Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Право быть выслушанным в цифровую эпоху международный гражданский процесс на пороге перемен
.pdf
Глава III. Право быть выслушанным в цифровую эпоху
что чем сильнее будут тенденции к цифровизации правосудия в национальных правопорядках, тем острее будет чувствоваться «люфт»
между действием в делах с иностранным элементом принципа контрадикторности в обычном (письменном) процессе и современными
(цифровыми) формами судебной защиты. Необходимо понимать,
что существование минимальных стандартов права на эффективное
судебное разбирательство в аспекте принципа контрадикторности
гражданского процесса не должно ставиться под сомнение в зависимости от того, считает ли государство пользователями цифровых
судебных платформ только собственных граждан или допускает к ним
всех участников разбирательства. Преодоление цифрового неравенства при рассмотрении трансграничных споров на уровне национальных правопорядков может в перспективе стать очередным элементом
во внушительном списке гарантий принципа контрадикторности в его
истолковании Европейским Судом по правам человека.
Принцип состязательности
Принцип равенства сторон, как и принцип контрадикторности
(Grundsatz des kontradiktorischen Verfahrens), выступает базовым элементом права на справедливое судебное разбирательство («the most
elementary procedure requirement[s] of fair trial»)1. При этом точно так же
напрямую указанный принцип в ст. 6 Европейской конвенции для
гражданских дел не предусмотрен. Впрочем, после принятия Европейским Судом по правам человека постановления от 27 июня 1968 г.
по делу «Ноймастер против Австрии» (Neumeister v. Austria) принцип
равенства сторон был провозглашен составной частью права на справедливое судебное разбирательство и прошел в своем развитии путь
до важнейшего и самостоятельного процессуального принципа2.
В деле Dombo Beheer B. V. v. Netherlands3 был выделен такой существенный признак принципа равенства сторон, как наличие у сторон
равных возможностей представлять доказательства и подавать хода-
1
На русском языке некоторый обзор практики ЕСПЧ применительно к ст. 6 Конвенции см.: Стандарты справедливого правосудия (международные и национальные
практики) / под ред. Т. Г. Морщаковой. М., 2012.
2
См.: постановления ЕСПЧ от 24 февраля 1997 г. «Де Хаэс и Гийселс против Бельгии» (De Haes and Gijsels v. Belgium), от 11 мая 2010 г. «Версини против Франции» (Anto-
ine Versini v. France).
3
См.: постановление ЕСПЧ от 27 октября 1993 г. «Домбо Бехеер B. V. против Нидерландов» (Dombo Beheer B. V. v. Netherlands).
91
К.Л. Брановицкий. Право быть выслушанным в цифровую эпоху
тайства об их исследовании. Это означало, что не допускается ставить
одну из сторон в заведомо более слабую процессуальную позицию
в сравнении с позицией противной стороны. Здесь важно не столько
равенство процессуального статуса (совокупность прав и обязанностей), сколько равенство / близость реальных процессуальных позиций
в судебном разбирательстве. В случае если каждой стороне формально
предоставляется возможность заявить ходатайство / представить доказательство в суд, реализация такой возможности в процессе не должна
сильно отличаться в зависимости от стороны истца или ответчика.
Сегодня количество элементов принципа равенства сторон в толковании Европейского Суда по правам человека значительно возросло
и, в частности, включает в себя:
– справедливый баланс между возможностями представить суду
свою позицию по делу1;
– право лично представить суду свои аргументы и недопустимость
рассмотрения дела без возможности стороны высказаться2;
– недопустимость высказывания позиции одной стороны без того,
чтобы гарантировать другой стороне возможность слышать высказанное или ознакомиться с его содержанием, каким бы оно ни было3;
1
См.: постановление ЕСПЧ от 23 октября 1996 г. «Анкерл против Швейцарии»
(Ankerl v. Switzerland).
