Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи известных русских юристов. Часть 1
.pdf
пективным светом озарит настоящее первое гласное дело по
обвинению такого свойства и прежние судебные негласные
процессы. Оно зажмет бессовестные рты многим, которые в
прежних оправданиях видели подкупы и происки евреев Оно
объяснит, отчего лучшие представители еврейства не оставались глухи и немы по поводу тяжких обвинений. Оно напомнит русским людям о справедливости, одной справедливости,
которая только и нужна, чтобы такие печальные дела не повторялись. Скажет настоящее дело свое поучительное слово
и нашим общественным деятелям, держащим в своей власти нашу честь и свободу. Оно скажет русским следователям,
что не увлекаться им следует суеверием, а господствовать над
ним, не поддаваться вполне лжесвидетельству и ложному оговору, а критически относиться к фактам и воспринимать их
после тщательной всесторонней поверки, для которой даны
им законами все средства. Оно скажет русским прокурорам,
что дороги и любезны они обществу не только как охранители
общества от преступных посягательств, но и в особенности
как охранители его от неосновательных подозрений и ложных обвинений. Оно скажет и следователям, и прокурорам,
что для правильности судебного убеждения нужен тяжелый
труд изыскания реальной правды, а не полет воображения
художественно правдивого драматурга. Оно, не сомневаемся,
привлечет внимание и высшего представителя прокуратуры
в здешнем крае в сторону тех, благодаря заведомому лжесвидетельству которых создалось настоящее дело, и укажет более
твердую и вполне надежную почву для выполнения тяжелого
долга обвинения.
Я окончил; мне не очень нужно просить вас, господа судьи. То, что составляет конечную цель защиты, вы дадите нам
не в силу нашей просьбы, а в силу вашего убеждения и справедливости. Мне остается поблагодарить вас за то внимание, с
которым вы терпеливо выслушали меня и с которым еще ранее
вы предоставили нам полную возможность выполнить лежа-
71
щий на нас долг. С полным спокойствием за участь защищаемых мною, непоколебимый никакими опасениями, я вручаю
судьбу их вашей мудрости и правосудию. И да будет настоящее дело последним делом такого свойства в летописях русского процесса.
***
По настоящему делу судом был вынесен оправдательный
приговор.
72
С.А. АНДРЕЕВСКИЙ
Андреевский Сергей Аркадьевич (1847–1918 гг.) родился
29 декабря 1847 г в Екатеринославле. В 1865 году с золотой медалью окончил курс в местной гимназии и поступил на юридический факультет Харьковского университета. После окончания в 1869 году университета был кандидатом на должность
при прокуроре Харьковской судебной палаты, затем следователем в г. Карачеве, товарищем прокурора Казанского окружного суда.
В 1873 году, при непосредственном участии А.Ф. Кони, с
которым он был близок по совместной работе, С.А. Андреевский переводится товарищем прокурора Петербургского окружного суда, где он зарекомендовал себя как первоклассный
судебный оратор.
В 1878 году царская юстиция подготавливала к слушанию
дело по обвинению В. Засулич о покушении на убийство Петербургского градоначальника Трепова. В недрах Министерства юстиции тщательно отрабатывались вопросы, связанные
с рассмотрением этого дела. Большое внимание уделялось составу суда и роли обвинителя в процессе. Выбор пал на двух
прокуроров – С.А. Андреевского и В.И. Жуковского, однако
они участвовать в этом процессе отказались.
Самостоятельный в своих суждениях, смелый во взглядах, Андреевский поставил условие предоставить ему право в
своей речи дать общественную оценку поступку Трепова и его
личности. Естественно, царская юстиция на такое требование
Андреевского не согласилась. После рассмотрения дела В. Засулич Андреевский был уволен в отставку.
73
В связи с уходом Андреевского из прокуратуры А.Ф. Кони
16 июня 1878 г. писал ему: «Милый Сергей Аркадьевич..., не
унывайте, мой милый друг, и не падайте духом. Я твердо убежден, что Ваше положение скоро определится и будет блистательно. Оно Вам даст свободу и обеспечение, – даст Вам отсутствие сознания обидной подчиненности всяким ничтожным
личностям. Я даже рад за Вас, что судьба вовремя выталкивает
Вас на дорогу свободной профессии. Зачем она не сделала этого со мной лет 10 тому назад?»
Вскоре А.Ф. Кони подыскал ему место юрисконсульта в
одном из Петербургских банков. В этом же 1878 году Андреевский вступил в адвокатуру.
Уже первый процесс, в котором выступил Андреевский (речь в защиту обвиняемого в убийстве Зайцева), создал ему репутацию сильного адвоката по
уголовным делам. Речь по делу Сарры Беккер в защиту Мироновича принесла ему репутацию одного из блестящих ораторов по уголовным делам и широкую известность за пределами
России.
Методы осуществления защиты у него были иные, чем у
Александрова. Он не отличался глубоким всесторонним анализом материалов дела, недостаточно уделял внимания выводам предварительного следствия (защитительная речь по делу
Мироновича является исключением).
