Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Мир, полный демонов наука – как свеча во тьме

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Глава 18
ВЕТЕР ПОДНИМАЕТ
ПЫЛЬ
Ветер поднимает пыль, потому что хочет дуть, заметая наши следы.
Фольклор бушменов,
собран У.Бликом иЛ.Ллойдом,
издан Ллойдом (1911)
Преследуя добычу, дикарь обнаруживает такие способности к наблюдению мельчайших примет и точность индуктивной и дедуктивной логики, что, примени он их в иной сфере, прославился бы как великий ученый… Работа ума охотника и воина заметно превосходит интеллектуальные усилия среднестатистического англичанина.
Томас Гексли.
Дарвинизм: эссе (1871)
очему столь многим людям кажется труднейшей зада-
П
несколько вероятных причин: наука слишком точна и требо­вательна, ее открытия зачастую противоречат интуиции, тре­вожат, наукой можно опасно злоупотребить, она не признает авторитетов. Но нет ли более глубоких причин? Алан Кромер, профессор физики Северо-Восточного университета в Бостоне, заметил, что поразительное количество студентов не в состоя­нии усвоить даже первоосновы его предмета. В книге «Нездра­вый смысл: ересь науки» (Uncommon Sense: The Heretical Nature of Science, 1993) Кромер высказал предположение: наука труд­на, потому что для нас это дело новое. Человечество как вид насчитывает сотни тысяч лет, а научный метод придуман всего несколько столетий тому назад. Мы просто еще не вполне овла­дели им, впрочем, как и письмом, которому несколько тысяче­летий. Чтобы что-то получилось, требуется долгая тщательная подготовка.
стей, мы бы вовсе не «придумали» науку, рассуждает Кромер:
чей изучать и преподавать науку? Я попытался изложить
Если бы не удивительное стечение исторических случайно-
Враждебность по отношению к науке — и это вопреки ее явным достижениям и выгодам — как раз и подтверждает… что она не укладывается в основное направление развития человечества. Наука появилась в результате невероятного везения.
Китайцы изобрели подвижные литеры, порох, ракету, маг­нитный компас, сейсмограф и систематические, под запись, наблюдения неба. Индийские математики придумали нуль, с которым так удобно считать, а значит, дали науке количе­ственную меру. Календарь ацтеков был куда лучше, чем у тех европейцев, которые нахлынули и уничтожили их цивилиза-
374 ˙ Мир, полный демонов
цию: этот календарь точнее и на более долгий срок предсказы­вал положение планет. Но внутри этих цивилизаций, по мне­нию Кромера, не развивался вопрошающий, скептический, экспериментальный метод. Этот метод зародился в Древней Греции:
Объективное мышление эллинов сложилось благодаря цело­му ряду специфических факторов. На первое место среди них я поставлю народные собрания, где люди учились рацио­нальными доводами убеждать друг друга. Второй по значе­нию фактор — экономика морских держав, уберегавшая от изоляционизма. Третий фактор — огромный и разно­образный грекоязычный мир, где свободно путешествовали ученые и другие люди по своим надобностям. Четвертый — сложившееся независимое сословие купцов, нанимавшее детям учителей. Пятый фактор — «Илиада» и «Одиссея» — два поэтических шедевра и воплощение свободного рацио­нального мышления. Шестой фактор — литература в целом не контролировалась религией. И седьмой фактор — такие условия сохранялись на протяжении тысячи лет.
Совпадение всех семи факторов в одной великой циви­лизации — невероятная удача. В истории человечества такое не случалось дважды.
Многое в этих рассуждениях мне по сердцу. Древние ионий-
цы и впрямь — первый среди известных нам народов — сдела­ли источником мирового порядка и даже самого существова­ния Вселенной не богов, а законы и силы природы. Лукреций воздавал грекам хвалу именно за это: «Природа освободилась, избавившись от своих высокомерных господ, и начала делать все сама без вмешательства богов». Однако имена этих ионий­цев и их открытия упоминаются разве что во введении к курсу философии, а так они вовсе не на слуху. Они забыли богов — и их постигло забвение. Мы отнюдь не стремимся увековечи­вать память скептиков, а уж их идеи — еще менее. Герои, пытав­шиеся объяснить мир в терминах материи и энергии, мог­ли появляться вновь и вновь в разных культурах, но их тут же
Ветер поднимает пыль ˙ 375
обрекали на забвение жрецы и философы — приверженцы тра­диционной мудрости, ведь и подвиг ионийцев был практиче­ски забыт после эпохи Платона и Аристотеля. Учитывая мно­жество культур, множество таких экспериментов, можно допу­стить, что приживался этот метод далеко не всякий раз.
