Судебные речи известных русских юристов. Часть 1

о поведении которой здесь было столько разговоров, не допро­шен вовсе. Что делалось в машине, как прибывала вода, не про­верено его показаниями, а между тем он, несомненно, должен был иметь об этом самые точные сведения. Возьму затем на выдержку несколько кричащих эпизодов, произведших в свое время впечатление. Явившись сюда на суд, свидетельница Кац нам заявила, как это объяснил в своей речи прокурор, что в ту минуту, когда она искала спасения в лодке, кто-то из матро­сов «Владимира» «с мясом» (это «с мясом» жирно подчеркнул прокурор) вырвал у нее клок волос, а сыну ее расцарапал лицо. Ужасные нравы, достойные дикарей центральной Африки или кисти жестокого Майн Рида. Что же оказывается на деле. Г-жа Кац, допрошенная у судебного следователя, все еще нахо­дившаяся под впечатлением события, ни единым словом даже не заикнулась о совершенном над нею насилии. Следователь не удостоверяет, что она была с повязкою на голове, а, несом­ненно, если бы у нее действительно были вырваны «с мясом» волосы, это могло бы быть удостоверено и медицинским сви­детельством, и осмотром судебного следователя. Г-жа Эрнест, бывшая также у шлюпки, в которую попала г-жа Кац с сыном, прямо-таки опровергает это обстоятельство. Но обвинитель­ная власть, не смущаясь этими простыми до очевидности со­ображениями, настаивала в своей речи: «с мясом вырвали во­лосы!» Все показание г-жи Кац оказывается, таким образом, рассчитанным на грубый эффект, которого бы не было, если бы не являлась возможность ссылки на спешность производства предварительного следствия. Возьмем другой эпизод: господа Дырдовский и Слежинский, обвиняющие Фельдмана в беспри­чинной грубости после того, как они им же были извлечены из воды и таким образом спасены от смерти. И рядом с этим про­чтенные здесь показания Шевалье и товарища прокурора тиф­лисского суда Шмидта, которые еще раньше попали в ту же шлюпку и которые с своей стороны достаточно не нахвалят­ся энергией того же Фельдмана. Факт настолько характерный,

на ней имеется пометка цензуры: «Одесса, 6 июня 1888 г.». Высочайше же утвержденные уставы и законоположения цен­зуре не подлежат. Нам не известно даже, приведена ли эта инс­трукция в действие или это только проект. Во всяком случае переносить свои обязанности по снабжению пароходов путем договорным на капитанов русского общества пароходства и торговли не вправе. Да и чем мог бы доказать капитан, что то или другое требование им было своевременно заявлено и отклонено конторой. О таком приспособлении значительной ценности, как пластырь, например, и говорить нечего. Ини­циатива введения на судах общества подобного спасательного приспособления не могла исходить ни от Криуна, ни от како­го-либо другого капитана. Попроси такой пластырь Криун для своего «Владимира», ему бы ответили кратко: «Зачем ему быть на «Владимире», когда его не имеется на «Олеге», «Игоре», «Пушкине». Свои пассажирские пароходы русское общество пароходства и торговли считает десятками, раз было бы реше­но запастись пластырем, такой пластырь должен был бы по­явиться на всех пассажирских пароходах одновременно. Нет, господа судьи, взваливать на плечи Криуна ответственность за недостаток снабжения пароходов – значило бы произвольно делать замену одного лица другим. Закон не знает такого пере­носа чисто гражданских обязанностей, вмененных Высочайше утвержденным уставом центральному управлению русского общества пароходства и торговли.