Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская литература XIX-XX веков. Историософский текст. Монография
.pdf
трактовки понятия «катехон», которую предлагает Гофман:
катехон – это Ангел, который хранит Государя, воплощающего правовой порядок в государстве
206
. Такая интерпретация
была актуальна в свете совершенного в Петербурге 1 марта
1881 г. цареубийства.
Сын священника и отец революционера, видного деятеля
партии и государства 30–40-х гг. ХХ в. Андрея Александровича Жданова, Александр Алексеевич Жданов защитил
в 1891 г. магистерскую диссертацию в области богословия,
посвященную Апокалипсису. В следующем году вышла его
монография «Откровение Господа о семи Азийских церквах»
(опыт изъяснения первых трех глав Апокалипсиса) (1892 г.).
В свете нашей темы это особенно интересный случай: революционер оказывается внуком священника и сыном доцента МДА, специализирующегося на эсхатологии. Генеалогия
революции и ее связь с Апокалипсисом предстает в данном
случае достаточно наглядно и органично.
Священник Димитрий Глаголев во «Втором Великом путе-
шествии святаго Апостола Павла с проповедью Евангелия»
(1893 г.) касается пророчества об антихристе в послании Солунянам. Он стоит на позициях своего времени и по его толкованию, опирающемуся на мнения немецких ученых Гофмана, Оберлена и Лютарда. Последний говорит о «нравственном правовом порядке» как наиболее твердом в христианском
общественном устроении
207
. «Замечательно, – комментирует
благонамеренный священник, – что в те эпохи, когда существенно нарушался общественный порядок, определяемый
идеей справедливости, св. Писание рассматривает как прообраз самых последних времен»
208
. Д. С. Глаголев ссылается
опять-таки на протестантского богослова Г. Ольсгаузена
(Olshausen, 1796–1839): хотя любой из носителей римской
власти мог быть рассматриваем как антихрист (Нерон, Калигула), он все равно будет «удерживающим» «по своему должностному положению» (Nach seiner amtlichen Stellung)
209
. Таким образом, выходит, что если τo κατεχoν – это «порядок
общественной жизни, обусловленный силою законов, обеспечивающих права каждой личности»
210
, то о κατεχoν – высший носитель и выразитель общественного порядка – император или несколько лиц – правительство («лицо, так сказать
121
собирательное»). Ранее это был римский император, потом
будет еще кто-нибудь, поэтому к понятию удерживающего
добавлено местоимение – αρτι («ныне»). Такая (подчеркиваем: сугубо протестантская) точка зрения и вела к прямому
и полному отождествлению существующего порядка с христианством, и, следовательно, революционеры, протестовавшие против этого порядка, могли рассматриваться исключительно как сила антихристианская. Понимание «удерживающего» как «лица собирательного» является фактически
зеркальным подобием старообрядческой концепции «духовного (коллективного) антихриста».
Нельзя не упомянуть и фундаментального исследования
профессора МДА А. Д. Беляева «О безбожии и антихристе»
(1898 г.), где подробно раскрывалось как святоотеческое
учение, так и многочисленные католические и протестантские толкования последних времен, в том числе и те, которые вскоре, всего несколько лет спустя, распространятся
в среде носителей «нового религиозного сознания». Лейтмотив книги Беляева (невольно работающий на идею конца
времен) – разрушение Римской империи, которое большинство исследуемых им авторов (всех конфессий) считало
«удерживающим». Существование Римской империи было
одним из главных аргументов католиков в споре с апокалиптическими учениями протестантских сект. Причем Римская империя, начиная уже с Беллармина (1542–1621 гг.),
полагалась реальностью даже без города Рима, и император
мог существовать, не владея Римом, как это не раз случалось в первые века от Р. Х. «Лишь бы он был наследником
другого римского императора в том же самом достоинстве
и власти, причем безразлично, большее или меньшее число
областей он будет иметь под своей властию»
211
. Профессор
Беляев считал этот аргумент уже не работающим: «тогда
Германская монархия, действительно, носила титул Римской империи; но в настоящее время нет ни одного царства,
которое называлось бы Римскою империею»
212
. Это выдает
незнание (или игнорирование) профессором МДА концепции Третьего Рима, и делает книгу двусмысленной: если
Римской империи, которая на протяжении двух тысячелетий считалась «удерживающей» мир от радикального зла,
122
больше не существует, значит, антихрист уже «близ есть,
при дверех»? Именно так могли воспринимать и воспринимали его книгу многие современники.