В основе речей Андреевского почти не встретишь тщательного разбора улик, острой полемики с прокурором; редко
он подвергал глубокому и обстоятельному разбору материалы
предварительного и судебного следствия; в основу речи всегда
выдвигал личность подсудимого, условия его жизни, внутренние «пружины» преступления.
«Не стройте вашего решения на доказанности его поступка, – говорил он по одному делу, защищая подсудимого, – а
загляните в его душу и в то. что неотвратимо вызывало подсудимого на его образ действий».
74
Андреевский умело пользовался красивыми сравнениями. Для осуществления защиты часто использовал острые сопоставления как для опровержения доводов обвинения, так и
для обоснования своих выводов. В своих речах он почти не касался больших общественно-политических проблем. В борьбе с уликовым материалом не всегда был на высоте, допуская
иногда «защиту ради защиты». Широко проповедовал в своих
речах идеи гуманности и человеколюбия. Основное внимание им обращалось на личность подсудимого, на обстановку,
в которой жил, и условия, в которых подсудимый совершил
преступление Психологический анализ действий подсудимого
Андреевский давал всегда глубоко, живо, ярко и убедительно.
Его без преувеличения можно назвать мастером психологической защиты.
Осуществляя защиту по сложным делам, построенным на
косвенных уликах, он выбирал только наиболее удобные для
защиты пункты, правда, давал им всегда тщательный анализ.
В делах, где требовались не только последовательность и
непогрешимая логика, но и строгое юридическое мышление,
исследование законодательного материала, он, как адвокат,
был не на высоте, и успех ему изменял. Как судебный оратор
С.А. Андреевский был оригинален, самостоятелен, ораторские
творчество его окрашено яркой индивидуальностью.
Основной особенностью его как судебного оратора является широкое внесение литературно-художественных приемов
в защитительной речи. Рассматривая адвокатскую деятельность как искусство, он защитника называл «говорящим писателем». «... Уголовная защита, прежде всего, не научная специальность, а искусство, такое же независимое и творческое,
как все прочие искусства, т. е. литература, живопись, музыка
и т. п...
... В сложных процессах, с уликами коварными и соблазнительными добиться правды способен только художник,
чуткий, понимающий жизнь, умеющий верно понять свиде-
75
телей и объяснить истинные бытовые условия происшест-
1
.
вия»
В этой же работе, отмечая роль психологического раскрытия внутреннего мира подсудимого, Андреевский говорил:
«Художественная литература, с ее великим раскрытием души
человеческой, должна была сделаться основною учительницей
уголовных адвокатов».
Отмечая необходимость внесения в уголовную защиту
приемов художественной литературы, он писал: «Сделавшись
судебным оратором, прикоснувшись на суде присяжных к
«драмам действительной жизни», я почувствовал, что и я, и
присяжные заседатели, – мы воспринимаем эти драмы, включая сюда свидетелей, подсудимого и бытовую мораль процесса, совершенно в духе и направлении нашей литературы. И я
решил говорить с присяжными, как говорят с публикой наши
писатели. Я нашел, что простые, глубокие, искренние и правдивые приемы нашей литературы в оценке жизни следует перенести в суд».
Эти взгляды на защиту он не только высказывал в печати,
но практически осуществлял в суде.
Его современники говорили, что слог Андреевского прост,
ясен, хотя и несколько напыщен. Андреевский был очень
сильным оратором, имеющим богатый словарный запас и огромный опыт судебной работы. Речи его стройные, плавные,
полные ярких запоминающихся образов, но увлечение психологическим анализом нередко мешало ему дать глубокий анализ доказательств, что в ряде случаев сильно ослабляло речь.
С.А. Андреевский занимался и литературной деятельностью. Его перу принадлежит много поэм и стихотворений
на лирические темы. С начала восьмидесятых годов он печатается в «Вестнике Европы». В книге «Литературное чтение»
(1881 год) опубликованы его литературно-прозаические и
1
С.А. Андреевский. Драмы жизни. Защитительные речи, пятое до-
полненное издание. Петроград, 1916. С. 4–5.
76
публицистические произведения – ряд критических статей о
Баратынском, Некрасове, Тургеневе, Достоевском и Гаршине.
В 1886 году опубликован первый, а в 1898 году второй
сборник его стихов. Литературное творчество проникнуто
пессимистическим колоритом (см. его литературные очерки
СПб, 1902).
Судебные речи Андреевского изданы отдельной книгой,
выдержали пять изданий. В настоящий сборник включены
речи Андреевского, в которых наиболее ярко подчеркнуты характерные особенности его таланта.
77
Дело Богачева
10 апреля 1892 г. во дворе дома № 8 по Владимирской улице Петербурга студент А.П. Богачев нанес пять ран своей жене
Л.А. Богачевой, оказавшихся легкими и не принесшими расстройства здоровью.
