Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи известных русских юристов. Часть 1
.pdf
перед самой смертью, с молоденькой компаньонкой Вишневской из-за коленкоровых кальсон: Чарнецкая осмелилась позорить честную девушку открытым письмом, в котором она
дерзко обвиняла ее в нелепой краже, да еще стыдила ее «днями покаяния» – вооружилась религиозным чувством, которого у нее самой не было и в помине (как не было и вообще
никаких человеческих чувств), словом, нагло и безнаказанно
шла против всяких «божеских и человеческих прав»...
Целых семь лет (считая его службу у покойного брата
Чарнецкой) Наумов, терпеливо переносил это чудовище. И
не только переносил, но у него даже не накоплялось против
Чарнецкой никакой злобы. Напротив, он отдался вполне ее
деспотизму, он ее боялся, как школьник (помните, с каким
страхом он срывал дрянную каменную пуговку со своей рубашки, когда Чарнецкая хватилась, что у нее пропала эта пуговка). И он, по своему беспомощному тупоумию, был, кажется, единственным слугой, которого можно было бы себе
вообразить возле подобной старухи. Правда, он начал запивать, живя в таком беспросветном углу. Прежние господа за
ним этого не замечали и всегда охотно рекомендовали его
другим, как человека исправного и честного. Но этими выпивками только и ограничилось перерождение Михайлы Наумова под властью Чарнецкой. Он продолжал служить безупречно и усердно, насколько умел.
Но он был все-таки человек. Незаметно для него самого
постоянное общение с этим выродком угнетало его терпеливую душу. Он держался за свое место, потому что не был особенно ловок на услуги, да и к тому же был несколько ленив: а
у такой хозяйки, как Чарнецкая, вследствие ее подозрительности и неопрятности, чистки мало. Жизнь, правда, была у
него мертвая, да мало ли что... Он и не требует много... родных никого на свете... любовница Дуня, которую он любил
всей душой. Он отдавал ей все заработанное. Но она, не бог
знает как за него держалась... Она бы легко переменила его
121
на другого, если бы нашелся подходящий. Вследствие всего
этого, почему бы и не выносить службу у Чарнецкой... Он все
выносил, а все-таки чувствовал, что барыня у него совсем
особенная, другой такой что-то нигде не видно...
И вот, угораздило-таки эту Чарнецкую напасть на Михайлу Наумова с угрозами Сибирью, с обвинением в краже,
которой он и не думал совершать. Крепко в нем сидела покорность своей госпоже, честно берег он ее добро. Но когда
вдруг так, ни за что, ни про что напала она на него, «вся почерневшая от злости», когда он почувствовал, что она все его
нутро наизнанку выворачивает, когда он, многотерпеливый
и уступчивый, и сам, наконец, увидел (другие это давно видели), что никакой силы не хватает поладить с такой женщиной, – он внезапно и неожиданно для себя остервенел.
И я уже рассказал вам, как он ее убил.
Что касается продолжительности убийства, то дело совершилось гораздо скорее, нежели думают. Я и об этом уже
говорил. Но, быть может, вы остановитесь на такой мысли:
«если бы Наумов, начал убийство, не помня себя, то – будь
он человек добрый – он бы, при первой струе крови изо рта
Чарнецкой остановился и опамятовался... Он бы пришел в
отчаяние и не довершил своего деяния с помощью полотенца. Здесь уже виден человек сознательно злобный».
Нет, господа присяжные заседатели, это неверно. Вы были
бы правы, если бы судили человека вспыльчивого. Но Наумов
не такой. Он очень добр, он, по выражению Авдотьи Сивой,
«тише ребенка». Его терпимость к Чарнецкой была тугая, завинченная очень крепко. И эта терпимость вдруг, в одну секунду, исчезла, перевернув в его сердце все, чем до этой секунды
он жил. В таких случаях возбуждение не может пройти скоро –
слишком большая глубина затрону та в человеке. Все равно, как
в будильнике: ведь там в известную секунду ничтожный крючочек соскакивает с пружины... не успеешь глазами моргнуть,
так это скоро делается... А послушайте затем, как долго и упор-
122
но гремит будильник! И чем туже была закручена пружина,
тем дольше продолжается звон. Так и здесь: слишком глубоко
сидели в Наумове доброта и смирение. Соскочив с такого стародавнего пути, не скоро сумеешь вернуться на свое место...
