Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская литература XIX-XX веков. Историософский текст. Монография
.pdf
имеется в виду Г. Чулков или С. Городецкий). Там ведутся
в духе толстовства разговоры о войне как злом, глупом и неправом деле, и под эти разговоры открыто обсуждается возможность сепаратного мира с Германией. И тут же распространяется сплетня о Государыне, которую называют «полковницей». При этом салон не лишен патриотической
направленности: там подают русский квас «в желтых бокалах
с гербами». Имперские цвета бокалов и квас в них – все, что
смутно намекает на идею Третьего Рима. Еще там выступает
«хам в поддевке и высоких сапогах», рассказывая «о Книге
Голубиной, Новом Иерусалиме и еще черт знает о чем» (97) –
конечно же, это Никола Клюев. Накрашенный «мужик или
артист» Никола Клюев читает: «Скоро, скоро, детушки, забьют фонтаны огненные, застрекочут птицы райские, вскроется купель слезная и правда Божья обнаружится». «Русское,
лживое, иррациональное…» – думает, глядя на все это, шпион Фрей (103).
Тут требуется комментарий. По логике вещей, «исконно
русский» поэт Никола Клюев должен был бы полновесно
представлять идею Третьего Рима, выступать как бы живым
его воплощением и ручаться за ее истину. Он и одет соответственно, и темы его выступления самые что ни на есть «третьеримские» – русский духовный стих и апокалиптический
Новый Иерусалим. Однако: Иванов резко, грубо (понятно,
что с поправкой на буржуазно-апостасийное сознание Юрьева, но тем не менее) называет его «хамом», и ближайшая отсылка здесь, конечно же, к известной статье Мережковского
«Грядущий Хам», где с либерально-интеллигентских позиций
развенчиваются «три ипостаси» русского «хамства»: Самодержавие, Православие и – «лицо хамства, идущего снизу –
хулиганства, босячества, черной сотни – самое страшное из
всех трех лиц»
335
. Клюев, вполне подпадающий под эту «тре-
тью ипостась», вне всякого сомнения, революционер: и в отношении к художественной форме (модернист), и в политическом отношении (большевик до 1920 г.), и в религиозном
(он прошел через хлыстовство), и в сексуальном (все та же
содомия). То есть перед нами очередная разновидность все
того же «мистического анархизма», только идущего не от интеллигенции к народу (как в случае А. Добролюбова), а от
201
народа – к интеллигенции. Клюев – счастливая встреча раскольничьего модернизма XVII в. с петербургским салонным
модернизмом начала ХХ в. Эта «встреча» и фиксируется Ивановым. Речь «мужика или артиста» представляет аллегорическое предсказание революции, а напомаженность и накрашенность создает эффект неподлинности, который и отмечает иностранный наблюдатель. Он принимает этот
модернистский коллаж за «истинно русское», знакомое Фрею
с детства «по таблицам в этнографических атласах, изображавшим «великоросса» (102–103). Он как иностранец не различает игру в русское и само русское как таковое, которое
поэтому и представляется ему «лживым».
Тем не менее это никак не оправдывает его русофобии.
Тема русофобии, начинающаяся с первой же характеристики Юрьева, продолжается образом Адама Адамовича Штейера, русского немца, секретаря князя, который ненавидит
Россию и обожает Германию. Объяснение его русофобии
предлагается следующее: «В этой стране, которую он с детства научился презирать и ненавидеть, все было шиворотнавыворот и ни на что нельзя было положиться» (77). Мысль
эта звучит саркастически, поскольку сам Адам Адамович
есть воплощенная измена и предательство. Несколько лет
он втирается в полное доверие к князю, чтобы затем втянуть
его в тайные переговоры с Германией. Его смертью – совершенно нелепой, абсурдной, завершающей его абсурдную
жизнь – суждено было завершиться и роману «Третий Рим».
Всего в романе «Третий Рим» есть лишь три эпизода, в которых слышится отдаленный отзвук собственно Третьего Рима.