Прошло всего 10 000–12 000 лет с тех пор, как впервые были одомашнены растения и животные и началась цивили­зация. Прорыву ионийцев 2500 лет, и он почти стерся из памя­ти. Можно обнаружить первые шаги к научному методу в Древ­нем Китае, в Индии и в других местах — неуверенные, неза­вершенные, не принесшие таких результатов, как в Греции. Но что было бы, если бы не появились ионийцы и греческая математика и наука в целом не достигли расцвета? Возмож­но ли, чтобы никогда больше в истории человечества наука уже не возникла бы? Или, принимая во внимание множество куль­тур, множество исторических вариантов, мы вправе допустить, что нужная комбинация факторов раньше или позже сложи­лась бы где-то в другом месте — на Индонезийских островах или на Карибских, где-то на периферии центрально-американ­ской цивилизации, куда так и не добрались бы конкистадоры, или в норманнских колониях на побережье Черного моря?
Полагаю, что не трудность предмета становится препят­ствием для научного мышления. Даже в ограниченных, зашо­ренных культурах осуществляется сложная интеллектуальная деятельность. Шаманы, маги и богословы изрядно поднато­рели в своем непростом искусстве. Нет, препятствия — глав­ным образом политического, иерархического происхождения. Если культура не предусматривает новых вызовов, внешних или внутренних, и фундаментальные реформы ей не нужны, то и новые идеи не поощряются. Напротив, ереси считают­ся опасными, мышление застывает в жестких рамках, против недопустимых идей применяются санкции — и, кстати говоря, все это почти не наносит вреда цивилизации в целом. Но, если окружающая среда — биологическая, климатическая, полити­ческая — стремительно меняется, тупое копирование преж­них способов жизни уже не годится. В таких обстоятельствах
376 ˙ Мир, полный демонов
награда достанется тому, кто не станет слепо следовать тради­циям или уговаривать физический либо социальный мир быть таким, каким его хотят видеть, но откроет свой разум и вос­примет уроки самой Вселенной. Каждому обществу приходит­ся выбирать себе безопасный путь между крайностями жест­кости и открытости.
Греческие математики сделали великий шаг вперед. Напро­тив, греческая наука, т. е. первые ее шажки, неуклюжие, обыч­но неподкрепленные экспериментом, — сплошные заблужде­ния. Вопреки известному факту — в темноте человек ниче­го не видит — греки утверждали, что глаз испускает особого рода лучи (такой вот древний радар), и эти лучи, натыкаясь на предметы, отскакивают и возвращаются в глаз, и так устро­ено зрение. (Тут они ошибались, но все же и в оптике достигли кое-каких успехов.) Несмотря на явное сходство многих детей с матерью, греки верили, что все наследственные характери­стики передаются исключительно со спермой, а женщина — лишь пассивный сосуд. Они полагали, что некая сила припод­нимает брошенный горизонтально камень, и потому тот упа­дет на землю позже, чем камень, брошенный с той же скалы вертикально вниз. Они были очарованы геометрией, круг счи­тали совершенной фигурой, а поскольку небеса они тоже счи­тали совершенными (хоть им и мерещился «человек на Луне», а пятна на солнце перед закатом порой видно невооружен­ным глазом), соответственно, планеты обязаны были двигать­ся по кругу.
