Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Право быть выслушанным в цифровую эпоху международный гражданский процесс на пороге перемен

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 89 / 159 10 11 12 13 14 15 > Следующая >>>

Глава III. Право быть выслушанным в цифровую эпоху

сервисов приобретает еще и в ситуациях, когда судопроизводство отдельного вида (например, упрощенное производство в РФ) осуществляется только электронно.

Таким образом, бесперебойное функционирование электронных судебных сервисов из чисто технического вопроса становится частью обеспечения доступности правосудия в его нетрадиционном – цифровом – измерении. Цифровая доступность должна подкрепляться процессуальными гарантиями, позволяющими нивелировать / значительно снизить неблагоприятные последствия технических сбоев для участников судопроизводства.

Приведенные ранее примеры характеризуют влияние технологий на принципы национального гражданского процесса. Разумно предположить, что принципы рассмотрения дел с участием иностранцев и трансграничные споры, составляющие предмет международного гражданского процесса, также могут / должны находиться под давлением вследствие как цифровизации трансграничных экономических отношений (удаленная работа, покупки на онлайн-площадках и т. п.), так и цифровизации рассмотрения внутренних споров, составляющих предмет регулирования национального гражданского процесса.

Один из важнейших принципов международного гражданского процесса – право на обращение в суд (Justizgewährungsanspruch), предоставляемое любым правовым государством1. Этот принцип проистекает из запрета на самозащиту права (узкий перечень исключений может быть предусмотрен только законом) и требует от государства создать условия для правовой и судебной защиты нарушенных прав, а также открыть доступ к ним. При этом поскольку запрет на самозащиту действует для всех (граждан, иностранцев, апатридов), то обязанность государства предоставить эффективную и доступную судебную защиту распространяется на всех лиц вне зависимости от гражданства. Объем такой процессуальной гарантии, по общему правилу, должен определяться lex fori. Впрочем, можно привести примеры иного отношения к праву на судебную защиту иностранцев2.

См.: BVerfG, Beschluss v. 09.12.2009. Rn. 18, 19.

Речь идет о французском правопорядке, в котором в силу ст. 14, 15 Гражданского кодекса национальные суды не очень охотно рассматривают споры между иностранцами на территории Франции, хотя считают недопустимой самозащиту прав для иностранцев. Ключевое значение в вопросе о компетенции судов по делам иностранцев имело решение Кассационного суда по делу Patino (Civ. Rec. crit. 38 (1949), 483 ﬀ.). Подробнее см.: Schröder J. Internationale Zuständigkeit. Entwurf eines Systems von Zuständigkeitsinter- essen im zwischenstaatlichen Privatverfahrensrecht aufgrund rechtshistorischer, rechtsverglei-

К.Л. Брановицкий. Право быть выслушанным в цифровую эпоху

На уровне международного публичного права позитивная обязанность государств гарантировать любому лицу, будь то иностранец или гражданин, право на рассмотрение его дела справедливым, независимым и беспристрастным судом, закреплена в ст. 10 Всеобщей декларации прав человека1, ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. При этом в литературе справедливо отмечается, что подход, согласно которому у каждого есть неотъемлемые естественные права на судебную защиту и их универсальный характер, признается путем принятия международных конвенций в области защиты прав и основных свобод, возник позже постулата о наличии минимальных стандартов защиты прав иностранцев2.

Не будем детализировать объем прав и обязанностей иностранцев применительно к праву на судебную защиту, допустимость / недопустимость установления их привилегированного положения в сравнении с положением собственных граждан, а также возможные нюансы, возникающие из-за регулирования двусторонними международными договорами о правовой помощи. Отметим лишь, что для государств, ратифицировавших Европейскую конвенцию, содержание этой гарантии должно быть таким, каким его понимает Европейский Суд по правам человека. В широком смысле речь идет о гарантиях эффективной судебной защиты, включающей в себя независимость и беспристрастность суда, возможность представления доказательств и своей позиции по делу, средства защиты от чрезмерного затягивания процесса и т. д. Как правило, все эти элементы права на судебную защиту иностранцев в их истолковании Европейским Судом по правам человека (если государство – участник Европейской конвенции) либо национальными судами (при наличии двусторонних соглашений о правовой помощи) составляют фундамент права на судебную защиту в международном гражданском процессе и закреплены в национальном праве и судебной практике.

chender und rechtspolitischer Betrachtungen. Westdeutscher Verlag, 1971. S. 177; Milleker E. Der negative Internationale Kompetenzkonﬂikt. Gieseking Verlag, 1975. S. 35. Схожее отношение к праву на судебную защиту иностранцев в США. Подробнее см.: Hay P., Borch- ers P., Symeonides S. et al. Conﬂicts of Laws. 4th ed. West Group, 2004. § 11.11.

