героики, окружавший историю Троянской войны, демонстрируя бессмысленность затянувшегося кровопролития
и необратимую деградацию его участников.
Отсутствие в пьесе подлинных протагонистов автоматически выдвигает на первый план персонажей, которым в гомеровском мире отводилась роль эпизодических и вообще «маргинальных», поскольку они своим
видом или характером нарушали гармонию античного
мироустройства,— это сводник Пандар
*
и дерзкий Терсит, «безобразный и непристойный грек». Хотя оба они
наблюдательны и умны и лучше, чем сами цари и полководцы, понимают бессмысленность происходящего, они
не стремятся хоть как-то противостоять надвигающейся
катастрофе: Пандар— из-за своего цинизма и эгоизма,
Терсит— по причине мизантропии. Ему Шекспир доверяет ту же функцию, которую выполняет шут в «Короле
Лире», Меркуцио в «Ромео и Джульетте», Апемант— в
*
У Гомера Пандар вообще никак не связан с историей Троила
и Крессиды; это троянский принц, который нарушает договор троянцев и ахейцев и способствует возобновлению военных действий, выстрелив из лука во время перемирия.
304
Акт III. Зрелость
«Тимоне Афинском»,— он озвучивает неприятную правду: «Сколько дрязг! Сколько безобразия! Сколько мерзостей! И всему причина— рогоносец и развратница! Нечего сказать, славный повод для того, чтобы затевать
раздоры и проливать кровь». Правда эта столь неприглядна и тягостна, что окружающим проще продолжать
играть навязанные им роли, а в Терсите видеть лишь нелепого шута, чем признать его правоту.
Пандар представляет его противоположность — наделенный остроумием, даром красноречия и проницательностью, он использует их исключительно для извлечения выгоды из любой ситуации, поэтому не в его интересах показывать участникам событий отталкивающую
и низменную суть вещей. Пандар прежде всего продавец, он торгует честью, красотой и благосклонностью
своей племянницы, но для него вообще все— товар; он
рассматривает окружающий его мир через призму возможной прибыли. Старый сводник, чей образ существенно отличается от его средневековых литературных прототипов
*
, является обезображенным двойником Улисса
(один искусно манипулирует окружающими на уровне
политики и дипломатии, второй — в сфере интимной
жизни), пародией на него, предвестием неизбежного
упадка нынешних властителей.
В то время как мужские образы в этой пьесе отражают упадок и дегероизацию эпической традиции, женские
иллюстрируют еще и упадок традиции куртуазной. Елена изображена безвольной куклой, игрушкой в руках
сладострастных мужчин. Характер Крессиды подан без
*
Его роль в истории Троила и Крессиды не сразу стала такой
неприглядной— у Боккаччо он предстает благородным и отважным юношей, другом Троила и кузеном Крессиды, бескорыстно
помогающим влюбленным.
305
О. В. Разумовская. УИЛЬЯМ ШЕКСПИР
Л
прикрас и попыток смягчить неутешительную истину:
е
к
когда мужчины утрачивают благородство духа и чистоту
ц
помыслов, женщины стремятся не отставать от них в
и
и
этом. Самую беспощадную характеристику троянской
P
царевне дает Шекспир устами Улисса:
R
O
Что говорят ее глаза и губы
И даже ноги? Ветреность во всех
Ее движеньях нежных и лукавых.
Противна мне и резвость языка,
Любому открывающая сразу
Путь к самым тайникам ее души.
Как стол, накрытый для гостей случайных,
Она добыча каждого пришельца.
В отличие от некоторых своих предшественников в
разработке этого сюжета, Шекспир не осуждает Крессиду, точнее, он не делает акцента исключительно на ее
порочности и безнравственности, как Боккаччо. Вконечном счете, она лишь подчиняется желаниям мужчин, отвечает на их запросы, соответствует их ожиданиям (в
таком ракурсе образ Крессиды кажется пародией на тот
патриархальный идеал, который проповедуется в «Укрощении строптивой»).
Вероломство Крессиды и печальная развязка их с
Троилом истории — это реквием и юношескому идеализму самого автора, и куртуазным ценностям, во многом определявшим характер елизаветинской литературы и вообще культуры. При этом финал пьесы нельзя
назвать по-настоящему трагическим: здесь нет момента
катарсиса, наивысшего страдания героя и душевного
напряжения для зрителей; Троилу даже не удается об-
306
Акт III. Зрелость
рести забвение в смерти, чтобы он мог, как Гамлет, сказать с облегчением: «Дальше — тишина». Тлетворный
дух упадка особенно ощущается в последних сценах, где
показана смерть Гектора— лишенная героизма, почти
обыденная,— а последнее слово остается за сводником
Пандаром, «завещающим» публике свое единственное
достояние — венерические болезни (красноречивый
символ нравственного распада и деградации).
Литературоведы всегда затруднялись с определением жанра «Троила и Крессиды», им даже пришлось изобретать специальный термин для обозначения того типа
пьес у Шекспира, в которых конфликт не разрастается
до масштабов подлинно трагического, но и комизма в
них явно недостаточно, чтобы определять собой характер всего произведения. Современные критики все же
называют их комедиями, но с уточняющими эпитетами,
о которых никак не могут договориться: «проблемные»,
«мрачные» или даже «циничные». К ним относят «Троила и Крессиду», «Конец— делу венец» и «Меру за меру»; иногда в их число также включают «Венецианского
купца», «Тимона Афинского» или «Перикла». Все эти
пьесы «застряли» в переходном состоянии между трагедией и комедией: героям угрожает опасность, которой
им удается миновать, однако спасение не приносит ожидаемого облегчения и радости, как в пьесах светлого,
оптимистического периода у Шекспира. У них нет единого набора определяющих черт, поэтому принцип их объединения в одну жанровую группу базируется не на их
сходстве, а на их отличии от пьес других жанров, представленных в творчестве Шекспира.
