Средневековые философы. Жизнь и идеи. Учебное пособие

и значительнее. Такое опосредствованное знание Августин и называет верой. Но он необоснованно отождествляет веру в то, что человек узнает от других людей, с религиозной верой в освящённые церковью авторитеты. Ведь вера первого рода в конечном итоге опирается на опыт, на коллективный опыт всего человечества, и её истины могут быть проверены прак­тически. Но это невозможно сделать с «истинами», которые содержатся в Св. Писании и в церковном предании.

не выпускает ни на миг из-под своего наблюдения ни одного его поступка, поскольку он постоянно управляет миром?

Но высшее назначение человека состоит в его спасении, которое невозможно без религиозной морали. Августин счи­тает, что морально ценные, добрые поступки характерны для меньшинства людей. Но и у этого меньшинства безупречная мораль обязана своим существованием не их свободной воле, а предвечному избранию немногих счастливцев к спасению в отличие от большинства прочих грешников. Такое избра­ние и есть божественная благодать. Оно не зависит полно­стью от человеческих поступков, но определяет тех, на кого снизойдет такая благодать.

вью к Богу. «Когда человек живет по человеку, а не по Богу, он подобен дьяволу», — утверждает Августин.

Обращаясь к социальным проблемам, Августин доказы­вал, что имущественное неравенство людей, богатство одних и бедность и даже голод других — необходимое явление об­щественной жизни, как следствие первородного греха. Мате­риальный достаток достаётся людям не за их личные заслуги и достоинства. Он представляет собой, как и всё в этой жиз­ни, совершенно недоступное для человеческого ума решение божественного промысла. Поэтому бессмысленно стремить­ся к уравнению богатств, ибо неравенство будет иметь место, пока продолжается земная жизнь. Необходимость такого не-

Августин широко использует одну из основных христи­анских идей — идею равенства, принципиального равенства всех людей, поскольку они происходят от единого праотца. И люди обязаны постоянно помнить о своем родстве, поддер­живать это единство, не бунтовать друг против друга. Однако, как всем известно, в реальном обществе дело обстоит далеко не так.

Первоначально божье царство состояло из верных Богу ангелов, а также из избранных Богом ветхозаветных патри­архов, пророков и других положительных личностей. После пришествия Христа и появления христиан божье царство значительно расширилось. Для его представителей определя­ющими чертами стали смирение и покорность перед лицом божественного промысла и перед христианской церковью как представительницей Бога на земле.

Но в земном существовании божье царство оказалось перемешанным с земным царством, состоящим из падших ангелов, язычников, еретиков, отступников от христианства, неверующих. Критикуя земное, т. е. реальное, государство, Ав­густин вскрывает ряд действительных черт классового обще­ства и государства. В особенности он подчёркивает насиль­ственный характер государственной власти как, по его словам, «великой разбойничьей организации».

Автор «Града Божьего» осуждает эгоизм, ненасытное стремление к богатству, к удовлетворению низменных стра­стей, постоянное стремление людей господствовать друг над другом. Они всегда порождали раздоры и распри между людьми. Однако для Августина даже самая скверная власть происходит от Бога и выполняет функции, определённые провидением. Власть поддерживает в обществе определен­ный порядок, следит за общественным спокойствием, вершит правосудие.

Августин враждебно относится ко всем революционным движениям социальных низов. Это вполне объяснимо, т. к. он

рассматривал общественное неравенство как необходимое следствие испорченности человеческой природы первород­ным грехом. Любое стремление к равенству в этих условиях противоестественно и заранее обречено на поражение.

Для Августина характерно резкое противопоставление го­сударства и церкви. Государство основано на эгоизме, на люб­ви человека к самому себе. Это область войн, конфликтов, борьбы одних слоёв народа против других. Государство — это царство греха. Высшей ступенью государства он считает Римскую империю, в истоках которой лежит братоубийство (согласно легенде, при основании Рима Ромул убил своего брата Рема). Падение и позор Рима, считает Августин, зако­номерный конец всей его дьявольской истории.