Мне ужасно трудно заканчивать мою защиту. Я никогда
ничего не прошу у присяжных заседателей. Я могу вам указать
только на следующее: никаких истязаний тут не было, недоразумения на этот счет порождены актом вскрытия в связи с
бестолковыми показаниями подсудимого. Чарнецкая умерла
гораздо легче, чем мы думаем: она потеряла сознание от первого стеснения ее горла. Поэтому всякие истязания должны
быть отвергнуты. Затем вы непременно должны отвергнуть
также и тот признак, будто Наумов убил Чарнецкую, как слуга. Обстоятельство это значительно возвышает ответственность, а между тем Наумов тут был вовсе не в роли слуги: он
не желал делать кражи, он не пользовался ночным временем,
когда он один имел бы доступ к своей хозяйке, – он был здесь
просто напросто в положении всякого, кого бы эта старуха
вывела из себя своей безнаказанной жестокостью. Он действовал не как слуга, а как человек. Поэтому «нахождение в
услужении» во всяком случае должно быть вами отвергнуто. Но ведь убийство все-таки остается. Я, право, не знаю,
что с этим делать. Убийство – самое страшное преступление
именно потому, что оно зверское, что в нем исчезает образ
человеческий. А между тем, как это ни странно, Наумов убил
Чарнецкую именно потому, что он был человек, а она была
зверем.
Нам скажут: нужно охранять каждую человеческую
жизнь, даже такую. Прекрасное, но бесполезное правило.
Пускай повторится подобная жизнь, и она дойдет до тех рук,
которые ее истребят. Оно и понятно: если явно сумасшедший, которого почему-нибудь не возьмут в больницу, станет убивать кого-нибудь на улице, всякий вправе убить его в
свою очередь, защищая свою жизнь. Если менее явная сумас-
123
шедшая, как например Чарнецкая, будет безнаказанно делать
всевозможные гадости и начнет, в припадке своей дикости,
царапать своими когтями чью-нибудь душу, то и такую сумасшедшую убьют. Правосудие тут бессильно.
* * *
Наумов был осужден к лишению всех прав состояния и
ссылке в каторжные работы.
124
Н.П. КАРАБЧЕВСКИЙ
Карабчевский Николай Платонович (1851–1925 гг.) родился в Херсонской губернии 30 ноября 1851 г. В 1869 году окончил с серебряной медалью Николаевскую реальную гимназию
и поступил на юридический факультет Петербургского университета, который в 1874 году успешно окончил со степенью
кандидата прав.
В связи с тем что участие в студенческих волнениях не давало ему права на получение удостоверения о благонадежности, требуемое при поступлении на службу по Министерству
юстиции, он вступил в адвокатуру при Петербургской окружной судебной палате. Быстро завоевал популярность как один
из видных защитников по уголовным делам.
Отношение Карабчевского к профессии адвоката выражено в его словах: «... Современному судебному оратору, желающему стоять на высоте своей задачи, нужно обладать такими
разносторонними качествами ума и дарования, которые позволили бы ему с одинаковой легкостью овладеть всеми сторонами защищаемого им дела. В нем он дает публично отчет
целому обществу и судейской совести, причем, по односторонности ли своего дарования, по отсутствию ли достаточных
знаний и подготовки, он не вправе отступить ни перед психологическим, ни перед бытовым, ни перед политическим или
историческим его освещением»1.
Из крупных процессов, в которых он принимал участие,
можно назвать дело об интендантских злоупотреблениях во
время русско-турецкой войны, рассмотренное особым при-
1
Н.П. Карабчевский. Около правосудия. 1908. СПб., С. 90.
125
сутствием Петербургского Военно-окружного суда. Позднее
Карабчевский выступал в защиту Мироновича по делу об
убийстве Сарры Беккер, поручика Имшенецкого, обвиняемого
в убийстве жены. Во всех этих процессах он проявил себя как
настойчивый адвокат, умеющий дать обстоятельный анализ в
сложных и запутанных делах.