Таким образом, революция в корне своем связана с клю-
чевыми понятиями эсхатологии. Но эта связь выглядит еще
более прочной в интерпретациях важнейших категорий эсхатологии учеными и богословами конца XIX в. Уже столкнувшись с революционной угрозой, они искали в эсхатологии
ответ на вызовы времени и находили, что современный правовой порядок христианских государств определяется в конечном итоге эсхатологическим представлением об «удерживающем». В отсутствие империи и римского императора оставалось лишь римское право – его и интерпретировали как
«удерживающее» начало, тогда как его олицетворением становился любой носитель правопорядка. Иначе говоря, не
только царь, но даже правительство, чиновничий аппарат,
бюрократия и вообще вся правовая система – вплоть до полицейских и городовых – это и есть «удерживающее». Таким
образом, высвечивалась правота Герцена, когда он говорил
о революции как альтернативе «христианской цивилизации».
Поначалу, как мы видим, эсхатологические вопросы об-
суждаются в строгом историко-экзегетическом ключе.
В 90-е гг. спокойный академический тон становится заметно
более эмоциональным. Чем ближе рубеж веков (и в особенности в начале века), тем явственнее выходят наружу уже
почти ничем не сдерживаемые эмоции, которые со страниц
книг проникают в заголовки. В первой половине 90-х гг. выходит целая серия изданий, без указания авторства, озаглавленных евангельскими цитатами: «Бодрствуйте! Се гряду
скоро!» или «Близ есть, при дверех». В других сочинениях
спокойная экзегеза сменяется стремлением приблизить пророчества Апокалипсиса к настоящему моменту, раскрыть их
актуальный смысл.
«Повышению градуса» апокалиптических настроений
в значительной степени способствовала «Краткая повесть об
Антихристе» (1900 г.) Владимира Соловьева, в которой эсхатологические пророчества вновь, как это уже не раз бывало
в Новое время, соединились с социально-утопическими
идеями.
123
3.4. Революционный апокалиптизм
начала ХХ в.
В 1896 г. вышло первое издание Летописи СерафимоДивеевского монастыря, а затем, к прославлению преподобного Серафима Саровского в 1903 г., – второе издание.
И хотя цензором было вычеркнуто несколько важных мест,
содержащих его пророчества о будущем России и мира, тем
не менее Летопись содержит ряд эсхатологических фрагментов, в том числе об антихристе и последних временах. В частности, преподобный говорил: «При светопреставлении вся
земля сгорит, радость моя, и ничего не останется; только три
церкви по всему свету со всего света будут взяты целиком,
неразрушимыми, на небо: одна-то в Киевской лавре, другая… (уж право не вспомню), а третья-то ваша Казанская,
матушка»
Также в 1903 г. церковный публицист Сергей Нилус в своей первой книге «Великое в малом» издал уникальный в плане раскрытия некоторых мистических аспектов православной традиции текст – «Беседу о цели христианской жизни»
преподобного Серафима Саровского в записи его «служки»
Н. Мотовилова. Благодаря изданию этих источников и, конечно, самому факту прославления, тема Сарова входила
в сознание апокалиптически настроенной интеллигенции:
«А. С. Петровский ждал света от сосен Сарова», – вспоминает Андрей Белый настроения в кружке «соловьевцев» в самом
начале нового века
Второе же издание нилусовского «Великого в малом», вышедшее в революционном 1905 г., содержало очерк «Антихрист как близкая политическая возможность», впоследствии переработанный в «Близ есть, при дверех», вошедший
в последние прижизненные 3-е (1911–1912 гг.), 4-е и 5-е
переиздание 1916–1917 гг. Здесь уже прямо возвещается о
наступлении последних времен: «Тайна теперь исполнилась,
ключ к ней найден: наступает близкое торжество всех оправданных христианских надежд, торжество всей христианской
веры. Но близкое торжество веры приблизило и страшное
время антихристова гонения на веру, и не без воли Божией
дается в «Антихристе», моей книге, предуказание на то,
213
.
214
.
124
к чему должен готовиться христианский мир…»
215
Однако,
здесь уже в самом названии очевидно влияние позднего Соловьева и его «Трех разговоров». Собственно, Соловьеву
здесь отведена особая глава (Х), где со ссылкой на книгу Ве-
216
личко
как раз и говорится о его позднем апокалиптическом настроении: «До какой степени почивший философ,
при всей его громадной учености и дивной ясности из ряда
выходящего ума, был объят идеей и предчувствием близости
царства антихриста, это с редкой силой и живостью изображено другом его, Василием Львовичем Величко…»
217.
