Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Мир, полный демонов наука – как свеча во тьме
.pdf
Наука и ведовство ˙ 491
поборов, коими агенты следствия вправе облагать подсудимых.
9. Если бред безумца или праздная и злобная сплетня указывают на какую-нибудь беззащитную старуху, женщина обречена, ибо никаких доказательств сплетни не требуется.
10. Но чтобы избежать видимости, что жертва осуждена лишь
на основании слухов, без иных улик, некая презумпция
виновности созидается таковым силлогизмом: либо эта
женщина вела дурную и беспорядочную жизнь, либо хорошую и благоприличную. Если она жила дурно, стало быть,
виновна; с другой стороны, если она жила по-доброму, это
столь же для нее опасно, ибо ведьмы умеют притворяться
и напускают на себя вид крайней добродетели.
11. Итак, старуху бросают в темницу. Затем для изыскания
вины применяется еще один силлогизм. Либо она боится, либо нет. Если боится — хотя бы потому, что наслышана о жестоких пытках, коим подвергают ведьм, —
это уже неопровержимое доказательство: собственная
совесть изобличает виновную. Если же она, положившись на свою невиновность, не обнаруживает страха,
то и это свидетельствует против нее, ибо ведьмы склонны изображать невинность и дерзновенно предстают
перед судьями.
12. Не довольствуясь такими доказательствами, следователь рассылает своих шпионов, людишек низких и опороченных, выведывать прошлое подсудимой. При этом,
раз умеется, вспоминаются какие-то ее дела или слова,
которые при желании можно исказить или повернуть
так, чтобы они служили доказательством обвинения.
13. Все зложелатели получают наконец-то возможность
предъявить несчастной любые обвинения, какие вздумается, и вот уже все соглашаются в том, что улики против нее весьма серьезны.
14. Итак, ее влекут на пытку — если только, как это частенько случается, ее не терзали в самый день ареста.
492 ˙ Мир, полный демонов
15. На этих процессах никому не разрешено иметь адвоката или иные средства защиты, ибо ведовство считается
исключительным преступлением [т. е. настолько опасным, что допускается нарушать все правила судебного
процесса], к тому же всякий, кто осмелился бы защищать ведьму, сам бы подпал под подозрение в ведовстве,
как и все те, кто решается в подобных случаях выражать
протест и просить судей судить с осмотрительностью —
все эти люди заведомо клеймятся как пособники ведьм.
И это заставляет людей молчать.
16. Однако женщине якобы предоставляется возможность
защищаться: ее доставляют в суд, обвинения против нее
зачитываются и изучаются, если это можно назвать изучением и проверкой.
17. И пусть она отрицает все обвинения и разумно опровергает каждое, никто не обращает внимания на ее слова, и ответы подсудимой даже не вносят в протокол: все
обвинения сохраняются в силе, сколь бы убедительно
она ни возражала. Женщину отводят обратно в тюрьму и советуют хорошенько подумать, намерена ли она
и далее упорствовать: отрицание своей вины рассматривается как преступное упорство.
18. На следующий день женщину вновь доставляют в суд
и объявляют ей, что ее будут пытать — ее вчерашние
ответы не приняты во внимание и ничем ей не помогут.
19. Перед пыткой жертву обыскивают, все тело бреют, внедряются даже в те укромные уголки ее тела, кои соприродны женскому полу.
20. И что в этом особенно ужасного? Точно так же обращаются и со священниками.
21. После того как женщину обыщут и обреют, ее пытают,
добиваясь признания, чтобы она сказала то, чего от нее
хотят, ведь ничто иное не может быть и не будет признано истиной.
22. Начинают с первой степени, т. е. с наименее жестокого истязания. И оно тоже чудовищно, однако легче тех,
Наука и ведовство ˙ 493
что последуют за ним, а потому, если женщина сразу
сознается, будет заявлено, что она созналась не под пыткой!
23. И какой властитель усомнится в ее вине, когда ему доложат,
что подсудимая созналась добровольно, не под пыткой?
24. И тогда без дальнейших сомнений ее присуждают к смерти.
Но она будет казнена и в том случае, если не сознается,
ибо стоит начаться пытке, и жребий брошен: спасения
нет, жертва должна умереть.
25. Исход один, признается она или нет. Признается, и вина
ее явственно обнаружится — смертная казнь. Не признается, пытку будут повторять вновь и вновь, дважды,
и трижды, и четырежды. Речь идет об исключительном
преступлении, а потому не ограничивается ни длительность пыток, ни частота, ни суровость.
26. Если под пыткой лицо старухи исказится от боли, палачи заявят, что она смеется; если она потеряет сознание —
значит, погрузилась в сон или колдовством лишила себя
чувств. А раз она таким образом упорствует, то достойна сожжения заживо, как и поступают с теми, кто после
многократной пытки все же не скажет угодное палачам.