Впоследствии он выступал почти во всех громких процессах. К числу наиболее известных его речей по уголовным
делам относится его блестящая речь в защиту Ольги Палем,
обвинявшейся в убийстве студента Довнар, в защиту братьев
Скитских, в защиту мултанских вотяков, в разрешении судьбы
которых горячее участие принимал В.Г. Короленко. Большой
известностью пользовалась его речь по делу крушения парохода «Владимир». Широко известны его речи по политическим
делам.
Судебные выступления Карабчевского убедительные, уверенные и горячие. Карабчевский всегда детально изучал материалы предварительного следствия, активен был на судебном
следствии, умело использовал в целях защиты добытые там
доказательства. Умел суду показать ошибки и промахи противника. В процессе всегда был находчив, его речи легко воспринимаются, доходчивы.
В профессиональной деятельности Карабчевского особое
место занимают его речи по так называемым политическим
делам и по делам, в которых политическую направленность
процесса царская юстиция маскировала общеуголовными составами преступлений. Принимая в них участие в качестве защитника, Карабчевский понимал свою ответственность перед
лицом прогрессивных слоев дореволюционной России. Этим
и объясняется, что в своих судебных выступлениях по данной
категории дел он всегда затрагивал острые политические вопросы.
Карабчевский большой художник, мастер живого слова,
безупречно владеющий искусством судебной речи. И там, где
126
требуется обстоятельный разбор юридической стороны дела,
он находится на высоте и дает глубокий анализ норм права,
показывая богатый запас знаний, глубокую эрудицию.
Карабчевский одинаково силен как в делах, требующих
тонкого психологического анализа, так и в делах, требующих
тонкого анализа доказательств, умелой полемики с научными
выводами экспертов.
Нередко в своих речах Карабчевский затрагивал вопросы
теории уголовного права и уголовного процесса. Так, отмечая
трудности пользования косвенными доказательствами при
расследовании и рассмотрении уголовных дел и вместе с тем
отдавая им должное, он удачно формулирует требования, которым должны отвечать косвенные доказательства.
«Косвенные улики, в отличие от прямых, могут быть очень
тонкие, очень легковесные сами по себе, но одно внутреннее
качество им обязательно должно быть присуще: они математически должны быть точны. Точны в смысле своей собственной
достоверности, качества и размера. Другое непременное условие: чтобы эти малые сами по себе величины давали все-таки
некоторый реальный итог, чтобы они составляли собой одну
1
непрерывную цепь отдельных звеньев»
. Помимо адвокатской
деятельности Н.П. Карабчевский занимался литературной работой. Его перу принадлежит ряд литературных произведений – прозаических и поэтических, опубликованных в сборнике «Поднятая завеса». Воспоминания и статьи по юридическим
вопросам опубликованы в его книге «Около правосудия» Н.П.
Карабчевский также известен как редактор выходившего в
свое время журнала «Юрист». Умер за границей в эмиграции.
1
Н.П. Карабчевский. Речи 1882–1914 гг. М., 1916. С. 387.
127
Дело о крушении парохода «Владимир»
По данному делу суду были преданы Криун – капитан
русского парохода «Владимир» и Пеше – итальянский подданный, капитан итальянского парохода «Колумбия», обвинявшиеся в совершении неправильных маневров по управлению
вверенных им пароходов, допущении ряда нарушений правил
безопасности движения на море, вызвавших столкновение
пароходов, гибель парохода «Владимир», 70 его пассажиров,
2 матросов и 4 человек из обслуживающего персонала.
Столкновение пароходов произошло в ночь на 27 июня
1894 г. Капитан парохода «Владимир» – Криун, заметив приближение встречного парохода «Колумбия», изменил свой
курс влево. В результате такого маневра курсы обоих пароходов пересекались и надвигалась опасность катастрофы.
Во избежание столкновения пароходов Криун, надеясь, что
«Колумбия» будет сворачивать в противоположную сторону,
вновь свернул влево. Однако «Колумбия» продолжала следовать своим ходом и лишь за несколько секунд до столкновения
свернула вместо влево – вправо. Вскоре она носовой частью
врезалась в правый бок передней части «Владимира». От полученных повреждений «Владимир» затонул. Обвинительным
заключением действия Криуна были признаны явно неосторожными. Он был признан виновным в том, что, заметив приближение парохода «Колумбия», не принял надлежащих мер
к предотвращению столкновения: не замедлил хода, не застопорил машин и не дал задний ход, когда катастрофа была уже
очевидной. Кроме этого, Криун обвинялся в бездействии после столкновения. Ему вменялось в вину то, что, после того как
«Владимир» получил от столкновения повреждения и пробоины, он не принял никаких мер к устранению повреждений и
обеспечению на корабле необходимого порядка. На корабле,
как указывалось в обвинительном заключении, даже среди команды царила паника, хаос, смятение.