«Проблемную комедию» «Мера за меру» роднит с
«Троилом и Крессидой» тема упадка, трактуемого здесь
307
О. В. Разумовская. УИЛЬЯМ ШЕКСПИР
Л
как утрата обществом нравственных ориентиров, а вла-
е
к
стями — способности поддерживать порядок в государ-
ц
стве и обеспечивать гражданам достойную и честную
и
и
жизнь. Мотив войны заменяется здесь темой противостоя-
P
ния личности и общества, хотя проблема ханжества, лице-
R
O
мерия, двойных стандартов сохраняет свою актуальность.
Сюжет этой драмы, как и многих других своих сочинений, Шекспир позаимствовал из нескольких источников, скомбинировав мотивы и образу по своему усмотрению. Вфабуле шекспировской пьесы отчетливо просматривается история Промоса и Кассандры, известная
английским читателям по одноименной комедии Джорджа Уэтстоуна (1578), однако источником для Уэтстоуна
(а возможно, и для самого Шекспира) послужил сборник
«Сто сказаний» (1565)
*
итальянского писателя Джиральди Чинцио (новелла «История Эпитии»). Двойственная
жанровая природа шекспировской драмы может проистекать из попытки синтеза жанровых парадигм его источников— у Чинцио эта история носит трагический характер, в то время как Уэтстоун превращает ее в комедию. Шекспир же кажется больше заинтересованным не
в счастливой развязке или поучительном финале, а в
развитии характеров главных героев, в первую очередь
Анджело.
Анджело, чье имя обманчиво свидетельствует о присущей ему добродетели и благочестии, считает себя неуязвимым для греха, пока не встречает прекрасную послушницу Изабеллу, вынужденную просить наместника
пощадить ее распутного брата. Новеллистический сю-
*
Шекспир мог знать этот текст по французскому переводу,
выполненному в 1583 году; другая новелла Чинцио, «Венецианский мавр», послужила основой сюжета «Отелло».
308
Акт III. Зрелость
жет под пером Шекспира обретает психологическую глубину по мере того, как Анджело переживает период
опасного заблуждения и наслаждения властью, затем
неведомый ему прежде соблазн и в итоге позволяет греху возобладать в его душе, подталкивая к преступлениям более серьезным, нежели проступки приговоренных
им подданных. При этом Шекспир уходит от характерной
для средневековых моралите прямолинейной трактовки
сюжета о грехопадении (возгордился — согрешил —
раскаялся). Его персонаж обладает предысторией (несостоявшаяся женитьба на Марианне), вносящей дополнительные оттенки в характер героя.
История Марианны упомянута лишь ретроспективно,
в виде давно забытого слуха— кроме герцога, никто не
помнит о разорванной помолвке и не считает Анджело
способным ни на привязанность к женщине, ни на жестокость и расчетливость в отношениях. Поведение наместника и его аскетический образ жизни говорят о равнодушии к земным радостям:
(Он человек воздержанный и строгий)
<…>
В чьих жилах вместо крови снежный студень, –
Он никогда не чувствовал биенья
И жара чувств сердечных, но природу
*
Смирял трудом, наукой и постом
.
Образ Анджело рассматривается некоторыми интерпретаторами как сатирический портрет типичного пуританина— представителя религиозного течения внутри английского протестантизма, отличавшегося особо строги-
*
Пер. Т. Щепкиной-Куперник.
309
О. В. Разумовская. УИЛЬЯМ ШЕКСПИР
Л
ми требованиями к моральному и даже внешнему облику
е
к
христианина. Пуританизм появился в Англии на волне не-
ц
довольства «половинчатым» и непоследовательным ха-
и
и
рактером церковной реформы, начатой Генрихом VIII, и
P
быстро превратился из сектантской прослойки в масштаб-
R
O
ное и влиятельное движение, деятельность которого была
направлена в том числе на улучшение нравственного состояния общества посредством уничтожения опасных с
духовной точки зрения явлений— драматургии, поэзии и
вообще светской культуры.
Шекспир знал о «кампаниях» пуритан против искусства не понаслышке— писатели и актеры подвергались
регулярным агрессивным нападкам со стороны поборников нравственности, мечтавших «на корню» уничтожить
оплоты греха в Англии— театры и другие увеселительные заведения. Трактат Филиппа Сидни «Защита поэзии»
(1579) был попыткой отразить наступление пуританских
проповедников на искусство. Шекспир внес свой вклад в
историю этого сопротивления— в ряде его произведений
появляется портрет напыщенного, самодовольного зануды, стремящегося навязать окружающим свое представление о морали, правильном образе жизни, мировоззрении и т. д. Анджело— один из них, хотя самой известной
карикатурой на пуритан считается Мальволио из «Двенадцатой ночи». Портрет Кассия в «Юлии Цезаре»— еще
одна модификация этого сатирического образа:
310
А Кассий тощ, в глазах холодный блеск.
Он много думает, такой опасен.
<…>
Он слишком тощ! Его я не боюсь:
Но если бы я страху был подвержен,
То никого бы так не избегал,
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]