Ранее мы уже отмечали, что разработчики данной Декларации предлагали не только закрепить право на обращение в суд, но и пойти гораздо дальше и предоставить всем право быть выслушанным судом.

См.: Mosler H. Gerichtsschutz gegen die Executive. Bd. III: Rechtsvergleichung. Völ- kerrecht / hrsg. vom MPI für ausländisches und öﬀentliches Recht und Völkerrecht. Köln,

1971. S. 294.

Глава III. Право быть выслушанным в цифровую эпоху

В то же время наличие в процессе иностранного элемента может предопределять международную компетенцию, особенности судебного извещения иностранного участника и исследования доказательств, которые могут быть урегулированы двусторонними и многосторонними международными соглашениями. Наиболее значимы по количеству участвующих государств международные конвенции в сфере гражданского процесса, подготовленные Гаагской конференцией по частному праву.

На практике это может приводить к тому, что у иностранцев будет разный объем правового статуса в зависимости от участия / неучастия государств в конвенции или в зависимости от сделанной оговорки. Такие различия вызваны, скорее, публичным характером судебных извещений и ограничением судебной власти (в том числе в сфере исследования доказательств) территорией соответствующего государства. При этом предусмотренные в англо-американском процессе институты forum non conveniens, antisuit-injunction с точки зрения континентального подхода могут рассматриваться как отказ от права на судебную защиту или сужение его объема. В свою очередь, обязанность по авансированию судебных расходов в случае, если истец находится за пределами юрисдикции суда (Sicherheitsleistung für Prozesskosten) или интеграционного объединения (ЕС), скорее всего, не должна рассматриваться в качестве дискриминационной меры, поскольку она, с одной стороны, не связана с гражданством истца, только с его местонахождением, а с другой – касается исключительно судебных расходов.

В контексте настоящего исследования представляется, что право на судебную защиту (Justizgewährungsanspruch), оставаясь важнейшим принципом международного гражданского процесса, с учетом развития технологий и темпов цифровизации правосудия на национальном уровне уже не вполне отвечает требованиям эффективной и доступной судебной защиты в трансграничных спорах. Усовершенствовать уровень правовой защищенности иностранных участников в процессе можно, постепенно повышая значение audiatur et altera pars в трансграничных спорах. Для этого необходимо признать универсальный характер указанного принципа и оценить его преимущества в трансграничных спорах. Так, господствующий в международном гражданском процесс подход, согласно которому превалирует право на судебную защиту, вполне допускает нормы о фиктивной доставке судебных извещений иностранному ответчику или длительные сроки, а иногда и безрезультативность исследования доказательств за границей и т. п.

К.Л. Брановицкий. Право быть выслушанным в цифровую эпоху

Многое из перечисленного порождает правовую неопределенность, повышает временные и финансовые затраты.

По сути такое положение дел с учетом обозначенной выше специфики развития национальных цифровых сервисов правосудия (определенная замкнутость на национальном уровне) создает две альтернативные «версии» доступности правосудия в цифровом аспекте. Первая «версия» («облегченная») предполагает мгновенные судебные извещения через государственные порталы / электронные ящики адвокатов, бесплатную и быструю отправку электронных документов в суд, возможность получить доступ к материалам дела или участвовать в онлайн-заседании не выходя из дома. Доступ к такому правосудию во многих случаях есть только у граждан. Вторая «версия» (старая, «аналоговая») оперирует понятиями вековой давности («суверенитет», «цифровой суверенитет», «публичность извещений»), предлагает иностранным участникам довольствоваться почтовыми отправлениями, необходимостью нести дополнительные расходы, для того чтобы лично поучаствовать в судебном заседании, и дополнительные риски не получить информацию о наличии судебного дела против себя. Со временем разрыв между этими двумя «версиями» будет только увеличиваться, поскольку многие государства переходят в режим оказания государственных услуг «по умолчанию». Переход в такой степени неизбежен, так как экологичен и направлен на то, чтобы повысить эффективность и устойчивость государственного управления и снизить расходы. Кризисы, подобные пандемии COVID-19, способны только усугублять противоречия и дискриминацию.

