Средневековые философы. Жизнь и идеи. Учебное пособие

В 523–524 гг., после получения королем доноса о тайных письмах, якобы отправленных императору Юстиниану I, Бо­эция и Симмаха обвиняют в государственной измене, приго­варивают к тюремному заключению, а затем — к казни. Об­виняли Боэция в том, что он, во-первых, стремился вернуть Риму утраченную свободу; во-вторых, пытался защитить се­наторов путём сокрытия документов, уличающих их в оскор­блении Теодориха; в-третьих, занимался магией и осквернял святыни. В первых двух обвинениях Боэций признался.

ном случае Боэций выступал лишь в качестве комментатора и систематизатора античного наследия, значение его деятель­ности трудно переоценить: эти работы, по сути дела, стали основой средневековой учёности.

Литературное наследие Боэция составляют более двадца­ти произведений, которые можно распределить по четырем тематическим группам.

В первую группу входят учебные пособия по «свободным на- укам». Боэций сыграл большую роль в развитии концепции семи свободных искусств, первый набросок которой был дан Марциалом Капеллой. Боэций чётко разделил эти искусства на две категории. В первую из них вошли грамматика, рито­рика и диалектика, которые получили название «трёхпутье» («trivium»). Эта группа содержала собственно гуманитарное знание. Во вторую группу входили последующие четыре искусства, составившие «четырёхпутье» («quadrium»). Это — арифметика, геометрия, астрономия и музыка, которые давали знания, относящиеся в основном к природе.

ков: «Несчастные, позорно не знать, что сказал Боэций в своих «Наставлениях к музыке!»». В Оксфордском университете по этому трактату обучались вплоть до XVIII столетия.

Вторая группа — это сочинения по логике, включая пере- воды, комментарии и трактаты.

Философию Боэций рассматривает как род, а её виды со­ставляют теоретическая и практическая философия. Видами

практической философии, в свою очередь, являются этика, политика и экономика; теоретическая философия подразде­ляется на теологию, физиологию и науку от интеллигенциях (духовных сущностях) и человеческих душах.

Только в Боге бытие и то, что есть, тождественны. По Аристотелю, то, что есть, может существовать в другом или сказываться в другом (акциденции), либо существовать са­мостоятельно (субстанции). Самостоятельно существующая вещь как носитель акциденции называется субстанцией, а как самостоятельно (т. е. не применительно к другому) существу­ющая — субсистенцией. То, чем является данная вещь, суть её бытия, и на аристотелевском языке — форма, обозначается у Боэция как эссенция — сущность. Синоним сущности — эссенции — «природа» («Природа есть видовое отличие, об­разующее всякую вещь»).

На проблему общего и единичного и их соотношение, су­ществуют ли они самостоятельно или только в мыслях, указал ещё Порфирий во «Введении» к «Категориям» Аристотеля. Но как самостоятельный объект изучения проблема универса­лий вошла в средневековую схоластику именно через Боэция.

Комментируя Порфирия, он столкнулся с тремя вопроса­ми: 1) универсалии, т. е. роды и виды, — животное, человек — существуют или нет? 2) насколько они телесны? 3) если они бестелесны, то едины ли с чувственным? Порфирий только указал на эти вопросы, но ответов на них не дал. Боэций пре­дельно чётко формулирует проблему об онтологическом ста­тусе универсалий, указывает на все связанные с ней трудности и оставляет её нерешённой.

формальное бытие, или природа, включает отличительный признак разума; если оно существует самостоятельно, то оно называется «лицом». Такой способ бытия присущ Богу, анге­лам и людям. В Боге, единственном и абсолютно едином, все модусы бытия совпадают: в нём бытие тождественно тому, что есть, и тому, что он есть, т. е. сущности и природе; он субси­стенция и лицо. Такая совершенная полнота бытия во всех отношениях есть вечность. Вслед за Плотином Боэций трак­тует вечность не в связи со временем, а онтологически — как особый модус бытия. «Вечность есть совершенное обладание сразу всей полнотой бесконечной жизни, это с очевидностью явствует при сравнении её с временными явлениями», — ут­верждает философ.