Одной только свободы от суеверий для развития науки недо­статочно. Нужен еще метод вопрошания природы через экс­перимент. Тому среди греков тоже найдется несколько заме­чательных примеров: например, Эратосфен сумел измерить диаметр Земли и, проведя эксперимент с клепсидрой (водяны­ми часами), доказал материальную природу воздуха. Однако в обществе, презирающем ручной труд (для этого в Античности имелись рабы), экспериментальный метод никогда не будет в почете. Науке нужна свобода не только от грубого суеверия, но и от грубой социальной несправедливости. Зачас тую суе-
Ветер поднимает пыль ˙ 377
верие и несправедливость навязываются обществу одними и теми же религиозными и светскими властями, которые дей­ствуют заодно. Неудивительно, что политические революции, скептицизм по отношению к религии и расцвет науки начи­наются одновременно. Свобода от суеверия — необходимая, но не достаточная предпосылка для развития науки.
В то же время нельзя отрицать, что ключевые фигуры, осу­ществившие переворот от средневековых суеверий к совре­менной науке, все до единого глубоко верили в единого выс­шего Бога, который создал Вселенную и установил не только заповеди, по которым следует жить людям, но и законы, кото­рым подчиняется сама природа. Немецкий астроном XVII в. Иоганн Кеплер, без которого не было бы и Ньютона, назы­вал свои научные исследования попыткой проникнуть в разум Бога. И в наше время почти такими же словами называют свою работу самые выдающиеся ученые, в том числе Стивен Хокинг и Альберт Эйнштейн. Философ Альфред Норт Уайтхед и сино­лог Джозеф Нидхем сошлись во мнении, что для развития нау­ки за пределами западных культур недоставало монотеизма.
Но лично я слышу голос иных доказательств, которые рушат всю эту концепцию — голос, окликающий нас сквозь толщу тысячелетий…
Маленькая группа охотников идет поцепочке следов, остав-
ленных копытами. Поддеревьями они ненадолго задержива-
ются ивнимательно изучают отпечатки впеске: здесь тот
след, покоторому они идут, пересекается сдругим. Охот-
ники быстро устанавливают, какие тут прошли живот-
ные, сколько ихбыло, какого возраста ипола, не было ли
среди них раненых, с какой скоростью они передвигают-
ся, какдавно прошли, неидутли заними другие охотники,
естьли надежда нагнать добычу исколько наэто понадо-
бится времени. Решение принято, они наклоняются почти
доземли, касаясь рукой следа, испускают сквозь зубы негром-
кий свист, похожий надуновение ветра— ивперед. Знаки,
оставленные животными наземле, они читают безоши-
378 ˙ Мир, полный демонов
бочно: антилопы гну илиокапи окажутся именно там, где они ищут, именно втом количестве, которое они насчита­ли. Охота увенчается успехом. Мясо несут во временный лагерь. Все пируют.
Это достаточно типичное описание охоты племени кунг сан в Калахари. Ныне этот народ, кочевавший между территория­ми Ботсваны и Намибии, находится, увы, на грани полного исчезновения, однако на протяжении нескольких десятилетий антропологи успели изучить их образ жизни. Их источником существования были охота и собирательство, как у всего чело­вечества до последних 10 000 лет, когда удалось одомашнить растения и животных, — тогда жизнь человечества изменилась и, видимо, навсегда. Эти жители Калахари отличались таким охотничьим чутьем, что армия ЮАР нанимала их для охо­ты на людей во время войн с соседними государствами. Опыт общения с армией белых людей во многих отношениях поспособствовал скорейшему исчезновению традиционного образа жизни бушменов — он и так разрушался постепенно на протяжении столетий при каждом соприкосновении с евро­пейской цивилизацией.
Как они это делали? Каким образом, бросив один лишь взгляд, успевали узнать так много? Сказать, что они были внимательными наблюдателями — значит не сказать ничего. Как они это делали? Вот что рассказывал антрополог Ричард Ли: «Они изучали форму отпечатков. Когда животное двигает­ся быстро, след слегка вытягивается. Хромое животное бережет больную ногу, старается ее не нагружать, и потому это копы­то оставляет не столь глубокий след. У крупного животного и отпечатки шире и глубже. А все эти соотношения — целую таблицу — охотники держат у себя в голове».
В течение дня следы постепенно выветриваются, их края осыпаются вовнутрь. На дне отпечатка скапливается нане­сенный ветром песок. Могут попасть туда и листья, неболь­шие сучки, трава. Чем больше пройдет времени, тем силь­нее эрозия.