27. И даже священники и исповедники подтвердят, что ведьма скончалась, упорствуя и нераскаянно, что она не пожелала обратиться и отставить своего инкуба, но сохраняла
ему верность.
28. Если же ведьма умрет под пыткой, скажут, что дьявол
сломал ей шею.
29. И тело ее зароют под виселицей.
30. С другой стороны, если она не умрет под пыткой и попадется на редкость скрупулезный судья, который не пожелает и далее пытать ее без новых улик или отправить
на костер, пока она не призналась, то женщину заточат
в тюрьму, прикуют там цепями и оставят гнить, пока она
не сдастся, пусть на это понадобится хоть год.
31. Оправдаться подсудимая не сможет ни в коем случае.
Следователи сочли бы провалом оправдать уже намечен-
494 ˙ Мир, полный демонов
ную жертву: раз ее арестовали и бросили в узилище, она
должна быть виновна, и тут любые средства хороши.
32. Одновременно тупоголовые и невежественные священники запугивают несчастную и требуют от нее признания, все равно, истинного или ложного, а если не сознается, говорят они, загубит свою душу и не будет допущена к таинствам.
33. Более разумных или образованных священников в темницу не допускают, чтобы они не наставляли несчастную
или не донесли властителям о том, что здесь делается.
Более всего следователи страшатся, как бы не обнаружились доказательства невиновности их жертв. Тех,
кто ищет подобных доказательств, именуют смутьянами.
34. Пока жертва пребывает в тюрьме и подвергается пыткам,
судьи изобретают всяческие уловки, чтобы добыть новые
доказательства вины, чтобы окончательно уличить подсудимую и чтобы даже университетские доктора, пересматривая дело, одобрили бы сожжение заживо.
35. Некоторые судьи для пущей уверенности приказывали
провести обряд экзорцизма, перевести женщину в другое место и там пытать снова, чтобы сломить ее упорство, но, если она продолжала хранить молчание, палачи
считали себя вправе сжечь ее. Хотел бы я, во имя небес,
понять: если признавшуюся сжигали и непризнавшаяся гибла таким же образом, то как мог кто-либо, даже
ни в чем неповинный, уцелеть? О, злосчастная женщина,
напрасно ты надеялась! Лучше бы тебе сразу, едва переступив порог тюрьмы, сознаться в том, чего от тебя добивались. Зачем же, глупая, безумная женщина, пожелала
ты умирать многократно, когда могла бы умереть лишь
раз? Последуй моему совету и, прежде чем подвергнуться стольким мукам, признай себя виновной и умри. Тебе
не спастись, ибо твое спасение стало бы страшным ударом по религиозному рвению немцев.
36. Если, не выдержав боли, ведьма сознавалась, судьба ее
становилась еще страшнее: не только она сама лишалась
Наука и ведовство ˙ 495
надежды на спасение, но и принуждена была замешать
в дело других, порой неизвестных ей лиц, чьи имена подсказывали ей следователи и палачи или о ком она слыхала, что их подозревают или уже осудили. А те, в свою
очередь, обвиняли других, другие — третьих, и так оно
продолжается: разве не очевидно, что конца этому нет
и не будет?
37. Судьи должны либо прекратить эти процессы
(и тем самым подвергнуть сомнению их справедливость), либо сжечь в итоге своих приспешников, самих
себя и весь народ, ибо рано или поздно все подвергнутся
ложным обвинениям и все под пыткой будут признаны
виновными.
38. В итоге те, кто громче всех кричал и раздувал пламя,
и сами обречены на погибель, хотя по своей опрометчивости не видели, как скоро придет и их черед. Небеса справедливо карают тех, кто своим ядовитым языком породил стольких ведьм и столько невинных послал
на костер…
Фон Шпее не вдается в тошнотворные подробности пыток.
Но вот цитата из ценнейшего справочника, «Энциклопедии
ведовства и демонологии» (The Encyclopedia of Witchcraft and
Demonology) Рассела Хоупа Роббинса (1959):
Стоит упомянуть особые виды пыток, принятые, напри-
мер, в Бамберге, где насильно кормили соленой селедкой,
а затем лишали питья. Это изобретательное мучительство
применялось наряду с погружением в обжигающую воду
с примесью извести. Другие методы обращения с ведь-
мами включали «кобылку», разные виды дыбы, раскален-
ный железный стул, сдавливавшие ноги испанские сапоги,
а также кожаные или металлические сапоги, куда залива-
лась кипящая вода или расплавленный свинец. При пыт-
ке водой (question de I’eau) в горло обвиняемому вставляли
мягкую тряпочку, чтобы он не задохнулся, и вливали огром-
496 ˙ Мир, полный демонов
ное количество воды, а затем резко выдергивали затычку — и вода разрывала внутренности. В тисках для пальцев
[gresillons] зажимали у начала ногтя большие пальцы рук
или ног и сдавливали, причиняя невыносимые страдания.