Декадентство становится питательной средой, в которой
распространяются эсхатологические настроения, правда,
в ультрамодернистской форме, то есть в виде апокалиптики
с сильным элементом гностицизма. «Русские декаденты, –
писал Д. С. Мережковский, – первые в русском образованном обществе, вне всякого церковного предания, самозародившиеся мистики»
но цитируют эту фразу
218
. Многие исследователи сочувствен-
219
, хотя Мережковский в данном
случае, конечно же, мистифицирует тему: он подчеркивает
разрыв с традицией (церковным преданием) и выдвигает
криптогностическую идею «самозарождения» мистицизма
в России. Уже В. Жирмунский, младший современник символистов, опроверг этот тезис, показав европейские романтические и теософские корни русского символизма
220
. Помимо очевидных и уже упомянутых здесь книг Достоевского и Вл. Соловьева, были и другие влияния, о которых
пойдет речь далее.
Одна из причин этого, возможно, как раз и заключалась
в том, о чем упоминал Мережковский в связи с «самозарождением» мистицизма: для интеллигенции не существовало
авторитета церковного предания. Владимир Соловьев, сам
во многом сформировавший взгляды и настроения эпохи,
отмечал в предисловии к «Трем разговорам» «недостаточное
знакомство у нас с показаниями Слова Божия и церковного
предания об антихристе»
221
. Но и сам Соловьев, как будто бы
знакомый с преданием, тем не менее, создал свою версию
антихриста, частично воплотив в «Краткой повести» свои
утопические идеи, от которых он, вопреки распространенному мнению, отнюдь не отказался в последние годы. При-
125
мер Соловьева был настолько заразительным, что ему последовали очень многие – как слабо знакомые с церковным
преданием (или намеренно его искажавшие, вроде Мережковского), так и прекрасно в нем разбирающиеся и осведомленные – например, профессор МДА, участник религиознофилософских собраний Тернавцев и Лев Тихомиров.
В 1907 г. появляется имевшее большое влияние в среде
духовенства и особенно монашества работа Льва Тихомирова «Апокалипсическое учение о судьбах и конце мира», где
дана трактовка некоторых ключевых образов Откровения
Иоанна Богослова. Тихомиров считался в тот период одним
из самых авторитетных толкователей Апокалипсиса. Именно
к нему направили увлекавшегося символизмом книги Откровения Андрея Белого – и тот пошел, невзирая на изначальную предубежденность против консервативного мыслителя и публициста. Сам Белый описывал всеобщее увлечение
эсхатологическими идеями так: «Владимир Соловьев отразил Апокалипсис в субъективном чувстве конца, охватившем
его; а потом и многих интеллигентов: без почвы; Апокалипсис культивировал Розанов, но разбазаривал чувство конца,
«катастрофу», в раскрытие «тайн» половых, сочетая с ним
Ветхий завет; в Апокалипсисе толкователи видели: и бытие,
и его антитезу: конец бытия; для одних Апокалипсис стал
символом краха культуры; в Д. С. Мережковском – двоился
он: но раздвоением этим пропитан анализ Толстого, не говоря уже о Достоевском (книгу Д. С. Мережковского о Толстом
и Достоевском скоро перевели на иностранные языки);
и шлиссельбуржец Морозов в то именно время измеривал
в заточении астрономический смысл Апокалипсиса; им
в Нижнем бредила Шмидт; соблазнился им Блок»
222
.
Одним из самых интересных авторов эсхатологической
направленности в означенный период был Иван Павлович
Ювачев (1860–1940 гг.), отец будущего поэта-обериута Даниила Ювачева (Хармса). Судьба Ювачева была довольно
интересной и во многом напоминала судьбу Тихомирова: оба
отдали дань революционному движению, оба в последние
годы пришли к аскетическому православию с сильным апокалиптическим уклоном. В книге «Тайны Царства Небесна-
223
го»
(1910 г.) Ювачев выражает общее ощущение времени:
126
«В наши дни замечается большое внимание религиозных людей к Апокалипсису» и продолжает: «Вглядываясь в современную жизнь народов, поражаешься быстрою сменою картин, событий и новых удивительных открытий… В этом мировом калейдоскопе явлений есть что-то апокалипсическое».
