Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политология. Учебное пособие-3
.pdf
назвали такую опасность «электоральной демократической мышеловкой». Народ не всегда прав, но это тоже проблема формирования в
обществе демократической культуры.
Следующий признак – критерий – норма демократической системы
проистекает из предыдущего: признание и уважение интересов
меньшинства. По большому счёту демократическое общество – это
всегда общество меньшинств – политических, социальных, национальных, конфессиональных, сексуальных и т.д.
Верховенство закона как важнейший признак демократии. Демо-
кратия предполагает власть закона и конституционализм. Не случайно
демократическое (подлинно) государство – это правовое государство, о
чём мы ещё будем подробно говорить. Верховенство закона как
обязательный признак демократии определяет её другие важнейшие и
обязательные характеристики, выраженные такими великими понятиями, как свобода и равенство. Принцип демократии: разрешено всё, что
не запрещено законом. Кроме того, в демократической культуре
сильны морально-нравственные, культурно-образовательные ограничители, а также велико значение общественного мнения. Совершенно
очевидно, что демократическая свобода ничего общего не имеет ни с
анархией, ни с произволом, ни со вседозволенностью.
Совершенно проста и формулировка равенства, которое в условиях
демократии означает равенство всех людей перед законом, равенство в
реализации прав и свобод. В условиях свободы невозможно материальное равенство всех, ибо возможности и способности всех людей
совершенно не одинаковы.
Наличие демократической системы подтверждается наличием сле-
дующего видового признака современной демократии: большой
«пакет» прав и свобод человека, стремление государства их соблюдать и возможность человека отстоять свои права и свободы. К чис-
лу важнейших политических прав и свобод человека относятся:
свобода совести и вероисповедания; свобода мысли и слова; право на
доступ и распространение информации; свобода и право создавать
политические организации, на политическую деятельность.
Политический плюрализм и многопартийность также являются
существенными характеристиками демократии. Они органически
вытекают из предыдущих черт и признаков демократии. Политический
плюрализм – множественность политических партий, организаций и
движений, их воззрений, убеждений, интересов, многообразие видов
политической деятельности. В реальной жизни плюрализм выражается
в наличии многопартийности, политической оппозиции, приверженнос-
101
ти к терпимости, толерантности, уважении иных мнений, способности
политических сил к компромиссным и консенсусным решением.
Разделение властей – важнейший и обязательный признак демокра-
тии как политической системы. Каждая власть самостоятельна в
пределах компетенции, не зависит от других ветвей, но в то же время
может влиять на них. Возникнув в XVIII в. как прекрасная, но
фантастическая, утопическая идея, принцип разделения властей стал
обязательным элементом демократической государственности.
Совершенно очевидно, что с помощью демократии страны быстрее
добиваются процветания. Об этом писал ещё в XIX в. Алексис де
Токвиль, об этом свидетельствует и современная мировая практика.
Зоны мира, процветания и демократии совпадают. Они включают
Западную Европу, США, Канаду, Японию, район Австралии и Новой
Зеландии. Современные демократии – это страны высокого уровня
жизни у большинства граждан, высокого благосостояния и процветания, динамичности и исторической перспективы.
4.2. Понятие общественно-политических отношений, их основ-
ные признаки и специфические особенности
Основной способ реализации тех или иных идеальных моделей и
установок, политических идей и доктрин на практике всегда связан с
конкретными политическими действиями вполне осязаемых субъектов.
Именно понятие «политическое действие» (акция, акт) становится
элементарной единицей в изучении структуры и механизма активности
политических субъектов. И здесь возникает вопрос о том, а что же в
самом общем плане представляют собой политическая активность и
общение, политическая деятельность и поведение?
Для того чтобы хотя бы подойти к ответу на эти вопросы,
приходится останавливаться на некоторых исходных определениях
ряда ключевых понятий. Наиболее общим, родовым понятием для
всего этого категориального блока выступает категория «политическая
активность», обозначающая все виды и способы воздействия политического субъекта на объективный мир и других субъектов политики.
Многообразие видов активности выявляет различные формы (и их
комбинации) «распредмечивания» власти управляющих и влияния
управляемых. Политическая активность в этом смысле есть совокупность элементарных политических действий (акций), каждое из которых, соотносится с действием других людей и ориентируется на него.
Политическая деятельность, поведение и общение представляют собой,
соответственно, различные формы и способы интерпретации активности, когда внимание концентрируется на средствах воздействия
102
субъекта на объект (деятельность) или на изменении собственной роли
и позиции субъекта (поведение) или же, наконец, на межсубъектных
взаимодействиях (общение).