На дыбе использовались разные приемы — растягивание, подвешивание (strappado), выворачивание (squassation)
и множество еще более зверских пыток, без описания которых
я предпочту обойтись. После пытки, оставив ее орудия на виду,
жертве предлагали подписать признание — и это считалось
«свободной исповедью», добровольным признанием вины.
С огромным риском для собственной жизни фон Шпее
пытался остановить исступленную охоту на ведьм. Пытались и другие, главным образом католические и протестантские священники, воочию видевшие творившиеся преступления — Джанфранческо Понцинибио в Италии, Корнелиус
Лоос в Германии, Реджинальд Скот в Британии XVI в., а также немец Иоганн Майфурт («Внемлите, алчные до денег судьи
и кровожадные прокуроры, все эти явления дьявола — сплошная ложь») и Алонсо Салазар де Фриас в Испании XVII в. Вот —
истинные герои нашего рода-племени, стоящие вровень с фон
Шпее и квакерами-аболиционистами. Почему же их имена
почти никому не известны?
В своей книге «Свеча во тьме» (A Candle in the Dark, 1656),
Томас Эди подступается к ключевой проблеме:
Нам вновь возразят и скажут: «Если ведьмы не могут ведов-
ством убивать и творить другие странные дела, отчего же
они сознавались в убийствах и других коварных деяниях,
за кои и были осуждены?»
На это я отвечу: если уж невинность Адама и Евы так
легко было поколебать и уловить соблазном греха, насколько же скорее после грехопадения несчастные создания уговорами, посулами и угрозами, лишением сна и иными пытками склоняются к признаниям, не только ложным, но даже
противным природе и тому, чему учит христианская вера.
Наука и ведовство ˙ 497
Только в XVIII в. появилось понимание, что многие обвинения против ведьм могли быть спровоцированы галлюцинациями. Прежде никто об этом всерьез не задумывался, но епископ Фрэнсис Хатчинсон в «Историческом обзоре ведовства»
(Historical Essay Concerning Witchcraft, 1718) писал:
Многие люди искренне верят, будто видели дух, явившийся
им извне, когда на самом деле это лишь внутренний образ,
скачущий у человека в голове.
Благодаря отваге этих разоблачителей охоты на ведьм,
а также потому, что преследования распространялись и на привилегированные классы и угрожали становящимся институтам
капитализма, но в особенности в связи с распространением
идей европейского Просвещения постепенно костры, на которых сжигали ведьм, угасли. В Голландии, колыбели цивилизации, последняя казнь состоялась в 1610 г., в Англии — в 1684 г.,
в Америке — в 1692 г., во Франции — в 1745 г., в Германии —
в 1775 г. и в 1793 г. — в Польше. В Италии инквизиция продолжала выносить смертные приговоры до конца XVIII в., а пытку
католическая церковь запретила только в 1816 г. Последним
оплотом веры в реальность ведовства (а значит, и в необходимость суровой кары) была католическая церковь.
Охота на ведьм — позорная страница человеческой истории. Как мы оказались способны на такое? Как могли до такой
степени не замечать собственных слабостей? Как такое случилось в самых «передовых», самых «цивилизованных» государствах той эпохи? Почему этой истерии так охотно способствовали консерваторы, монархисты, религиозные фундаменталисты? Почему ей противились либералы, квакеры, сторонники
Просвещения? Если мы уверим себя в том, что наши убеждения абсолютно правильны, а чужие неверны, что мы ищем
блага, а все прочие — зла, что Повелитель Вселенной говорит
исключительно с нами и никогда — с приверженцами иных
вер, что дурно даже сомневаться в раз и навсегда установленных догмах или задавать вопросы, что наш главный долг —
веровать и повиноваться, то охота на ведьм будет возобнов-
498 ˙ Мир, полный демонов
ляться под новыми масками вновь и вновь, пока не кончатся
люди на Земле. Обратите внимание на первый пункт, с которого начинает Фридрих фон Шпее: не следует ли из него, что распространение в широких массах скептицизма и лучшего понимания источника суеверий позволило бы разорвать порочный
круг? Если мы не поймем, что произошло на предыдущем витке, то не распознаем и следующий.