Право быть выслушанным, в отличие от права на судебную защиту, при его развитии в международном гражданском процессе было бы направлено не на обеспечение формального доступа к судебным учреждениям (такой доступ в «аналоговой» версии есть и сейчас), а на гарантирование реальной возможности быть субъектом процесса, влиять на его результат. При таком подходе фиктивное извещение иностранца должно будет пониматься уже как нарушение права быть выслушанным (не зная о процессе, невозможно в нем полноценно участвовать), что, в свою очередь, способно понуждать государства улучшать механизмы для эффективного извещения. По сути, мы это наблюдаем уже сегодня, но только не в масштабах международного гражданского процесса, а при цифровизации европейского гражданского процесса. В п. 7 преамбулы Регламента ЕС 2020/1784 провозглашается: «В частности, не допускается вручение получателю судебного извещения методом фиктивной доставки, например путем размещения

Глава III. Право быть выслушанным в цифровую эпоху

на доске объявлений в здании суда или хранения судебного извещения в материалах дела»1.

Вместе с тем для того чтобы повысить эффективность судебной защиты, снизить риски возникновения правовой неопределенности и затраты сторон в трансграничных спорах, предоставить возможность реально участвовать в судебных разбирательствах с помощью цифровых технологий, был принят Регламент ЕС 2020/17832, а также Регламент ЕС № 2023/2844, допускающие, в частности, электронное (цифровое) взаимодействие между компетентными органами и физическими или юридическими лицами в рамках трансграничных разбирательств3.

Все эти шаги стали возможны не только в силу действия положений учредительного Договора ЕС или реализации полномочий органов этого объединения, но и прежде всего благодаря общему пониманию того, что в XXI в. только реальный, а не формальный доступ к судебной защите по трансграничным спорам отвечает гарантиям прав каждого на эффективные средства правовой защиты и справедливое судебное разбирательство4. Оставаясь в рамках только формального права на судебную защиту, осуществить подобное вряд ли было бы возможно.

Разумеется, в международном гражданском процессе такое реализовать гораздо сложнее, но можно задаться вопросом о природе подобных сложностей. Если речь идет о разных интересах государств (один из первых аргументов, приходящих в голову), то не для господства ли прав человека над интересами отдельных государств и их правителей разрабатывалась теория естественных прав, еще в середине XX в. закрепленная во многих многосторонних междуна-

Регламент ЕС от 25 ноября 2020 г. № 2020/1784 «О вручении в государствах – членах ЕС судебных и внесудебных документов по гражданским и коммерческим делам. URL: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/DE/TXT/HTML/?uri=CELEX:32020R1784 &from=EN (дата обращения: 25.06.2025).

Регламент ЕС от 25 ноября 2020 г. № 2020/1783 «О сотрудничестве между судами государств – членов ЕС при получении доказательств по гражданским и коммерческим делам». URL: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/DE/TXT/HTML/?uri=CELEX:3202 0R1783&from=BG (дата обращения: 25.06.2025).

Регламент ЕС от 13 декабря 2023 г. № 2023/2844 «О цифровизации трансграничного судебного сотрудничества и доступа к правосудию». URL: https://eur-lex.europa.eu/ legal-content/DE/TXT/PDF/?uri=OJ:L_202302844 (дата обращения: 25.06.2025).

Подробнее о последних шагах ЕС в сторону цифровизации трансграничного судебного сотрудничества на русском языке см.: Ермакова Е. П., Пухарт А. А. Внедрение цифровых технологий в гражданском судопроизводстве ЕС: на примере реализации положений Регламента и Директивы о цифровизации трансграничного судебного сотрудничества и доступа к правосудию // Юридическая наука. 2024. № 2. С. 124–130.