Первый эпизод: Юрьев и Золотова после эфирной ночи
в церкви. Золотова плачет на коленях о своей пропащей
судьбе. Этот эпизод остается без всякой связи с остальными
и без последствий. Он не производит никакого впечатления
на Юрьева (только механически запоминается), а со стороны
Золотовой может быть дешевой игрой. Можно вспомнить
в этой связи героиню романа Пастернака «Доктор Живаго»,
Лару, которая примерно в те же самые годы ходит «плакать
в церковь», совсем не будучи религиозной и не веря «в обряд». Ходит же она для некоей «внутренней музыки». Повидимому, с похожими целями идет в церковь и Золотова,
202
стоит на коленях, хоть это вовсе и не в обычае православного Богослужения. В свое время инок Филофей особое внимание уделял еретичности коленопреклоненной молитвы,
распространившейся у латинян. Но для «внутренней музыки» и в расчете на внешнего наблюдателя такое положение
исполнено артистической красоты.
После этой сцены Золотова просит у Юрьева достать
10 тысяч, что снимает окончательно вопрос о слезах героини. Вместе с тем невозможно себе представить такой сцены
ни в одном новейшем европейском романе. Здесь у Иванова, несомненно, русская церковь, в церкви русская служба
и вполне русское поведение героев: после «ночного эфира» – в храм Божий. Впервые такой сюжет появляется,
кстати, у В. Ф. Одоевского в «Русских ночах» (новелла
«Бал»). Но там у героя происходит настоящая «метанойя»,
его обращение к Богу после ночи с танцующими «мертвецами» искренно и, кажется, бесповоротно.
Второй эпизод: княгиня Палицына смотрит в окно и ви-
дит лошадь, человека в шубе и боярской шапке – это приехал
Распутин. Григорий Распутин дан в романе в трех ракурсах:
глазами княгини и ее мыслями (его приезд почему-то значит
«гибель России». Видимо, по той роли, которую он якобы
играл в заговоре в пользу Германии. Нынешние историки
опровергли этот навет). Затем глазами русофоба и шпиона
Фрея: Распутин «долго, истово крестился на образ, потом,
охнув, медленно, словно нехотя обернулся… по бородатому
лицу расплылась улыбочка – грешная и детская. И Фрей
с отвращением и холодком в сердце опять подумал: Россия!»
(105) То есть Распутин для него – проявление все того же
«русского, лживого, иррационального».
Однако есть еще третий ракурс: кучер, везущий во второй
части князя Вельского на «сборище педерастов», снимает шапку, когда проезжает мимо места, где «как раз нашли Григория
Ефимовича» (110). В этом знаке одновременно глубокого народного уважения, осуждения зверского убийства и почтительного отношения к смерти человека – неподдельная нравственная сила. Этот жест противоречит всей поэтике «Третьего
Рима» Иванова. Он – оттуда, из глубины, из Святой Руси.
Весьма примечательно, что навеян он образом Распутина.
203
Если же обратить внимание на такую деталь, как истовое
моление Григория Распутина перед образом, то на языке
Фрея, это будет не «лживое», а скорее «иррациональное».
Распутин крестится истово, потому что он истово верует. Западному человеку это непонятно. Это единственная сцена
молитвы перед иконой: эпизод в церкви скорее контрастирует с ней – неподлинностью, театральностью поведения
Золотовой и убийственным равнодушием Юрьева. И непонимание, отвращение иностранца здесь – тоже знак Третьего Рима. По точному слову арх. Константина (Зайцева): «Для
православного сознания такое непонимание должно бы
только подтверждать, иллюстрировать и оживлять теорию
Третьего Рима»
336
. Что касается «улыбочки, грешной и детской», то эту безвкусицу в стиле «святой черт» мы оставим на
совести русофоба Фрея.
Третий эпизод – вообще один из самых сильных в романе.
Предатель Адам Адамович Штейер, сбежавший от князя, сидит в чайной. Портрет Царицы вынут из рамы, осталась одна
корона. Черные глаза Царицы глядят как живые. Потом оказывается, что это две штыковые дыры. Этот образ содержит
в себе некий художественный парадокс, обратный иронической логике ивановского «Третьего Рима». Все прочие образы
романа начиная с заглавия строятся по «петербургской» логике: красивый фасад – пустое, ничтожное, серое, обыденное и т. п. несоответствующее содержимое. Таков «светлейший князь», таковы все «сливки» общества, таков «политический салон», такова «любовь». «В пышности русского
дворца есть что-то бутафорское, – вспомнил Вельский слова
одного иностранца… – Что ж, пожалуй, потому так и поползло все сразу… Бутафорская мощь, бутафорская власть… Государь подписал отречение, точно ресторанный счет, и просится в Крым – разводить розы. Несчастный Государь!.. –
Вельский вздохнул. – Да, бутафория. Этот матрос, который
будет у Снеткова, мне важней и интересней, чем судьба России…» (111). Иванов здесь жестко вскрывает всю апостасийную логику, логику предательства: непонимание и злоречие
иностранца – согласие с иностранцем – измена – навет на
Государя – революция – содомия. Это – логика отступления,
отхода от Третьего Рима, логика гибели.