Следует сразу же оговориться, что вопрос о структуре социально-
политической деятельности и поведения, механизме действий и
взаимодействий является едва ли не центральным вопросом современной западной политологии и социологии XX века, начиная от теоретических построений М. Вебера и Т. Парсонса до новейших разработок
А. Гидденса, Н. Лумана, Д. Коулмена и, конечно же, концепции «коллективного действия» М. Олсона и теории «коммуникативного действия» Ю. Хабермаса. Такой же огромный интерес к этой проблеме и
соответствующий пласт литературы по теории социальной деятельности и общения сформировался в 60–80-е гг. и в отечественной
философско-социологической мысли на базе соединения исторического
материализма с системно-структурным, функциональным и деятельностным подходами.
В соответствии с деятельностным подходом в структуре политичес-
кой деятельности выделяются следующие основные пары элементов:
1) субъекты и объекты;
2) цели и средства;
3) условия и результаты;
4) интересы и ценности, а нередко в этот ряд включаются также
мотивы и установки.
Если с этой точки зрения попытаться интерпретировать избира-
тельную политику партии в период выборной кампании, то получается
следующая картина: политический субъект (партия), исходя их коллективных интересов (контроль над властью), пытается воздействовать на
политический объект (электорат) в предвыборной кампании с тем,
чтобы посредством пропаганды и манипулирования мнением избирателей (средства) получить максимально возможное количество бюллетеней и голосов, сформировать наиболее многочисленную фракцию
парламента, а в итоге – правительство (цели).
Тем самым избирательная активность партии зависит не только от
конкретных условий борьбы, сформировавшихся до начала кампании.
Успех и эффективный результат избирательной борьбы также связан
как с оптимальными формами диалога с избирателями, так и с гибкой
тактикой партии по отношению к другим субъектам партийной борьбы:
партиям-союзникам и партиям-противникам. Следовательно, избирательная кампания не ограничивается лишь активными пропагандистскими действиями партий по отношению к избирателям, она включает в
себя партийное противоборство и соревнование, то есть цепь полити-
103
ческих взаимодействий, «снимающих» их взаимно направленные друг
на друга акции и мероприятия.
Этот «деятельностный цикл» в политике условно можно было бы
представить, используя довольно распространенную в марксистской
литературе общую абстрактную модель социальной деятельности.
Условия в виде опредмеченной деятельности детерминируют деятельность каждого из субъектов, а разнонаправленная деятельность каждого из субъектов снимается их взаимодействием; взаимодействие опредмечивается, модифицируя условия; новые условия полагают новый акт
взаимодействия субъектов и т.д. Если продолжить разбор примера с
избирательной кампанией, то можно заметить, что нормальная
партийная борьба в процессе выборов в соответствии с избирательными законами и принципами, наряду с партийными взаимодействиями и конкуренцией, приводит также к воспроизводству и развитию
самой избирательной и партийной системы, то есть к опредмечиванию
результатов политической борьбы в устойчивых условиях политических отношений.
Что же касается принципиальной схемы политического действия,
используемой в едва ли не самой популярной сейчас в американской
политологии концепции «рационального выбора», то она постулируется следующими главными предположениями: 1) акторы преследуют соответствующие цели; 2) эти цели отражают осознанные эгоистические интересы акторов; 3) поведение основывается на сознательном
выборе; 4) индивид является основным актором в обществе; 5) акторы
обладают приоритетными установками, являющимися последовательными и устойчивыми; 6) в случае выбора альтернатив акторы
выбирают вариант с наивысшей степенью ожидаемой выгоды; 7) акторы владеют определенной информацией как о возможных альтернативах, так и о вероятных последствиях их выбора. С этой позиции,
если опять вернуться к примеру, связанному с избирательной борьбой
партий, партийное поведение на выборах основано, прежде всего, на
рациональных принципах, отражающих эгоистическое стремление партии обеспечить себе максимальное число голосов избирателей и тем
самым получить максимальную власть.