До XII в. логика развивалась на основе идей и принци­пов, заключённых в его трудах, которые складываются из переводов, комментариев и самостоятельных трактатов. Логи­ческие работы Боэция построены по тому же принципу, что и «Наставления»: даже когда это просто переводы, по своему содержанию они являются почти всегда адаптацией и компи­ляцией каких-либо греческих источников. Это, разумеется, не исключает присутствия в творениях Боэция и его собствен­ных мыслей, иногда вполне самобытных.

Однако не просто слова, как таковые, но слова, обладающие обозначающей функцией, являющиеся частью высказывания. Целью логики, как инструмента философского познания, яв­ляется проверка утверждений на истинность и нахождение ошибок в аргументации.

Книга написана в виде диалога между заключённым в тем­нице Боэцием и философией, частью стихами, частью про­зой, и по своему содержанию довольно тесно примыкает к античным образцам. В ней трудно найти христианские эле­менты, речь идёт только о том утешении, которое может до­ставить человеку философия, независимо от религии. В свя­зи с этим до сих пор идут споры — не язычник ли написал «Утешение». Одно время даже допускалось существование двух Боэциев — автора богословских трактатов и автора всего

остального. На сегодня этот вопрос снят.

Из пяти книг «Утешения» первая напоминает исповедь, вторая — моралистическую диатрибу, третья — сократиче­ский диалог, четвертая и пятая — теоретический трактат.

В «Утешении» затрагиваются многие метафизические и этические проблемы. В частности, Боэций пишет о пере­менчивости земного счастья, о единственном вечном и проч­ном благе, которую доставляет человеку добродетельная жизнь. Им высказывается мысль, что злой человек несчастлив, зло само по себе есть уже наказание. А добродетель — бла­го, и Боэций старается доказать, что счастье — награда до­бродетели — заключается в ней самой. Боэций размышляет о предопределении и судьбе, свободе воли и происхождении Вселенной. Здесь он пытается решить проблему совмещения свободы воли с промыслом Бога. С одной стороны, если Бог всё предвидит, то свободы не существует. С другой — свобо­да человека и его воли все-таки существуют, а это подрывает способность Бога прозревать будущее. Это видимое проти­воречие Боэций объясняет тем, что знание наших будущих действий, их предвидение не является причиной этих самых действий. И Боэций наставляет человека уклоняться от зла, устремляя свое сердце к добродетели, а ум — к истине.

Боэций достиг славы универсального учёного, проявив­шего себя в свободных науках (грамматике, риторике, диалек­тике) ещё при жизни. Но слава истинного философа и выда­ющейся исторической личности пришла к нему только после его смерти. Первым, кто именно так оценивал значение Боэ­ция, был византийский историк VI в. Прокопий Кесарийский, который сказал о нём, что он «превзошел всех других римлян и чужестранцев своими деяниями в философии и справедли­востью».

Еще в IX в. англо-саксонский король Альфред Великий, покровитель просвещения и поэт, перевёл эту книгу на ста­роанглийский язык. Войдя в английскую литературу с благо­словения и при прямом участии легендарного короля, книга надолго сохранила значение вдохновляющего образца и при­мера для подражания. Среди переводчиков и подражателей «Утешения» значатся такие имена, как Чосер, Томас Мор и ко­ролева Елизавета Тюдор. Прямо или косвенно «Утешение» повлияло на Шекспира. В шекспировской драматургии и по­эзии обнаруживается тот же лейтмотив, что и у Боэция: не­предсказуемые превратности судьбы и величие возвышающе­гося над судьбой свободного человеческого духа.

Иоанн Скот Эриугена — философ, который попытался объединить в своих воззрениях итоги развития мысли в хри­стианстве на Востоке и Западе. Он создал довольно глубокую для своего времени систему, которая в определённой степени предупредила выводы немецкой классической философии. Он был ирландцем, пантеистом, самым глубоким представи­телем неоплатоновского движения в западной христианской философии.

Биографические сведения об Иоанне Скоте Эриугене довольно скудны. Для своего времени Эриугена был необы­чайно образован, блестяще знал греческий язык и даже писал стихи на греческом.