204
В ситуации же с портретом Государыни логика прямо об-
ратная. Пустая рама, увенчанная короной – символ послефевральской России. Портрет вынут – «с царизмом покончено». Но портрет, даже в свергнутом состоянии, удивительно жив. Живы глаза Царицы. Государыня смотрит на
творящееся беззаконие. При этом глаза производят эффект
живых оттого, что выколоты штыками. После ощущения живого взгляда на портрете информация о том, что глаза выко-
лоты штыками, воспринимается уже как действие, произведенное на живой Государыне. Но даже после выкалывания
глаз она продолжает смотреть! То есть вынутый портрет становится тайной иконой. Если раньше любой намек на живое
оборачивался мертвым, то здесь, напротив, мертвое оборачивается живым. Царица на Портрете – единственный образ
в романе, вызывающий сострадание. И это весьма многозначительно. Это указывает, в каком направлении, собственно, находится истинный Третий Рим.
«Третий Рим» Иванова как будто бы отрицание русской
историософии. Но на самом деле это недоуменный вопрос:
где же, собственно, во всем этом Третий Рим, если только он
существует?
Идея Рима, как ее раскрывает православная традиция от
свтт. Иринея Лионского и Иоанна Златоуста до свт. Феофана
Затворника и архимандрита Константина (Зайцева), есть
удерживающая и отсрочивающая конец истории сила православной государственности, противостоящая отступлению,
или апостасии (см. 1.4.). Третий Рим (Петербург) Иванова
всецело апостасиен. Прежде всего, повреждены нравы, вкусы и понятия, царит безнравственность как норма жизни. На
языке старообрядцев это называется «духовным антихристом», который приходит вместе с петербургским периодом.
И действительно, эта распущенность есть плоть от плоти петербургской культуры.
Однако Иванов не Клюев. Он должен был бы видеть «дру-
гую сторону» явления. Но «другая сторона» уже не открыва-
ется ему, в отличие от писателей предшествующих поколений,
создавших классическую литературу. Только в трех эпизодах
Георгий Иванов приближается к «другой стороне» вещей и затем беспомощно отступает. Арх. Константин вопрошает: «Кто
205
понимал роковую двойственность защищавшейся ими Империи, заключавшей в себе не только «Святую Русь», ею хранимую, но и целый комплекс явлений, воплощавших в себе «отступление» от Святой Руси, а потому родственных революции?» Единственным способом побороть революцию, как
считает арх. Константин, было отстаивание «Православного
Царства как Третьего Рима»
337
, но никто тогда так не понимал
сущность этой борьбы.
У Иванова Империю защищать некому, да и незачем. Не
защищает ее и он своим романом. Все обеcсмысливается
и распадается прямо на глазах. Похоже, авторским голосом
думает князь Вельский в начале второй части: «И все это
вместе взятое было чепухой, тонкой пленкой, сквозь которую все явственней каждым днем просвечивала бездушная,
холодная пустота» (107).
Мистическое «ледяное пространство», «холодный свет»,
шедший от Золотовой, постепенно распространяется и заполняет всю Россию. «Эфирный рай», то есть ад, становится
реальностью с февраля 1917 г. Здесь мы видим явные параллели с экзистенциальными мотивами поздней лирики Георгия Иванова. Воплощаясь в сознании самого апостасийного,
отталкивающего, самого «антиримского» персонажа (или,
вернее, самого «перворимского», достойного петрониева
«Сатирикона»), отдавая ему свой голос, автор, по-видимому,
дает выход собственному отчаянию.
206
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Нами был выявлен историософский текст русской культу-
ры, исследовано его эсхатологическое измерение, переходящее через апокалиптику к революционной утопии. Мы проследили развитие основных идей и категорий русского ИТ,
таких как: «Русская земля», «новые люди», «Третий Рим», «государство», «народность», «почва», «последние времена», «революция», «апокалипсис», «скифы» и т. д. Подробно рассмотрели движение идей в рамках ИТ русской культуры.