При этом, правда, возникает ряд вопросов и возражений, связанных
с подобной рационализацией и идеализацией механизма политического
поведения. Во-первых, совершенно непонятными в этом плане
становятся эмоциональные и иррациональные действия, не всегда
ориентированные на корыстные и эгоистические интересы, проявления
альтруизма и гуманизма в политике (например, иногда совершенно
бескорыстное участие богачей в революциях, альтруизм иностранцев в
104
освободительных войнах). Наконец, во-вторых, самое большое затруднение возникает при объяснении феномена коллективных политических действий, когда индивидуальный актор, имеющий личные интересы, расходящиеся с групповыми интересами, все равно участвует в
групповом действии. Другими словами, почти без внимания остается
природа, например, такой групповой активности, какой является институциональное общение коллектива индивидов.
В этом плане более успешную трактовку трансформации индиви-
дуальных действий субъектов в коллективно-институциональные
структуры дает деятельностный подход, вводящий понятие межсубъектной деятельности общения, результатом функционирования
устойчивых форм которой является становление стабильных коллективных общностей (или институтов). Таким образом, как уже отмечалось,
встречные акции политических субъектов и объектов результируются
тем или иным видом взаимодействия и «опредмечиваются» в устойчивые политические отношения, в то время как рядоположенное,
межсубъектное общение приводит к образованию устойчивых и структурированных общностей, иерархизированпых институтов. Например,
многократное общение партий в ряде избирательных кампаний приводит к складыванию соответствующих институциональных образований,
то есть партийных и избирательных систем. Общение политических
субъектов приводит в результате к формированию политических
институций, субстанциональной основой которых выступает
опредмеченная активность индивидов в виде «сетей» их отношений, то
есть различных форм взаимодействия по поводу власти.
4.3. Сущность и содержание политического процесса
Следует уяснить для себя суть такого понятия, как политический
процесс. Политика существует не как статичное, а как динамичное
явление. В западной политической науке понятие «политический
процесс» рассматривается с точки зрения того, что в него включается
представление о наличии в нём национального субъекта, стремящегося
к достижению определённой цели, которая может и должна быть
достигнута. В таком понимании политический процесс рассматривается на основе согласия большинства участников, соблюдения ими
определённых правил игры; как стихия, противостоящая государственной власти.
Однако в реальном политическом процессе переплетаются созна-
тельное и стихийное начала. Политический процесс – одно из необходимых и неизбежных явлений в жизни человеческого общества, который призван обеспечивать диалог людей в политической сфере.
105
ТЕМА 5. ПРОБЛЕМЫ МИКРОПОЛИТИКИ.
ЛИЧНОСТЬ И ПОЛИТИКА
5.1. Социально-политическая природа человека. Личность как
субъект (актор) и объект политики
Политическая сфера жизни общества имеет множество аспектов
исследования и, соответственно, измерений существования. В субъективированном измерении в центр анализа попадает активный субъект.
Еще Аристотелем было подмечено, что политическое общение предполагает взаимодействие между людьми (как частями общества) с
государством (как общественным целым). Таким образом, если политика является не только сферой общественной жизни или аспектом
жизнедеятельности социума как единого целого, но также выступает и
как форма общения или тип отношений между индивидами, составляющими целостный социум, то естественным образом возникает
вопрос о субъектной природе политических отношений и активном
характере самой политики как способа человеческого существования.
Кто все-таки, главным образом, играет в политическую игру, да и что
же собой представляют игроки и правила этой игры? Вопрос этот
подводит к давно уже поставленной в классической политической
мысли проблеме определения активных участников политической
жизни, политических субъектов и объектов, в то время как в рамках
неклассической, постструктуралистской и постмодернистской политической концепции он интерпретируется в русле взаимодействия
агентов политики.
Остановимся, прежде всего, на классическом подходе к проблеме
агента политической жизни и носителей политической активности. В
европейской политической традиции, начиная с Платона и Аристотеля,
постоянно анализируется вопрос о том, кто же выступает в качестве
активных сил в политической борьбе. Ответы давались самые различные: Аристотель пишет о государственном муже и политическом
человеке, Макиавелли выделяет наряду с государем такие силы в истории политической борьбы во Флоренции, как партии (гвельфов и
гибеллинов) и сословия (дворян-нобилей, богатых горожан-пополанов
и городского плебса), а Гоббс называет всех участников политики
политическим телом, являющимся частью тотального государственного механизма.