Ветер поднимает пыль ˙ 379
В принципе этот метод мало чем отличается от анализа кра­теров, оставленных при столкновении планеты с астероидами: при прочих равных, кратер со временем становится менее глу­боким, т. е. чем он мельче, тем древнее. Кратер с осыпавшими­ся краями, с низкой пропорцией глубина / диаметр, с большим количеством тонкодисперсных включений на дне — древнее тех, которые сохранились лучше, ведь для столь далеко зашед­шей эрозии потребовалось немало времени.
Причины деградации кратера могут меняться для разных планет, от пустыни к пустыне, от эпохи к эпохе, но если вам известны причины, то вы сможете многое узнать, судя по тому, насколько отчетлива или расплылась форма кратера. Точ­но так же появление насекомых или отпечатков других копыт поверх проложенного следа свидетельствуют о том, что след уже несвежий. Хрупкость стенок в углублении определяется коли­чеством влаги в почве и скоростью ее высыхания с того момен­та, как вдавившееся в землю копыто обнажит этот внутренний слой — все эти приметы тщательно изучаются народом кунг сан.
Бегущее стадо старается укрыться от раскаленного солнца. Животные воспользуются любой тенью, которая встретится им на пути. Они свернут с маршрута, чтобы передохнуть в малень­кой рощице. Однако положение тени зависит от времени дня, поскольку солнце неутомимо движется по небу. Поутру, ког­да солнце встает на востоке, тени деревьев ложатся с востока на запад. Днем, когда солнце начинает перемещаться к запа­ду, тени вытягиваются к востоку. Судя по тому, какую сторону рощи выбрало стадо, можно судить, как давно оно тут прошло. Для разных сезонов коэффициенты отличаются. Охотники дер­жат у себя в голове что-то вроде астрономического календаря, предсказывающего движение солнца в конкретный день.
На мой взгляд, это изумительное искусство идти по следу и есть наука в становлении.
И ведь эти охотники и собиратели прекрасно различают не только следы животных, но и следы людей. Каждого чле­на племени они узнают по следам его ног столь же просто, как по лицу. Лоренс ван дер Пост
71
рассказывал:
380 ˙ Мир, полный демонов
Вдали от лагеря, давно разлучившись с другими членами племени, мы с Нксу преследовали раненого самца антило­пы, как вдруг к следу, по которому мы шли, присоединилась цепочка человеческих следов. Нксу удовлетворенно крякнул и сказал, что здесь совсем недавно прошел Бауксау. Баук­сау, по его словам, бежал очень быстро, и вскоре мы увидим его уже с добычей. Мы поднялись на холм и оттуда увидели Бауксау — тот снимал шкуру с убитого животного.
Ричард Ли, живший с бушменами, тоже не раз слышал от охотника, обнаружившего человеческий след, примерно такой комментарий: «Смотрите, тут прошел Туну со своим зятем. А где же его сын?»
Можно ли это назвать наукой? Приходится ли каждому юному охотнику часами сидеть на корточках, изучая этапы выветривания следов, оставленных антилопой? Антрополо­ги задавали этот вопрос и слышали в ответ, что так было всег­да: мальчики, юноши наблюдали за своими отцами и другими опытными охотниками, перенимали опыт, учились, подражая. Общие принципы передавались из поколения в поколение, а необходимые поправки — особенности местности, скорость ветра, степень влажности почвы — вносятся по необходимо­сти, и раз в несколько лет, и по сезонам, а порой и изо дня в день.
Точно так же функционирует и современная наука. Опреде­ляя возраст кратера на Луне, на Меркурии и Тритоне по степе­ни эрозии, мы не производим все вычисления с самого начала, а берем готовые таблицы и пользуемся формулами, которые были выведены и проверены, быть может, целым поколени­ем ранее. И физики не выводят заново уравнения Максвел­ла или квантовой механики: они вникают в эти принципы и формулы, применяют их, наблюдают их действие в природе и таким образом усваивают эти знания, начинают пользовать­ся ими, как собственными.
Но ведь кто-то должен был впервые вывести эти охотничьи формулы? Какой-то гений эпохи палеолита, а скорее, целый ряд
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]