К.Л. Брановицкий. Право быть выслушанным в цифровую эпоху

родных договорах в области прав и основных свобод человека? Дело, скорее, в том, что трудно достичь консенсуса, поскольку отсутствует универсальный механизм принятия обязательных для исполнения государствами решений (такой, как в ЕС). Если вопрос в научной доктрине, то, возможно, давление цифровизации на процессуальное право, в том числе на международный гражданский процесс, способно не только трансформировать принципы и подходы на национальном уровне, но и стать поводом для переосмысления некоторых постулатов международного гражданского процесса. Открывающиеся благодаря цифровизации возможности удаленного участия, мгновен ного извещения, сокращения временных и финансовых трат долго игнорировать вряд ли получится.

§ 4. Европейская конвенция как минимальный

стандарт права быть выслушанным: эффективное

участие сторон впроцессе

Далее следует рассмотреть пути к повышению значения принципа audiatur et altera pars в трансграничных спорах. Как показывает опыт, одной констатации правового статуса данного принципа в качестве general principle of law права не вполне достаточно. Речь должна идти в первую очередь о том, что именно в национальных правопорядках нужно гарантировать реальную и эффективную судебную защиту иностранцев в трансграничных спорах в условиях цифрового правосудия.

Сказанное ни в коем случае не означает, что такие источники норм международного гражданского процесса, как международно-правовые конвенции, должны оставаться невосприимчивыми к складывающейся «цифровой реальности», а такие организации, как Гаагская конференция по частном праву или ЮНСИТРАЛ, – бездействовать. Движение может и должно быть обоюдным, перечисленные организации могут взять на себя роль проводников на данном пути, но важно понимать, что без корректировки царящих в национальных правопорядках идей прошлого века изменить ситуацию вряд ли получится. Нельзя просто перенести готовую немецкую доктрину права быть выслушанным Anspruch auf rechtliches Gehör (с ее подробным обоснованием, отличием соответствующего принципа от других процессуальных принципов, его четким делением на элементы, с процессуальными способами реагирования на нарушение и т. д.) или схожее понимание данного принципа в Австрии и Швейцарии в иные правопорядки. Первоочередное

Глава III. Право быть выслушанным в цифровую эпоху

значение должно иметь не то, как данный принцип будет в итоге называться (например, в обозначенных ранее примерах с natural justice или droit d’être entendu), а переход к недискриминирующему отношению к иностранным участникам в условиях цифрового правосудия. В связи с этим следует проверить, насколько можно использовать для этих целей потенциал универсальных процессуальных принципов равенства сторон и контрадикторности процесса, но не в их национальном понимании (французский, немецкий, российский варианты могут сильно отличаться друг от друга), а в толковании Европейского Суда по правам человека.

Принцип контрадикторности процесса

По мнению Европейского Суда по правам человека, принцип контрадикторности процесса – фундаментальный принцип процессуального права, важнейший элемент права на справедливое судебное разбирательство, гарантированного ст. 6 Европейской конвенции1. Кроме того, в судебной практике отмечается, что контрадикторность направлена на повышение доверия к судебной системе, которая может эффективно работать, только когда стороны разбирательства имеют возможность высказаться2. В этом проявляется связь с правом быть выслушанным, сердцевину которого составляет способность быть субъектом, а не объектом разбирательства.

Пройдя в своем развитии путь от начального элемента – права сторон на участие в судебном разбирательстве3, к совокупности прав

В судебной практике встречаются формулировка one of the principal guarantees of ju- dicial procedure (постановление ЕСПЧ от 29 мая 1986 г. «Фельдбрюгге против Нидерландов» (Feldbrugge v. Netherlands)) и словосочетание fundamental right (постановление ЕСПЧ от 23 июня 1993 г. «Руиз-Матеос против Испании» (Ruiz-Mateos v. Spain)).

В постановлении ЕСПЧ от 3 июня 2008 г. «Вакоун против Чехии» (Vokoun v. the Czech Republic) говорится: «В некоторых делах с весьма специфическими обстоятельствами Суд действительно пришел к выводу о том, что непредоставление заявителю одного из процессуальных документов и невозможность его обсуждения не нарушили принцип справедливости судебного разбирательства, поскольку Суд счел, что такая возможность не повлияла бы на исход спора, а выбранное юридическое решение не вызывало серьезных разногласий» («Dans quelques aﬀaires aux circonstances très particulières,

en eﬀet, la Cour a estimé que la non-communication d’une pièce de la procédure et l’impossibilité pour le requérant de la discuter n’avait pas porté atteinte à l’équité de la procédure, dans la mesure où elle a jugé que cette faculté n’aurait eu incidence sur l’issue du litige où la solution juridique retenue ne prêtait guère à discussion»).