Задержанный на месте совершения преступления, Богачев
признал себя виновным в совершении покушения на убийство жены, однако затем в процессе судебного разбирательства
дела отказался от этого своего показания и признал себя виновным в нанесении ранений жене в состоянии запальчивости и чрезмерной раздражительности. Защищавший Богачева
С.А. Андреевский настаивал на оправдании подсудимого,
приведя для этого многочисленные факты из жизни Богачева
и его отношений с женой, а также подвергнув анализу условия,
способствовавшие совершению преступления. Речь С.А. Андреевского воспроизводится полностью. Из нее видны и детали
настоящего дела. Слушание дела происходило в С. Петербургском окружном суде в 1892 году.
* * *
Прежде всего я просил бы вас, господа присяжные заседатели, вместе со мной проверить те отдаленные факты, которые
предшествовали этой печальной истории. Ведь в различной
оценке эти предшествовавших явлений и заключается все разномыслие между сторонами.
Хотя мы разбираем дело супружеское, а судить мужа с женой вообще считается трудным, но здесь мы имеем некоторое
облегчение в том, что сожительство между супругами продолжалось всего четыре месяца. За такой промежуток времени
они могли смешаться только механически, но не успели еще
слиться духовно, и потому их взаимные счеты можно разбирать почти так же свободно, как пререкания посторонних людей. Следовательно, мы можем углубиться в изучение дела не
без надежды на то, что поймем, хотя приблизительно, каким
78
образом сложились отношения между супругами перед кровопролитным скандалом на Владимирской улице.
Но чего держаться в этом исследовании? Какой стороне
верить? Не скрою, что вчера я начал тревожиться за участь
подсудимого, когда мне подумалось, что вы доверяете показаниям матери потерпевшей. Ваши вопросы как будто клонились к тому, чтобы поддержать свидетельницу и сгладить
некоторые шероховатости в ее объяснениях. Но вскоре ложь
в этом показании начала такой силой выбиваться наружу,
что ничего нельзя было поделать. Помните ли? После целого ряда разоблачений, вы сами перестали ожидать правды от
этой свидетельницы и уже не обращались к ней за разъяснениями.
Показание самой потерпевшей? Но мы лишены его. Она
воспользовалась правом молчания, и мы только слышали крик
ее сердца или, быть может, только крик ее расстроенных нервов: «Простите его!». Мы глубоко благодарны за эти два слова, мы не забудем их, но в то же время думаем, что, вероятно, и
есть за что простить его... Однако же нам было бы легче, если
бы жена явилась открыто высказать все, что она знает о муже.
Тогда бы нам, по крайней мере, удалось восстановить кое-что
из ее прежних показаний, в которых мы находим косвенное
подтверждение слов подсудимого. Но этого источника теперь
у нас нет!
Что же остается? Что выбрать?
Мне думается, что рассказ подсудимого дает нам такой
цельный и последовательный материал, что его скорее всего
можно принять к руководству для объяснения дела. Если вычесть некоторые преувеличения его мнительной фантазии, то
нужно будет сознаться, что основная нота страдания, проходящая через все его объяснения, ближе всего соответствует
правде.
Итак, начнем прямо с брака. Чего ожидали от этого союза:
с одной стороны, жених, а с другой – невеста?
79
Жених, Богачев, прошел перед тем тяжелую жизнь человека, осиротевшего в детстве, небогатого и кормившегося своими трудами с половины университетского курса. К
двадцати годам он добился прочного положения, заняв место
секретаря в редакции «Нового Времени», доставлявшее ему
до двух тысяч рублей в год. Когда такой человек собирается
жениться на бедной девушке, то он, очевидно, добивается настоящего семейного счастия. Он отдает избранной им подруге
всю свою жизнь, вполне уравновешенную и завоеванную дорогой борьбы. Он женится не иначе, как по влечению сердца,
по любви.
Теперь, чего же искала невеста? Луиза Глеб-Кошанская не
любила Богачева. Она уже не была девушкой. У нее было приключение с одним господином, сосланным в настоящее время в Сибирь. Мы знаем, что ее бывший покровитель наметил
для нее театральную карьеру, легко доставлявшую тех новых
поклонников, которые должны были его заменить. И это пришлось Кошанской по вкусу, как потому, что она воображала в
себе талант, так и потому, что любила нравиться. А откуда же
легче блистать как не со сцены? Но в последнее время она жила
в большой бедности. И вот, помимо главного, помимо патента
на звание порядочной женщины, после падения, Кошанская
приобрела с мужем: 1) его деньги для театральных костюмов и
2) его знакомство в печати для разглашения ее имени. Правда,
жених и не подозревал, что его берут только для этих целей,
и невеста некоторым образом рисковала, что Богачев всему
этому воспротивится, но он казался ей таким маленьким, тщедушным и влюбленным, что она заранее предвидела победу.
Она могла совершенно спокойно рассуждать: «Я его не люблю,
но он мне выгоден; будет он слишком вязнуть ко мне – брошу
его; но на первое время он во всяком случае мне пригодится,
да и впоследствии я все-таки буду иметь звание дамы... « Ее лозунгом было: «Но хочу быть верной супругой, хочу быть вольной актрисой!».
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]