2
В частности, Суд отмечал, что «процедура, в рамках которой гражданские права
определяются без заслушивания доводов сторон, не может считаться соответствующей
статье 6…» («а procedure whereby civil rights are determined without ever hearing the parties’ sub-
missions cannot be considered to be compatible with Article 6…» (постановление ЕСПЧ от 29 мая
1997 г. «Георгиадис против Греции» (Georgiadis v. Greece)), и подчеркивал, что «Суд прежде всего напоминает, что понятие “справедливое судебное разбирательство”, гарантированное статьей 6 § 1 Конвенции, включает в себя принцип равенства сторон. В гражданском судопроизводстве этот принцип, в частности, обязывает предоставлять каждой
стороне разумную возможность представить свою позицию, включая доказательства,
в условиях, которые не ставят ее в явно невыгодное положение по сравнению с другой
стороной. Кроме того, Суд вновь подчеркивает, что процедура, в рамках которой суд
принимает решения по гражданским правам, не заслушав доводов сторон, не может считаться соответствующей статье 6» (перевод автора) («La Cour rappelle d’abord que la notion
de «procès équitable», garantie par l’article 6 § 1 de la Convention, intègre le respect de l’égalité des
armes. En matière civile, ce principe implique notamment l’obligation d’offrir à chaque partie une
possibilité raisonnable de présenter sa cause – y compris ses preuves – dans des conditions qui ne
la placent pas dans une situation de net désavantage par rapport à son adversaire… Elle réitère par
ailleurs qu’une procédure par laquelle une juridiction statue sur des droits de caractère civil sans jamais entendre les arguments des parties ne saurait passer pour conforme à l’article 6» (постановле-
ние ЕСПЧ от 6 октября 2009 г. «Сантос против Испании» (Almeida Santos v. Portugal))).
3
См.: постановления ЕСПЧ от 18 февраля 1997 г. «Нидерост-Хубер против Швейцарии» (Nideröst-Huber v. Switzerland), от 15 июля 2010 г. «Младошевич против Австрии»
(Mladoschovitz v. Austria).
92
Глава III. Право быть выслушанным в цифровую эпоху
– возможность ознакомиться с материалами / доказательствами,
представленными другой стороной, и материалами дела;
– право быть извещенным о времени и месте судебного заседания1.
При этом Европейский Суд по правам человека рассматривает
данный принцип не как абсолютное право или «тотальное равенство»2,
а, скорее, как требование об установлении баланса между возможностями и процессуальными позициями спорящих сторон. Впрочем, для
того чтобы констатировать нарушение ст. 6 Европейской конвенции
в контексте принципа равенства сторон, в одних случаях может быть
достаточно именно формального неравенства3, из которого a priori
следует, что у одной стороны нет возможности отреагировать на доказательства или аргументы другой стороны. В иных случаях речь
должна идти о тяжелых процессуальных последствиях неравенства,
вопрос о наличии / отсутствии которых должен решаться с учетом
обстоятельств дела (например, сложность дела, длительность разбирательства, значение разбирательства лично для стороны)4.
С точки зрения исследуемого принципа равенства проблематика
допуска иностранных участников к национальным цифровым судебным платформам для участия в рассмотрении трансграничных споров
представляется весьма актуальной по следующим соображениям. Когда
иностранный участник лишается возможности участвовать в онлайн-
1
В постановлении ЕСПЧ от 7 июля 2011 г. «Федоров и Федерова против Украины»
(Fyodorov and Fyodorova v. Ukraine) отмечается: «…этот принцип был бы лишен всякого
смысла, если бы сторона по делу не была уведомлена о судебном заседании таким образом, чтобы иметь возможность присутствовать на нем, если она решит воспользоваться предоставленным ей национальным законодательством правом на участие» («…This
principle would be devoid of substance if a party to the case were not notified of the hearing in such
a way as to have an opportunity to attend it, should he or she decide to exercise a right to appear established in domestic law»).
2
См.: постановление ЕСПЧ от 15 февраля 2005 г. «Стил энд Морис против Соединенного Королевства» (Steel and Morris v. the United Kingdom) гласит: «…более того, на го-
сударстве не лежит обязанность за счет публичных средств обеспечивать полное равенство сторон, если каждой из них предоставлена разумная возможность представить
свою позицию в условиях, которые не ставят ее в существенно невыгодное положение
по сравнению с оппонентом» («…Moreover, it is not incumbent on the State to seek through
the use of public funds to ensure total equality of arms between the assisted person and the opposing party, as long as each side is afforded a reasonable opportunity to present his or her case under conditions that do not place him or her at a substantial disadvantage vis-à-vis the adversary»).
3
См.: постановление ЕСПЧ от 29 мая 1986 г. «Фельдбрюгге против Нидерландов»
(Feldbrugge v. Netherlands).
4
См.: постановление ЕСПЧ от 15 февраля 2005 г. «Стил энд Морис против Соединенного Королевства» (Steel and Morris v. the United Kingdom).