«Государство обладает безусловным правом контролировать
формирование общественного мнения», — заявлял Йозеф Геббельс, министр пропаганды Третьего рейха. В романе Джорджа
Оруэлла «1984» государство во главе с «Большим братом» нанимает орду бюрократов, единственная обязанность которых —
подделывать архивы, чтобы привести прошлое в соответствие
с интересами нынешней власти. Этот роман — не просто фантазия на политические темы, он основан на реалиях сталинского режима, при котором переписывание истории стало государственной задачей. После того как Сталин пришел к власти,
портреты его соперника Льва Троцкого, человека, сыгравшего огромную роль в революциях 1905 и 1917 гг., исчезли
из учебников. Их место заняли эпические и не имевшие никакого отношения к фактам картины, на которых Сталин совершал большевистскую революцию бок о бок с Лениным, а Троцкий — создатель Красной армии — вроде бы не имел к этому
никакого отношения. Такие портреты и «исторические» картины в СССР почитались, словно иконы. Они висели во всех
официальных кабинетах, украшали здания вместо наружной
рекламы — порой высотой в десяток этажей, — размещались
в музеях, воспроизводились на марках.
Новые поколения росли с верой в такую историю. Старшее поколение тоже уже начинало «припоминать» нечто
подобное — своеобразный синдром политической подмененной памяти. Компромисс между подлинными воспоминаниями и тем, во что принуждала верить власть, Оруэлл назвал
«двоемыслием». Те же, кто не сумел приспособиться, те ста-
Наука и ведовство ˙ 499
рые большевики, кто помнил незначительное участие Сталина в революции и ключевую роль Троцкого, были осуждены
как предатели, закоснелая буржуазия, «троцкисты», «левацкие
фашисты», были арестованы, их пытали, вынуждали публично
признаться в своих преступлениях, а затем казнили. При полном контроле над СМИ и полицией, оказывается, вполне возможно переписать воспоминания сотен миллионов людей —
на это потребуется всего лишь одно поколение. Почти всегда
это делается с корыстной целью: укрепить власть тех, кто уже
у власти, потешить их нарциссизм, мегаломанию или же паранойю. В механизм, предназначенный для исправления наших
ошибок, вставляются палки — стирается общественная память
о серьезных политических просчетах, а значит, те же промахи
будут совершаться вновь и вновь.
В наше время, когда технологически вполне осуществима
фабрикация совершенно реалистичных с виду фотографий,
фильмов и видеозаписей, в каждом доме стоит телевизор,
а критическое мышление в упадке, вполне возможно реструктурировать общественную память даже без особого участия
тайных служб. Не то чтобы назначенные государством психиатры на специальных терапевтических сеансах внушали каждому определенный набор воспоминаний, но, скорее, узкий
круг людей может обрести такую власть над новостными программами, составлением учебников по истории и врезающихся в сознание образов, что сумеют существенно изменить коллективный настрой.
В 1990–1991 гг. мы наблюдали пока еще тусклый пример
того, чего нынче можно добиться такими манипуляциями:
влас титель Ирака Саддам Хусейн в сознании американцев внезапно превратился из малоизвестного полусоюзника, кому предоставляли всяческую помощь, в том числе высокие технологии, оружие и данные разведывательных спутников, в монстрапоработителя, угрожающего всему миру. Лично я отнюдь
не поклонник мистера Хусейна, но странно было наблюдать,
с какой скоростью человек, о котором до тех пор почти никто
в Америке не слышал, предстал перед всеми воплощением
500 ˙ Мир, полный демонов
зла. Ныне механизм производства коллективного негодования работает на другую проблему, но можем ли мы быть уверены, что те, в чьи руки попадет власть направлять и определять
общественное мнение, всегда будут чувствовать свою ответственность?
Другой современный пример — «война» против наркотиков.
Общественные группы, финансируемые федеральным и местным правительством, систематически искажают и даже выдумывают научные факты (в особенности об ужасах марихуаны),
и ни один чиновник не смеет выносить эту тему на открытое
обсуждение.
Но мощные исторические истины трудно долго удерживать
под спудом. Открываются новые архивы, подрастает очередное, уже не столь идеологизированное, поколение историков.
В конце 1980-х гг., да и раньше, мы с Энн Друйян контрабандой ввозили в СССР «Историю русской революции» Троцкого, чтобы наши коллеги могли хоть что-то узнать о началах
государства, в котором они жили. К пятидесятой годовщине
со дня смерти Троцкого (подосланный Сталиным убийца раскроил ему голову ледорубом), «Известия» уже превозносили
Троцкого как «великого человека и истинного* революционера», а немецкое коммунистическое издание зашло еще дальше
и воспело его как человека:
сражавшегося за всех нас, кому дорога человеческая циви-
лизация, для кого эта цивилизация и есть национальность.
Его убийца… пытался в его лице уничтожить эту цивилиза-
цию… В голове этого человека находился ценнейший и наи-
лучше организованный мозг, когда-либо сокрушавшийся
молотком.
Среди тенденций, по крайней мере отчасти способствующих внедрению весьма узкого набора позиций, воспоминаний и мнений, следует назвать контроль над крупнейшими
телеканалами и газетами в руках небольшого числа могуще-
* По-видимому, история ничему не учит власти предержащие: лишь одни
имена сменяются другими в списке «истинных».
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]