Общая смысловая динамика русского ИТ представляется
нам следующей: от эсхатологической идеи богоизбранности
Русской земли через историософию Третьего Рима к усилению апокалиптического напряжения к концу XIX в., которое
разрешается революцией. Русская революция 1905–1917 гг.
имела глубокие национальные корни, тянущиеся от церковного раскола XVII в. через историософские утопии XIX в.
к «народничеству» и далее к апокалиптизму интеллигенции
начала ХХ в. Победа революции не остановила историософского творчества, которое обнаруживается в «радикальном
историзме» «скифства», а позднее в «сменовеховстве» и евразийстве. Революция – это апокалипсис (откровение) русской истории, смысл которого предстоит еще осознать.
Мы убедились в том, что русская литература X–ХХ вв.
историософична. Вплоть до XX в. русская историософия не
конструируется, но составляет единый ИТ, который является
неразрывной частью христианской эсхатологии. ИТ и в особенности его эсхатологическое измерение являются одним
из характернейших признаков русской традиционной письменной культуры.
207
ИСТОЧНИКИ
Аполлон Григорьев
снабдил Александр Блок. М., Прогресс-Плеяда, 2003. – 736 с.
Баратынский Е.
пис., 1989.
33Батюшков К.
718 с.
Библиотека литературы Древней Руси. Том 1. – СПб.: Наука,
2004. – 543 с.
Библиотека литературы Древней Руси. Том 5. – СПб.: Наука,
2005. – 527 с.
Библиотека литературы Древней Руси. Том 6. – СПб.: Наука,
2005. – 583 с.
Библиотека литературы Древней Руси. Том 9. – СПб.: Наука,
2000. – 566 с.
Блок А. А. Дневник. – М.: Сов. Россия, 1989, – 512 с.
Блок А. А. Полное собрание сочинений и писем в двадцати то-
мах. – М.: Наука, 1999. – Т. V. – 568 с.
Булгаков М. А. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2. – М., 1989. –
752 с.
Воейков А. Ф. К Отечеству // Поэты 1790–1810-х годов. – Л.:
Сов. пис., 1971. – 912 с.
Волошин М. А. Собрание сочинений. – М.: Эллис Лак, 2000,
2003. – Т. 1. – 608 с.
Волошин М. А. Собрание сочинений. Т. 6. Кн. 2. Проза 1900–
1927. Очерки, статьи, лекции, рецензии, наброски, планы. – М.:
Эллис Лак 2000, 2008. – 1088 с.
Вольтер Ф. М. А. История Карла XII, короля Швеции и Петра
Великого, императора России. – СПб.: Лимбус-Пресс, 1999. – 304 с.
Вольтер Ф. М. А. Царевна Вавилонская. См. Вольтер Философские повести. Философские письма. Статьи из Философского словаря». – М.: НФ «Пушкинская библиотека», АСТ, 2004. – 748 с.
Геродот. История. В 9-ти книгах. – М.: ОЛМО-ПРЕСС инвест,
2004. – 640 с.
Герцен А. И. Былое и думы. Части 1–3. – М.: ГИХЛ, 1958.
Герцен А. И. Былое и думы. Части 4–5. – М.: ГИХЛ, 1958.
Гнедич Н. И. Стихотворения. – Л.: Сов. пис., 1956. – 852 с.
Грибоедов А. С. Сочинения в стихах. – Л.: Сов. пис., 1967. –
520 с.
. Стихотворения. Собрал и примечаниями
А. Полное собрание стихотворений. Л.: Сов.
Н. Сочинения в 2 т. Т. 2. – М.: Худ. лит., 1989. –
208
Дмитриев И. И. Полное собрание стихотворений. – Л.: Сов.
пис., 1967. – 502 с.
Замятин Е. И. Избранные произведения. В 2 т. Т. 2. – М.: Худож.
лит., 1990. – 412 с.
Иванов Г. В. Собр. соч. В 3-х т. Т. 2. Проза. – М.: Согласие,
1993. – 480 с.
Кантемир А. Д. Собрание стихотворений. – Л.: Сов. пис.,
1956. – 546 с.
Капнист В. В. Избранные произведения. – Л.: Сов.пис., 1973. –
615 с.