93
К.Л. Брановицкий. Право быть выслушанным в цифровую эпоху
заседании, подавать ходатайства в электронном виде, направлять доказательства, но при этом такая возможность предоставлена зарегистрированным отечественным пользователям цифровой судебной
платформы, речь может идти о формальном неравенстве процессуальных возможностей и о нарушении баланса. С одной стороны, уже
только этого может быть достаточно, чтобы констатировать нарушение
принципа равенства в понимании права на справедливое судебное
разбирательство (дело Feldbrugge v. Netherlands). С другой стороны,
когда иностранный ответчик не может получить доступ к электронным
ресурсам, чтобы направить отзыв на исковое заявление, не имея при
этом возможности лично приехать в страну для участия в заседании
(например, из-за карантинных ограничений), то можно вести речь
о тяжелых процессуальных последствиях неравенства.
При рассмотрении таких элементов принципа равенства сторон,
как право лично представить свои аргументы суду и недопустимость
рассмотрения дела без предоставления стороне возможности высказаться (дело Georgiadis v. Greece), нужно отметить, что открытие
в трансграничных спорах доступа иностранным участникам для подачи ходатайства о проведении судебного заседания в режиме онлайн
могло бы не только решить проблему обеспечения доступа к суду, но и
значительно снизить судебные издержки иностранного участника.
Отечественный участник несет гораздо меньше расходов не только
потому, что находится в стране рассмотрения, но и в связи с тем, что
может принимать, заявлять ходатайства об организации и участвовать
в судебных заседаниях онлайн. Более того, нарушением принципа
равенства сторон выступает само наличие возможности участвовать
в онлайн-заседании только у зарегистрированных пользователей (отечественных сторон), в то время как другой стороне (иностранному
участнику) не гарантируется возможность слышать высказанное или
ознакомиться с его содержанием, каким бы оно ни было (дело Nideröst-
Huber v. Switzerland).
ГЛАВА IV
ПРАВО БЫТЬ ВЫСЛУШАННЫМ
В ТРАНСГРАНИЧНЫХ СПОРАХ.
ГАРАНТИИ ЭФФЕКТИВНОГО ПРАВОСУДИЯ
ДЛЯ ИНОСТРАННЫХ УЧАСТНИКОВ
§ 1. Правила международной компетенции
Как отмечалось ранее, сегодня система международной компетенции, по общему правилу (за исключением семейных дел, дел о воспитании детей и т. д.), не рассматривает гражданство лица, участвующего
в деле, в качестве основной привязки1, а исходит из принципа actor
sequitur forum rei. Французская модель (ст. 15 Гражданского кодекса)
отношения к собственным гражданам и иностранцам, проистекающая из общей обязанности государства обеспечить правосудие вне
зависимости от процессуального положения сторон (истец, ответчик)
и обязанности граждан судиться в судах страны2, является, скорее,
исключением.
Устойчивости системе придает не столько благая конституционнопроцессуальная цель в виде обеспечения справедливости, равенства
и возможности ответчика защищаться от иска, сколько сложившаяся
система экзекватуры. В ней, как правило, предусмотрено такое основание для отказа в признании иностранного судебного решения, как
нарушение международной компетенции, допущенное иностранным
судом. Несмотря на то что в правопорядках по-разному определяется
степень допускаемых отклонений от общих правил международной
компетенции3, система способна в некоторой степени служить в ка-
1
См.: Geimer R. Internationales Zivilverfahrensrecht. 7. Aufl. Köln, 2015. S. 467.
2
См.: Schröder J. Op. cit. S. 87.
3
В Германии, например, объем проверки касается международной компетенции
в целом (§ 328 I § 1 ГПУ), в России он ограничен нарушениями исключительной компетенции российских судов (ст. 412 Гражданского процессуального кодекса РФ). В последнем случае цель защитить интересы ответчика, очевидно, вступает в определенную
конкуренцию с задачей защитить компетенцию / суверенитет собственных судов. Отча-
95
К.Л. Брановицкий. Право быть выслушанным в цифровую эпоху
честве незначительного средства сбалансированности правил международной компетенции. Одно государство, включенное в общепризнанную модель международной компетенции, не может требовать
от других принимать схожие правила определения международной
компетенции, но может раз за разом отказывать в признании иностранных судебных решений, принятых на основании правил широкой/
чрезмерной юрисдикции (далее – exorbitant).