«Мы переживаем тяжелое время: старый порядок рушится,
новый еще не налаживается. Междоусобная война по всем
городам России.. только что покончив со страшною войною
мы живем в предчувствии нового нашествия; пугают холерою, тифом, чумою…»
224
«Действительно на наших глазах как
бы исполняется то, что было предвозвещено уже 18 слишком
веков тому назад… одряхлевший мир ослаб и готов разрушиться»
225
И. П. Ювачев видит себя призванным Христом во
свидетельство о наступлении «последних веков». Необходимо «разуметь время и признаки пришествия Господня и кончины века»
226
.
Алексий, епископ Саратовский и Царицынский в своей
краткой книге с емким заголовком «Антихрист» оспаривает
мнение, высказываемое «рационалистами и учеными протестантами» о том, что Антихрист – только миф или легенда,
воплощение старого мифа о драконе. Епископ ссылается на
немецкую книгу Bosset Wilh. Der Antichrist (1905 г.). Антихрист непременно придет и будет действительно определенной личностью, это богооткровенная истина, утверждает
епископ Алексий
ния – оппозиции»
227
. Антихрист будет «человеком противле-
228
, это уже оригинальная авторская политизация эсхатологии. Епископ Алексий показывает себя
достаточно свободомыслящим, в частности дает высокую
оценку «Повести об антихристе» Соловьева: «Призвание
диаволом Антихриста на служение очень талантливо описано В. С. Соловьевым»
229
. Относительно понятия «удерживающего» он замечает, что мнение, будто бы это римский император, никогда не было общепринятым в Церкви. Сама Церковь, как явствует из слов владыки, и есть удерживающий,
а взятие удерживающего от среды – это «дехристианизация»
общества: «Если внимательно всмотреться в религиозную
жизнь современных людей, отчасти и у нас в России, а главным образом на Западе, то легко заметить, что эта дехристианизация общества уже началась»
230
.
127
Но не только ученые и священнослужители рассуждали
о конце света и об антихристе. В 10-е гг., как видно, идеи
эти стали чрезвычайно популярными, распространились
в народе. Брошюра Ф. Ф. Потехина «Об ожидаемом «светопреставлении» 25-го марта и предзнаменованиях скорого конца вообще» (1912 г.) носит достаточно популярный
характер. Но именно в этом ее ценность для нас: она доносит реальные слухи, ходившие в народе в то время. Автор
отмечает, что 1912 г. – год «кириопасхи» (Пасха совпадает
с Благовещением). Издревле это совпадение делало ход
особо эсхатологически окрашенным (см. 1.3.). Ф. Ф. Потехин отмечает: «Смутные ожидания чего-то рокового
и тревога распространяется среди простого народа...» Народ видит плохие предзнаменования, ожидает кончины
мира. Особенно тревожно в Поволжье
231
. Потехин критически относится к этим настроениям. Он видит в этом «иллюстрацию, до какой степени возрастает в обществе интерес ко всему скрытому (оккультному) и духовному»
232
. Однако, если учесть, что этому региону в ближайшем будущем
предстоит пережить два «голодомора», то тревоги покажутся понятнее. И тогда другая книга Ф. Ф.Потехина «О трупоядении» приобретет символический и зловещий смысл.
Потехин отмечает также, что в 1917 г. еврейская пасха совпадет с Благовещением, что также в народе считается дурной приметой. В обратной исторической перспективе указание этой даты – примечательный факт, над которым
стоит задуматься. В целом же Потехин, как и большинство
его современников, критикует «упадок нравов», «разврат»
и всяческий «модерн»
233
, обращает внимание на участившиеся природные катаклизмы, в особенности землетрясения – Лиссабонское, Чилийское, Сан-францисское и в городе Сен-Пьер на о. Мартиника, после которого из 40 тысяч выжил лишь 1 человек. Есть в книге и геополитические
прогнозы, ставшие популярными после «Краткой повести
об антихристе»: начнется мировая война, в которой Германия будет уничтожена после того, как разгромит Англию…
На участившиеся землетрясения обращает внимание
и И. П. Ювачев, следовательно, это вызывало общую обеспокоенность.