Карамзин Н. М. Соч. в 2 томах. Т. 2. – Л., 1984.
Катенин П. А. Избранные произведения. – Л.: Сов. пис., 1965. –
743 с.
Леонтьев К. Н. Восток, Россия и Славянство: Философская
и политическая публицистика. Духовная проза (1872–1891). – М.:
Республика, 1996. – 799 с.
Ломоносов М. В. Древняя российская история. Фрагменты
(1754–1758) // МВЛ, ПСС, том шестой. Труды по рус. истории,
общ.-эконом. наукам и географии 1747–1765. Изд-во Академии
наук СССР. – М. – Л., 1952. – 689 с.
Лызлов А. Скифская история. – М.: Наука, 1990. – 520 с.
Путь ко граду Китежу: князь Георгий Владимирский в историях,
житиях, легендах. – СПб.: Дмитрий Буланин, 2003. – 232 с.
Пушкин А. С. Полное Собрание Сочинений. Т. 2 (1). – М.:
Изд-во Академии наук СССР, 1947.
Пушкин А. С. Полное Собрание Сочинений. Т. 3 (1). – М.:
Изд-во Академии наук СССР, 1948.
Розанов В. В. Апокалипсис нашего времени / под общ. ред.
А. Н. Николюкина. – М.: Республика, 2000. – 429 с.
Розанов В. В. Собрание сочинений. В темных религиозных лу-
чах / под общ. ред. А. Н. Николюкина. – М.: Республика, 1994.–
476 с.
Письма Владимира Сергеевича Соловьева. Т. III / под редакци-
ей Э. Л. Радлова. – СПб., 1911.
Тепляков В. Г. Третия фракийская элегия: «Обширный божий
мир раскрылся предо мной...» // Поэты 1820–1830-х годов. Т. 1. –
Л.: Сов. пис., 1972. – 792 с.
Чаадаев П. Я. Статьи и письма. – М.: Современник, 1989.
Чаадаев П. Я. Полн. собр. соч. и избр. письма: В 2 т. Т. 1, 2. – М.:
Наука. 1991.
209
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Derrida J. D’un ton apocaliptique adopte naguere en
philosophie. – Paris, 1983. – p. 72.
2. А. Белый. Критика. Эстетика. Теория символизма. В 2 т.
Т. 2. – М., 1994.
3. Аверин Б. В., Дождикова Н. А. Блок и Т. Карлейль / Алек-
сандр Блок: исследования и материалы. – Л., 1987.
4. Алексий, епископ Саратовский и Царицынский «Антихрист». – М., 1914.
5. Антонов М. Христос и революция. Миссионерское обозрение. М., 1906. – №–4.
6. Артемьева Т. В. Русская историософия XVIII века. – СПб.:
Изд-во СПб. ун-та, 1996. – 112 с.
7. Архимандрит Константин (Зайцев). Чудо русской истории. – М.: Форум, 2000. – 863 с.
8. Байбурин А. К., Левинтон Г. А. Похороны и свадьба // Исследования в области балто-славянской духовной культуры:
(Погребальный обряд). – М.: Наука, 1990. – С. 64–99.
9. Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культу-
ра средневековья и Ренессанса. – М.: Худ. лит., 1990. – 543 с.
10. Белоус В. Г. «Скифское», или Трагедия «мировоззрительно-
го отношения» к действительности // Звезда. – 1991. –
№ 10. – С. 158–166.
11. Белый А. Воспоминания о Блоке. – М., 1995.
12. Белый А. На рубеже двух столетий. Воспоминания. В 3-х кн.
Кн. 1. – М., 1989.
13. Белый А. Начало века. Воспоминания. В 3-х кн. Кн. 2. – М.,
1990.
14. Бергер П. Л. Понимание Современности // Социологические исследования. – 1990. – № 7. – С. 127–133.
15. Бердяев Н. А. Русская идея. – М., 2007.
16. Бердяев Н. А. Царство Духа и царство Кесаря. – М.: Респуб-
лика, 1995.
17. Беседы В. Д. Дувакина с М. М. Бахтиным. – М., 1996.
18. Библейская энциклопедия в 4-х вып. Труд и издание Архимандрита Никифора. Выпуск I. – М., 1891.
19. Блаженный Августин. О Граде Божием. В двадцати двух кни-
гах. Том IV. Книги 18–22. – М.: Изд-во Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1994.
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]