Прямая связь международной компетенции и экзекватуры корнями уходит в прошлое. В 1757 г. в заключении по вопросу о признании
решения голландского суда известный немецкий юрист И. Пюттер
(Johann Stephan Pütter) отмечал, что единственным условием признания решения должна выступать компетенция иностранного суда:
это проистекает из международного принципа уважения к праву
другого государства1. Компетенция иностранного суда, в свою очередь, основывалась на принципах римского права и природе вещи
(спора)2. При этом наличие у иностранного суда компетенции как
условие признания решения выводилось из того, что при отсутствии
у иностранного суда компетенции отсутствует и судебное решение
как таковое3.
Разумеется, довольно эффективный путь сглаживания различий –
заключение международных договоров в этой сфере, создающих единые правила для всех государств-участников, но разработка, принятие
и исполнение таких договоров есть результат консенсуса. Заставить
государство, придерживающееся подходов exorbitant, присоединиться
к международному договору вряд ли возможно. При этом сегодня большинство таких международных договоров либо носят территориальный
характер, либо ограничены вопросами экзекватуры и правовой помо-
сти это связано с тем, что в одном из наиболее распространенных случаев установления
исключительной международной компетенции – по месту нахождения недвижимого
имущества существует риск отождествить землю и суверенитет в процессуальном контексте (рассмотрение иностранным судом спора об отечественном недвижимом имуществе будет расценено как посягательство на территориальный суверенитет государства).
1
См.: Pütter J. S. Auserlesene Rechts-Fälle aus allen Theilen der in Teutschland übli-
chen Rechtsgelehrsamkeit in Deductionen, rechtliche Bedenken, Relationen und Urtheilen,
theils in der Göttingischen Juristen-Facultät theils in eigenem Namen ausgearbeitet. Göttingen, 1777. Bd. II.
2
Схожий вывод см.: Böhmerm G. Auserlesene Rechtsfälle aus allen Theilen der Rechtsgelehrsamkeit. Göttingen, 1777. Bd. II. S. 707.
3
См.: Bülow F., Hagemann T. Practische Erörterungen aus allen Theilen der Rechtsge-
lehrsamkeit, hin und wieder mit Urtheils-Sprüchen des Zelleschen Tribunals und der übrigen
Iustizhöfe bestärkt. Hannover, 1804. Bd. 4. S. 116, 120.
96
Глава IV. Право быть выслушанным в трансграничных спорах
щи по гражданским делам. Такие convention double1, как Брюссельская
конвенция по вопросам юрисдикции и принудительного исполнения
судебных решений в отношении гражданских и коммерческих споров 1968 г., Соглашение о порядке разрешения споров, связанных
с осуществлением хозяйственной деятельности (Киев, 1992 г.), были
заключены с ориентиром на участников конкретного интеграционного объединения. Отдельные конвенции МЕРКОСУР – Конвенция
о правовой помощи и приведении в исполнение судебных решений
1992 г. или Конвенция о судебной компетенции по искам из обязательственных отношений 1994 г.2 – разделяют вопросы компетенции
и экзекватуры и также имеют четкую территориальную составляющую.
На универсальном уровне (без связи с интеграционными объединениями), пожалуй, единственной организацией которая «не бросила»
попыток создать универсальные правила и довольно успешно продвигает этот вопрос в сфере гражданского процесса, выступает Гаагская
конференция по международному частному праву, разработавшая
ряд международных конвенций в сфере компетенции3 или признания
и приведения в исполнение иностранных судебных решений4. Отдавая
должное настойчивости и упорству, с которыми уважаемая Гаагская
конференция подходила, например, к решению вопроса о создании
1
Convention double означает, что в текст международного договора включены
не только правила экзекватуры, но и нормы прямой международной компетенции.
(Прим. авт.)
2
См.: Protocolo de Cooperación y Asistencia Jurisdiccional en Materia Civil, Comercial,
Laboral y Administrativa. Decisión № 5/92, firmado en el Valle de Las Leñas, el 27 de junio de
1992. URL: http://www.sice.oas.org/trade/mrcsrs/decisions/dec0802s.asp (дата обращения:
25.06.2025); Protocolo de Buenos Aires sobre Jurisdicción Internacional en Materia Contractual. Decisión 1/94, firmado en Buenos Aires el 5 de agosto de 1994. URL: http://www.sice.
oas.org/trade/mrcsrs/decisions/dec0194.asp (дата обращения: 25.06.2025).