См.: постановление ЕСПЧ от 25 апреля 1983 г. «Пакелли против Германии» (Pa-

kelli v. Germany).

К.Л. Брановицкий. Право быть выслушанным в цифровую эпоху

участников разбирательства на получение информации, представление позиции в рамках дела1, до возможности своими действиями влиять на содержание принятого решения (дело Vermeulen v. Belgium2), с первого упоминания в качестве самостоятельного процессуального принципа (дело Brandstetter v. Austria3) он уже достаточно прочно вошел в практику Европейского Суда по правам человека. Суд расширил содержание ст. 6 Европейской конвенции, признав «новые», отсутствовавшие изначально в Конвенции элементы справедливого судебного разбирательства, составляющие содержание принципа контрадикторности: возможность быть реальным участником процесса (присутствие, получение информации, представление доказательств), влиять своими действиями на результат рассмотрения спора.

В деле Pakelli v. Germany был установлен, если можно так выразиться, минимальный стандарт контрадикторного и, следовательно, справедливого судебного разбирательства в контексте Европейской конвенции: наличие у обеих сторон возможности участвовать в устном судебном заседании. С точки зрения права высказаться и права представить доказательства как элементов данного принципа Европейский Суд по правам человека дополнительных требований к национальному законодателю применительно к формулировкам не установил, только указал, что должны быть обеспечены реальная возможность получить информацию о позиции и доказательствах противоположной стороны и фактическая возможность высказаться4. В этом контексте судом подчеркиваются действие принципа в отношении обеих сторон процесса, взаимообусловленность принципа и эффективности судебного разбирательства, а также тесная связь с процессуальным принципом равенства. При этом

См.: постановления ЕСПЧ от 21 октября 1986 г. «Санчес-Рейссе против Швей-

царии» (Sanchez-Reisse v. Switzerland), от 30 марта 1989 г. «Лами против Бельшии» (Lamy

v. Belgium), от 19 декабря 1989 г. «Камасински против Австрии» (Kamasinski v. Austria).

См.: постановление ЕСПЧ от 20 февраля 1996 г. «Вермюлен против Бельгии» (Ver-

meulen v. Belgium).

См.: постановление ЕСПЧ от 28 августа 1991 г. «Брандштеттер против Австрии»

(Brandstetter v. Austria).

В постановлении ЕСПЧ от 28 августа 1991 г. «Брандштеттер против Австрии» (Brandstetter v. Austria) сказано: «Существует множество способов, с помощью которых национальное законодательство может обеспечить соблюдение данного требования. Однако независимо от выбранного метода он должен гарантировать, что другая сторона будет осведомлена о поданных замечаниях и получит реальную возможность на них отреагировать» («Various ways are conceivable in which national law may secure that this require-

ment is met. However, whatever method is chosen, it should ensure that the other party will be aware that observations have been ﬁled and will get a real opportunity to comment thereon»).

Глава III. Право быть выслушанным в цифровую эпоху

важно не просто равенство прав, а реальная возможность обеих сторон его реализовать в процессе рассмотрения дела.

Вместе с тем отсутствие конкретных требований к содержанию национальных норм не означает, что суд не обязан контролировать со блюдение указанного принципа. В деле K. S. v. Finland ЕСПЧ отметил, что суд должен следить за тем, чтобы стороны были взаимно проинформированы о позициях и доказательствах друг друга и чтобы у них была фактическая возможность высказаться1. Впоследствии принцип контрадикторности стал развиваться через такие элементы, как право на эффективное участие в процессе2, непосредственное участие в судебном заседании и в исследовании доказательств3, возможность пользоваться в случае необходимости услугами переводчика4.