В дальнейшем в политической теории еще длительное время гос-
подствовал институциональный подход, редуцировавший всю политическую жизнь к деятельности государства и его отдельных институтов,
а также, в соответствии с таким взглядом, – к поведению государст-
106
венных мужей, управляющих подданными государства. В XIX в. центр
тяжести анализа политических отношений, субъектов и объектов
начинает смещаться с государственных институтов и мужей (Г.В.Ф. Гегель) на классы (К. Маркс), расы, нации и народы (Л. Гумплович,
Ф. Оппенгеймер). В начале XX в. эта тенденция приводит к кризису и
упадку институционального подхода, а также к концепции приоритетного значения в политике народов и классов, политические явления
рассматриваются в это время с точки зрения участия в них групп и
элит. Разрабатываются концепции групп интересов (А. Бентли) и
правящих элит (В. Парето). В рамках бихевиоралистского подхода сам
объект и способ его анализа сводятся к эмпирически наблюдаемому
поведению различных политических акторов: партий и профсоюзов,
групп давления и профессиональной бюрократии, политических лидеров и рядовых избирателей. Все это постепенно подводит к возникновению ряда проблем в объяснении характера и структуры политических отношений, среди которых одними из центральных были вопросы об иерархии политических субъектов и объектов и об относительности в принципе самого различения субъекта и объекта в политике.
В 50–60-е годы XX в. многие западные политологи практически
отходят от употребления самой оппозиции «субъекта – объекта» в
политике, заменяя ее понятием политического актора как активного
участника политической жизни или особого рода игрока в азартной
игре, называемой политикой. Идея интерпретации политических отношений сквозь призму эмпирически наблюдаемого поведения отдельных индивидов как основных субъектов политики первоначально
разрабатывалась еще в рамках классического бихевиорализма. На
современном этапе, когда «первичной клеточкой» политического
анализа становится индивид в качестве главного субъекта, подобный
«микроподход» к политическим отношениям связан с уже упоминавшейся теорией «рационального выбора», исходящей из представления
о том, что и избиратели, и политики – это субъекты, рационально
преследующие цели максимальной выгоды или пользы. Согласно такой
трактовке, отношения в политике – это своего рода рынок и обмен, в
ходе которого люди, являющиеся покупателями и продавцами политических товаров (власти и ресурсов, престижа и статусов и т.д.), стремятся в своем поведении к получению максимальной выгоды. Они
опираются при этом на рациональные средства и рычаги, так же как в
подобных случаях поступают производители и потребители в условиях
обмена товарами на экономическом рынке.
С попыткой же полностью преодолеть антиномию субъект-объект-
ного взаимоотношения в анализе политики были связаны разработки,
107
предпринятые политологами постструктуралистского и постмодернистского направлений. Постмодернизм обрушился на классическое
понимание политики, предлагающее существование активного начала,
политического субъекта (личности, группы или института), наличествовавшее, к примеру, в гегельянстве и в марксизме, так же как и в
структурализме или бихевиорализме. Предмет (в классической
трактовке – «объект») политического воздействия «противится» и
«мстит» преобразователю – «субъекту» – за вычленение его из общего
политического порядка, что приводит к необходимости вообще отказаться от классической парадигмальной оппозиции человека и мира.
Интересную по замыслу концепцию преодоления противоречия в
существовании субъектов и объектов в политике разработал отошедший от классического структурализма французский конструктивист
П. Бурдье. Вместо терминов «субъект» и «объект» им используются
понятия «агент», его «позиция» и «диспозиция». «Агент» – это
носитель политических отношений, актуализируемый в многомерном
пространстве «политического поля», которое выступает в виде совокупности действующих в нем сил и контролируемых ими видов
ресурсов («капиталов»): экономических, социальных, символических,
культурных и т.д. «Агенты» и «группы агентов» в политике определяются и характеризуются совокупностью позиций в различных полях
или зонах контроля. Политику как тип социальных отношений
(«социальное поле») в подобном ракурсе можно описать в качестве
многомерного пространства, в котором позиция каждого политического агента, обладающего активными свойствами, несводимыми к его
индивидуальным намерениям, может быть определена как совокупность находящихся в различных измерениях капиталов (их объемов и
весов), им контролируемых.
В то же время, рассуждая об «агентах политики» или ее «акторах» и
преодолевая, на первый взгляд, дихотомию «субъекта–объекта»,
многие постмодернисты довольно далеко уходят от изучения самой
политической материи и, в частности, от выяснения иерархии политических субъектов, отношений между политическими институтами,
социальными группами, а также ролями отдельных индивидов в
политической динамике. В этом плане очевидным представляется
различие между ролью отдельного избирателя, рядового обывателя в
текущей избирательной кампании, отдающего свой единственный
голос, и функциями в процессе этих же выборов таких специализированных и агрегированных субъектов, каковыми являются политические
партии, могучие профессиональные коллективы и электоральные
108
команды, борющиеся за места в парламенте, получить которые можно,
лишь завоевав тысячи, а порой и миллионы голосов избирателей.