3
См.: The Convention of 30 June 2005 on Choice of Court Agreements. URL: https://
assets.hcch.net/docs/510bc238-7318-47ed-9ed5-e0972510d98b.pdf (дата обращения:
25.06.2025); The Convention of 19 October 1996 on Jurisdiction, Applicable Law, Recognition, Enforcement and Co-Operation in Respect of Parental Responsibility and Measures
for the Protection of Children. URL: https://assets.hcch.net/docs/f16ebd3d-f398-4891-bf47110866e171d4.pdf (дата обращения: 25.06.2025).
4
См.: The Convention of 2 July 2019 on the Recognition and Enforcement of Foreign
Judgments in Civil or Commercial Matters. URL: https://www.hcch.net/en/instruments/conventions/full-text/?cid=137 (дата обращения: 25.06.2025); The Convention of 2 October 1973
on the Recognition and Enforcement of Decisions Relating to Maintenance Obligations. URL:
https://assets.hcch.net/docs/d7d884ee-954e-49b1-bbb4-b6380a1bb1bd.pdf (дата обращения: 25.06.2025); The Convention of 1 June 1970 on the Recognition of Divorces and Legal Sepa-
rations. URL: https://assets.hcch.net/docs/aba212b5-49b2-45ce-a6bc-7306f1cb2ec9.pdf (дата обращения: 25.06.2025).
97
К.Л. Брановицкий. Право быть выслушанным в цифровую эпоху
универсальной международной конвенции по экзекватуре1, отметим,
что ее попытки раз за разом сталкиваются либо с «непримиримыми различиями» между правовыми системами (например, в вопросе
punitive damages), либо с нежеланием государств уступать в вопросах
суверенитета и сотрудничества.
В последнем случае речь на самом деле идет о тотальном дефиците
доверия к «чужакам» и иностранным правовым системам в целом.
Иначе довольно сложно объяснить положение п. 2 ст. 29 Гаагской
конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных
судебных решений по гражданским и торговым делам 2019 г., согласно
которому любое государство, уже присоединившееся к Конвенции,
получает одностороннее право в течение 12 месяцев сделать заявление
о нераспространении действия Конвенции на отношения с любым
вновь присоединившимся к ней государством. Впрочем, обсуждение
вопроса о единых правилах международной компетенции по гражданским делам в рамках экспертных групп данной международной
организации не прекращается, а само направление «международная
компетенция» находится в перечне приоритетных2.
В XXI в., в эру глобализации мировой торговли и цифровизации различных сфер общественных отношений, подобный подход
немного напоминает уже озвученный ранее вариант объяснения
исключительной международной компетенции по спорам с недвижимостью (рассмотрение иностранным судом спора о земельном
участке приравнивается к нарушению суверенитета государства).
В этом случае показательна не сама по себе распространенная норма
об исключительной международной компетенции, а именно аргументация в терминологии «территория – суверенитет» и «свой – чужой».
Возникает неловкое ощущение, будто государства, вступая в переговоры по вопросам о международной компетенции или экзекватуре, совершенно не учитывают стремительное развитие технологий,
Интернета и интернет-торговли. Множество интернет-споров имеют
экстерриториальный характер. Актуальные национальные повестки
по спорам таких категорий уже давно не оперируют понятиями «су-
1
Речь идет об оказавшейся невостребованной с точки зрения подписания и присоединения к ней Гаагской конвенции о признании и приведении в исполнение решений по гражданским и коммерческим делам 1971 г. (16. Convention on the Recognition
and Enforcement of Foreign Judgments in Civil and Commercial Matters. URL: https://assets.
hcch.net/docs/bacf7323-9337-48df-9b9a-ef33e62b43be.pdf (дата обращения: 25.06.2025)).
2
Подробнее см.: Jurisdiction Project. URL: https://www.hcch.net/en/projects/legislative-projects/jurisdiction (дата обращения: 25.06.2025).
98
Глава IV. Право быть выслушанным в трансграничных спорах
веренитет», «территория» и т. д., а речь идет о значении для международной компетенции раздела Impressum («выходные данные сайта»)
на сайте ответчика1. Подобное развитие событий так или иначе влияет
на национальное понимание подсудности2, но, к сожалению, слабо
коррелирует с пассивным поведением государств вместо активного
продвижения идей экстерриториальности при решении вопросов
международной компетенции.