128
Андрей Белый, рассказывая об интеллектуальных кружках
начала века, упоминает, наряду с известным петербургским
Религиозно-философским обществом, о московском «волочковском» круге охранителей-консерваторов (Л. Тихомиров, В. Васнецов, свящ. Иосиф Фудель, еп. Никон Рождественский и другие). Люди этого круга заявляли на тот момент
себя выразителями национальной традиции среди интеллигенции, хорошо знавшими как Писание, так и Предание,
и неслучайно поэтому стоявшими на позициях контрреволюционных («реакционных», как тогда было принято обозначать). И здесь показательна в высшей степени оценка Белого: «Этот кружок был враждебен нам так же, как петербургский»
234
. Иначе говоря, «соловьевцы», вопреки завещанию своего учителя, предпочитали свои «полусектантские»
интерпретации христианской догматики и Апокалипсиса
«показаниям Слова Божия». Среди них в русле традиции, по
словам Белого, находился лишь один человек – А. С. Петровский, но и он был заражен апокалиптизмом: «А. С. Петровский отчетливо утверждал: времена приближаются; Антихрист рождается в мире, и «соловьевство», пожалуй, есть
ересь… я и Сережа оспаривали Петровского»
235
.
«Сережа» – племянник и биограф Вл. Соловьева Сергей
Михайлович Соловьев (впоследствии католический священник) вспоминает о чтении Повести об Антихристе у себя
дома и одновременно последней встрече с Владимиром Соловьевым. «Андрей Белый находился в экстазе. Соловьев
с радостным удивлением следил за этим молодым человеком,
разделявшим его идеи, которые для всех в то время казались
безумием».
Это очень показательное замечание. Апокалиптизм на
рубеже веков выглядел безумием; нормой считалась вера
в прогресс. Для неоромантически настроенных декадентов
же «безумие» было важной частью общественного имиджа.
Однако тут романтическое безумие и отрицание мира отчасти совпадало с настроениями, распространенными в монашеской среде. Суть поворота от XIX в. к ХХ в. была именно в переходе от бессознательной веры в прогресс к острому
чувству конца истории. Епископ Феофан Полтавский писал
С. А. Нилусу: «Люди века сего живут верою в прогресс
129
и убаюкивают себя несбыточными мечтами, упорно
и с каким-то ожесточением гонят они от себя самую мысль
о кончине мира и о пришествии антихриста… Но от истин-
ных чад Божиих смысл настоящих событий не скрыт»
236
(1905 г.). Представители «передовой» интеллигенции рубежа
веков, вслед за Вл. Соловьевым, «прозрели» и почувствова-
ли перемену, но, будучи надолго отлучены от традиции и в си-
лу других причин, посчитали прежде всего себя носителями
и пророками «нового откровения» – теми самыми «истин-
ными чадами Божиими», о которых говорил еп. Феофан.
«Мы, молодежь соловьевского толка, – пишет А. Белый
в воспоминаниях о Блоке, – являлись лишь малою горстью
людей, ощущающих зарю новой эры»
237
. Весна и лето 1901 г.,
когда А. Блок, погруженный в поэзию и философию Вл. Соловьева, параллельно пишет первые тексты, которые позже
станут «Стихами о Прекрасной Даме», у Белого проходят под
знаком чтения Апокалипсиса и «Смысла любви». Именно
Андрею Белому было суждено наиболее остро воспринять
апокалипсизм Соловьева и привнести его в символистскодекадентскую среду. Е. В. Иванова отмечает в этой связи:
«Эстетические идеи В. Соловьева оказали на Андрея Белого
большое влияние, его творчество начала 1900-х гг. пронизано
предчувствиями преображения мира, в статьях и стихах постоянно повторяется мысль о кризисности переживаемой
эпохи, близящемся конце; в эти годы А. Белый был занят
поисками ценностей, способствующих мистическому пересозданию действительности. А. Белый один из первых среди
символистов стал проявлять интерес к Апокалипсису…»
238
В своих воспоминаниях «Начало века» Белый, карикатуризируя всех героев книги, в том числе называет о. Павла Флоренского и близких ему Эрна и Свенцицкого «апокалиптиками». Однако, по справедливому замечанию Е. В. Ивановой,
«апокалиптиком» в этот период в гораздо большей степени
был он сам»
239
. Собственно, даже псевдоним «Белый» восхо-
дит, в том числе к Книге Откровения, которую Белый цитирует в статье «О теургии» (Новый путь. – 1903, № 9): «Побеж-
дающему дам вкушать сокровенную манну и дам ему камень белый (курсив мой – И. Б.), на камне же написано имя новое,
которого никто не знает, кроме того, кто получает» (Отк. 2:17).
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]