В рамках классической политико-философской парадигмы извест-
ного «раздвоения» общественно-политической жизни на активных
субъектов, воздействующих на политические объекты, традиционно
дается их следующее определение: политический субъект есть
источник политической активности, направленной в определенном
отношении или ситуации на те или иные политические объекты,
являющийся при этом носителем предметно-практической деятельности, тогда как политический объект, соответственно, «противостоит»
субъекту, представляя собой ту часть объективной реальности, фрагмент политического мира, который взаимодействует с субъектом.
Категории политического субъекта и объекта, вне сомнения, носят
соотносительный характер, поскольку политические тела, выступающие в одном отношении как объект, в другом измерении могут
выступать уже в роли субъекта или даже моментально меняться своими
местами в ходе изменения политической ситуации. Представим себе
избирательный процесс, где на первом этапе активную роль субъекта
политических действий играют кандидаты в депутаты и их избирательные коалиции, ведущие кампанию по сбору голосов избирателей
как объектов политического воздействия. В день выборов рядовые
избиратели выступают уже в активной роли, делая выбор и отдавая
свой бюллетень за того или иного кандидата или партийный список.
Получив необходимое число голосов избирателей и завоевав место в
парламенте, кандидат на пост парламентария, ставший уже депутатом и
получивший мандат, снова начинает играть роль субъекта данного
политического взаимоотношения, выражая официально интересы
избирателей своего округа, которые в известном смысле на время
переходят в политический «пассив».
В любом сложно организованном обществе люди всегда отличаются
друг от друга как по врожденным, так и по приобретаемым в процессе
жизни характеристикам. В той мере, в какой они обладают одинаковыми чертами и свойствами, они образуют группы; различия же
между этими группами создают тот уровень общественной дифференциации, который может иметь самые серьезные политические
последствия.
Как показывает опыт, именно переплетение интересов групп, их
различные связи и взаимоотношения оказывают существенное воздействие на содержание политических процессов. Характер влияния групп
на политику определяется, прежде всего, сохраняющимися между ними
различиями в обладании теми или иными ресурсами, которые они
109
могут использовать для защиты своих интересов. Другими словами, в
качестве своего важнейшего источника политика имеет реально
существующее расслоение населения, которое характеризует неравенство общественного положения групп.
Отношения общественного равенства и неравенства, а также права и
обязанности групп, вытекающие из занимаемых ими общественных
позиций (статусов), называются социальной стратификацией. Это
понятие характеризует ту постоянно существующую асимметрию в
отношениях групп, которая структурирует общество, но всегда является результатом воздействия конкретных социально-экономических и
иных общественных отношений в конкретной стране. В то же время
социальная стратификация – это результат взаимодействия тенденций к
расслоению населения и его преодоления.
Некоторые специалисты полагают, что социальная стратификация
выражает только иерархические связи между группами. Однако
большинство ученых все же считает, что это понятие характеризует
общественную дистанцию, складывающуюся между людьми не только
по вертикали (к примеру, различия в положении генерала и рядового
военнослужащего), но и по горизонтали (отношение между тем же
генералом и соответствующим ему по рангу работником гражданского
сектора в аппарате государственного управления).
Разносторонность и многообразие социальной стратификации
помимо фиксации групповых различий означает также и то, что
человек одновременно принадлежит к разным социальным стратам
(скажем, в одно и то же время является отцом семейства, членом
определенной профессиональной, а также национальной группы,
жителем того или иного города и т.д.).
В принципе люди стремятся воспроизводить действительность в
соответствии с нормами, соответствующими своему более высокому
статусу. Однако «сопротивление» представителей других статусов
чаще всего вызывает определенную конфликтность в восприятии своего места в обществе и, как следствие, их обостренную политическую
реакцию на жизненные ситуации. Таким образом, одна только разница
социальных статусов («социальная декомпозиция») способна вызвать
социальную и политическую напряженность в поведении человека.
Так, стремление человека идентифицировать, себя прежде, всего с
более высокой статусной группой на деле означает политическое
давление, побуждающее людей становиться более консервативными.
Это служит известным доказательством существующего в индустриальном обществе некоего «консервативного уклона», противостоя-
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]