Августин раскрывает высший, эсхатологический замысел бо- жественного провидения, реализуемый в человеческой исто­рии. Она не топчется на месте, не возвращается циклически к одним и тем же состояниям, как это представляли многие ан­тичные историки и обществоведы. Августин один из первых развивает идею прогресса человеческой истории, рассмотрен­ной во всемирно-историческом масштабе. Правда, прогресс здесь истолкован чисто теологически. Он осуществляется не в конкретной жизни реальных, земных государств, в услови­ях которых подавляющее большинство человечества преда­ется греховной жизни. Прогресс проявляется в расширении и углублении божьего царства, которое объединяет тех счаст-

Последняя эпоха человеческой истории, начавшаяся вме­сте с христианством, — это эпоха старости. Она оканчива­ется смертью и прекращением существования как человека, так и человечества. Она соответствует последнему, шестому дню божественного творения. Но за этим днём последова­ло воскресение, когда Бог стал отдыхать после напряжённых трудов. Так и избранная часть человечества отделяется в день страшного суда от подавляющего большинства грешников, с которыми она была перемешана в течение нескольких ты­сячелетий своей истории. Этот день кладёт конец земной истории человечества. Праведники окончательно отделяют своё государство и соединяются с Богом как с единственным своим владыкой и подлинным монархом. Подавляющее же большинство он соединяет с их давно истлевшими телами и ввергает в вечный огонь. Августин не определяет время кон­ца человеческой истории, т. к. пути божьи неисповедимы.

Непосредственных последователей Августин имел не­много. Но через несколько веков схоластики вновь начали строить христианское мировоззрение, и они делали это на тех основаниях, которые были заложены Августином. Он стал наиболее влиятельным мыслителем христианства. Среди ла­тинских философов Средневековья он был несравнимо более известен и почитаем, чем все Отцы Церкви Востока. В тече­ние длительного времени августинская традиция представляла собой единственный тип ортодоксальной философии.

на к числу трёх основателей философского знания — это Платон, Августин, Кант. Поэт и гуманист эпохи Возрожде­ния Ф. Петрарка так выразил своё восхищение философом: «С Августином, конечно, сравняться не может, по-моему, ни один человек; ведь если в его изобильный талантами век, на мой взгляд, не было равных, кто сравнится с ним теперь? Слишком велик был во всех отношениях этот человек, слиш­ком неподражаем».

Северин Боэций принадлежал к высшей римской знати, происходил из знаменитых родов Анициев и Манлиев, дав­ших стране выдающихся полководцев и государственных дея­телей. Отец философа служил консулом и префектом прето­рия, его дед сражался бок о бок с Аэцием, победителем гуннов на Каталаунских полях, а затем разделил его участь, пав от руки наёмных убийц.

Боэций рано осиротел. Его усыновил знатный патриций, консул, а затем — глава сената и префект Рима Аврелий Мем­мий Симмах. Боэций очень любил Симмаха и питал к нему глубочайшее уважение. Ещё юношей он женился на дочери Симмаха — Рустициане, что ещё больше укрепило их отно­шения. О жене и тесте, а также о своих сыновьях философ тепло и благодарно отзывался в своей книге-исповеди «Уте­шение философией». О Рустициане он, в частности, пишет, что скромностью, целомудрием и другими добродетелями она во всем подобна отцу, а сам Симмах характеризуется как тот, чьи деяния служат «украшению человеческого рода».

Но главным источником знаний Боэция послужила, по­видимому, всё-таки та домашняя библиотека, о которой он пишет в «Утешении философией». О составе этой библиоте­ки можно в какой-то степени судить по тем авторам, которых он цитирует в своих сочинениях: Платон, Аристотель, Ци­церон, Сенека, Александр, Порфирий, Фемистий, Викторий, Августин, Евклид, Птолемей и др.

При короле Теодорихе Боэций сделал прекрасную карье­ру: в 510 г. он уже консул, затем — принцепс римского сената, в 522 г. — magister ofciorum — первый министр королевства.