128
Защитник (Н.П. Карабчевский защищал Криуна) подробно разбирает все пункты обвинения Криуна. В защитительной
речи также подробно анализируются выводы экспертиз, которых было проведено несколько. Дело слушалось в Одесском
окружном суде в ноябре 1894 года.
* * *
Господа судьи! Общественное значение и интерес процесса
о гибели «Владимира» выходит далеко за тесные пределы этой
судебной залы. Картина исследуемого нами события так глубока по своему содержанию и так печальна по последствиям,
что да позволено будет мне хотя на минуту забыть о тех практических целях, которые преследует каждая из сторон в настоящем процессе. Вам предстоит не легкая и притом не механическая, а чисто творческая работа – воссоздать эту картину в
том виде, в каком она отвечает действительным, а не воображаемым, обстоятельствам дела. Здесь немало было употреблено усилий на то, чтобы грубыми мазками, вместо красок, при
помощи искусственного освещения, представить вам иллюзию
истины, но не самую истину. Это была какая-то торопливая и
грубая работа импрессионистов, не желавших считаться ни с
натурой, ни с сочетанием красок, ни с исторической и бытовой
правдой, которую открыло нам судебное следствие. Заботились
только о грубых эффектах и терзающих нервы впечатлениях,
рассчитанных на вашу восприимчивость. Не в такой судебной
работе хотелось бы нам явиться в настоящую минуту вашим
посильным сотрудником. Рассвет, опоздавший осветить место
печальной катастрофы 27 июня, конечно, навсегда останется
кровавым в нашем воображении; бездна, жадно поглотившая
в короткий миг, между утром и ночью, столько человеческих
жертв, останется навсегда неизменно холодной и мрачной. Но
ведь не этой потрясающей, но, к сожалению, безмолвной картины ждет от вас в настоящую минуту вся Россия, не к ней
направлены теперь усилия вашего судейского разума и вашей
судейской совести. Нам нужна картина, не стесненная никаки-
129
ми условными рамками, полная бытового, правдивого содержания и правосудного освещения.
Прежде всего обратимся к материалу, которым располагаем. Это данные того продолжительного, если можно так выразиться, тягучего судебного следствия, которое длилось больше
месяца. Материал этот, как ни тщательно мы его изучали, нередко не давал и не мог нам дать ответа на многие интересовавшие нас вопросы. Уже одно обстоятельство, что затонувший
«Владимир» не мог быть поднят, породило в деле огромный
пробел. Вопрос о размерах и местонахождении пробоины до
конца процесса остался спорным. Между экспертами на этот
счет соглашения не последовало. А между тем, рассуждая о
том, можно ли было простым брезентом залепить пробоину,
прежде всего нужно было бы знать, какова эта пробоина и как
глубоко было ее местонахождение. Другой спорный вопрос
– были ли закрыты иллюминаторы до конца – остался вопросом, хотя при извлечении «Владимира» мог бы быть бесповоротно разрешен. Но это дефекты следствия невольные, есть и
другого свойства. С неслыханной в нашей судебной летописи
быстротой было произведено предварительное следствие. Начатое 28 июня, оно в какой-нибудь неполный месяц было уже
закончено. В числе принципиальных основ нашего судопроизводства быстрота есть, несомненно, хорошее качество. Но
она – не самое главное и не самое важное, особенно в деле, где
было столько впечатлений, столько неулегшихся приподнятых настроений, с которыми и до сих пор, чтобы ни говорили,
приходится считаться. Время покровительствует истине. Суд
Линча, конечно, самый скорый, расправа на месте преступления имеет своих сторонников. Признаюсь откровенно, я не
поклонник таких порядков. Истина – должна быть истиной, и
ее нужно добыть, сколько бы на это ни пришлось потратить
времени. И в нашем деле принципу «скорости» принесено в
жертву слишком многое. Укажу на примеры. Старший механик
Зданкевич, непосредственный начальник машинной команды,
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]