В конечном счете такая пассивность на международном уровне,
обусловившая рост правовой неопределенности, способствовала
стремительному распространению механизмов разрешения споров
на онлайн-площадках (E-bay, Amazon, Alibaba и т. д.). Активные потребители и транснациональные корпорации оказались не готовы ждать
решений от государств, а создали и используют экстерриториальные,
вненациональные и по большому счету даже не правовые, но быстрые
и эффективные механизмы разрешения споров. В рамках подобных
механизмов вопросы международной компетенции и экзекватуры вообще не играют никакой роли. В каком-то смысле в трансграничных
потребительских спорах (не в рамках интеграционных объединений)
такие системы вообще безальтернативны3. Государства, продолжающие
придерживаться аргументации в стиле «ни грамма компетенции для
иностранного суда на нашей территории», в сложившихся условиях
похожи на мамонтов.
Помня, как закончили свое существование мамонты, невольно
задаем вопрос: что можно было бы сделать государствам со стремительно «тающей» судебной компетенцией? Возвратить потребителей
в «государственное лоно» вряд ли получится, да и ставить подобные задачи не совсем верно. Причина заключается в том, что, устремившись
в этом направлении и вступив в определенном смысле в соревнование
с онлайн-площадками, государства выйдут на незнакомое им «игро-
1
См.: BGH. 16.03.2021 – X ZR 9/20.
2
В частности, в российской науке уже были озвучены идеи отказаться от традиционного понимания подсудности (речь о внутренних правилах, не о международной
подсудности) из-за модификации понятий места нахождения лица, места заключения / исполнения договора, места осуществления деятельности, а также с учетом бесконтактного правосудия (упрощенный порядок рассмотрения споров, онлайн-заседания) в пользу распределения дел сообразно судебной нагрузке. Подробнее см.: Яр-
ков В. В. Указ. соч. С. 3–6.
3
В ситуациях, когда могут возникнуть серьезные сложности с экзекватурой за рубежом или когда затраты на рассмотрение дела в национальном суде и экзекватуру значительно превышают стоимость предмета спора, начинать судебный процесс попросту бессмысленно.
99
К.Л. Брановицкий. Право быть выслушанным в цифровую эпоху
вое поле», где царят совсем другие правила. Механизмы разрешения
споров на онлайн-площадках изначально более гибкие и быстрые
в сравнении с государственным правосудием и эффективные с точки
зрения принудительного исполнения решения. Без конца расширяя
упрощенные формы судопроизводства (и одновременно снижая уровень процессуальных гарантий, предоставляемых сторонам), используя новые технологии в судопроизводстве (только ради отчетности
и достижения новой позиции в рейтинге ЕКЭП), можно не только
не догнать гибкий механизм разрешения споров на онлайн-площадках,
но и растерять остатки классического процесса, так называемого судоговорения. В подобной парадигме «гонки на выживание» реализация
призыва как можно быстрее перейти к ИИ, по сути, может стереть
последнюю грань, отделяющую правосудие от квазиправосудия иных
форм разрешения споров, поскольку ИИ как технология может стать
универсальным способом разрешения споров, а все различия между
государственной и негосударственной моделями могут свестись к разнице в программном обеспечении.
В связи с этим гораздо более эффективным кажется решение важнейшего вопроса о схожих правилах международной компетенции
(понятный и доступный forum), в частности с учетом бурного развития споров экстерриториального характера, а также продвижение
принципа audiatur et altera pars в трансграничных спорах. Привлекательность государственной модели правосудия не может и не должна
базироваться только на технологии или скорости разбирательства:
важнее суть и принципы. Право каждого человека на такой судебный
способ защиты своих прав, который позволяет ему влиять на ход производства по делу, в том числе по трансграничным спорам, может быть
не возвратом в прошлое, а шагом в будущее. Продвигая такие идеи
на международном уровне, можно если и не вернуть трансграничные
потребительские споры в привычные юрисдикции, то хотя бы сохранить позиции государственной модели правосудия в трансграничных
спорах других категорий.
Для реализации упомянутых идей нужно понимать следующие
моменты.
Во-первых, универсальность и общепризнанность принципа
audiatur et altera pars может быть ключом к становлению общих правил международной компетенции и снижению влияния exorbitant.
С помощью современных технологий (цифровые судебные платформы, онлайн-заседания и т. д.) вполне можно обеспечить исполнение
данной гарантии и в трансграничных процессах.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]