С учетом данного обстоятельства и содержания принципа контрадикторности следует признать, что он действует на обе стороны (истец, ответчик) гражданского процесса вне зависимости от их гражданства или местонахождения. Также следует предположить, что постановка вопроса об эффективном участии иностранного лица в трансграничном споре потребует однозначного подхода, согласно которому не допу-

В постановлении ЕСПЧ от 31 мая 2001 г. «К. С. против Финляндии» (K. S. v. Fin- land) говорится: «Суд отмечает, что рассматриваемые заключения представляли собой мотивированные мнения по существу апелляций заявителя, явно направленные на влияние на решения Совета по пособиям по безработице и Страхового суда путем призыва к отклонению апелляций. Независимо от фактического влияния, которое данные заключения могли оказать на окончательное решение Страхового суда, именно заявитель должен был оценить, требуют ли они его комментариев. Следовательно, обязанность обеспечить заявителю возможность высказать свое мнение по этим заключениям до вынесения решения лежала на Страховом суде. Однако примененная процедура не позволила заявителю полноценно участвовать в разбирательстве, что лишило его права на справедливое судебное разбирательство в смысле статьи 6 § 1 Конвенции» («The

Court notes that the opinions in question constituted reasoned opinions on the merits of the applicant’s appeals, manifestly aiming at inﬂuencing the decisions of the Board for Unemployment Beneﬁts and the Insurance Court by calling for the appeals to be dismissed. Whatever the actual eﬀect which the various opinions may have had on the decision of the Insurance Court in the ﬁnal instance, it was for the applicant to assess whether they required his comments. The onus was therefore on the Insurance Court to aﬀord the applicant an opportunity to comment on the opinions prior to its decision. The procedure followed, however, did not enable the applicant to participate properly in the proceedings and thus deprived him of a fair hearing within the meaning of Article 6 § 1 of the Convention»).

См.: постановление ЕСПЧ от 23 февраля 1994 г. «Стэнфорд против Соединенного Королевства» (Stanford v. the United Kingdom).

См.: постановление ЕСПЧ от 26 июля 2011 г. «Пирали Оруев против Азербайджана» (Pirali Orujov v. Azerbaĳan).

См.: постановление ЕСПЧ от 2 сентября 2010 г. «Сергей Тимофеев проти России» (Sergey Timofeev v. Russia).

К.Л. Брановицкий. Право быть выслушанным в цифровую эпоху

скается цифровая дискриминация или создание препятствий в доступе к правосудию.

Так, возможность ознакомиться с материалами дела в электронном виде, доступная только для зарегистрированных пользователей национальной цифровой судебной платформы (зачастую только для граждан) в ситуациях, когда это особенно необходимо (например, ввиду карантинных ограничений) для лица, находящего за пределами страны суда или не имеющего возможности удаленно зарегистрироваться в такой системе, может рассматриваться как нарушение принципа контрадикторности в его современном понимании Европейским Судом по правам человека (например, в деле Stanford v. the United Kingdom).

Равным образом если сервис онлайн-заседаний недоступен для иностранных участников процесса (незарегистрированных пользователей), но открыт только для внутригосударственного использования, это тоже следует рассматривать как нарушение данного принципа, исходя из правовых идей, сформулированных в деле Pakelli v. Germany. При этом винить в неисполнении возложенных на него обязанностей только суд, наверное, не совсем правильно, поскольку, как было указано ранее, подобные препятствия носят порой не правовой, а организационно-технический характер.

Кроме того, мировая система судебных извещений с ее продолжительными сроками извещения и множеством оговорок в международных конвенциях, фиктивными способами извещения, в частности, иностранных ответчиков при том, что одновременно функционируют системы почти мгновенного извещения зарегистрированных пользователей посредством национальных цифровых судебных платформ, ставит под сомнение самый базовый элемент принципа контрадикторности и права на эффективное судебное разбирательство – наличие реальной возможности участвовать в процессе или хотя бы знать о нем. Разумеется, компетенция Европейского Суда по правам человека не охватывает международно-правовые договоры и обязательства государств (например, в сфере судебных извещений), а касается преимущественно рассмотрения нарушений, допущенных государствами-участниками. Вместе с тем ограничений при проверке национальных процессуальных правил на предмет соответствия положениям Европейской конвенции быть не должно. Кроме того, никто не вправе ограничить Европейский Суд по правам человека в толковании и развитии положений о правах и основных свободах (ст. 32 данной Конвенции).

Оставляя детальные прогнозы дальнейшего развития практики Европейского Суда по правам человека за скобками, отметим лишь,

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 89 / 159 10 11 12 13 14 15 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]