Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Мир, полный демонов наука – как свеча во тьме
.pdf
Сон Ньютона ˙ 331
она-то и движет живыми существами, вдыхает в них жизнь.
Немыслимо было поверить, будто вся сложность и красота,
точное соответствие формы и функции в живом организме сводятся к взаимодействию атомов и молекул. В поисках ответа
обращались к религии: Господь или боги вдыхают в неодушевленную материю жизнь, душу. В XVIII в. химик Джозеф Пристли
пытался найти эту самую «жизненную силу», взвешивая мышь
непосредственно до и после смерти. Все попытки провалились.
Если душа и существует, то массы она не имеет, т. е. состоит
не из материи.
Тем не менее даже склонные к материализму биологи
оставляли себе право на сомнение: может, и не существует
растительной, живой, грибной, микробной души, но все же
для понимания жизни потребуются еще не известные науке
принципы. К примеру, британский физиолог Джон Скотт Холдейн, отец Джона Бёрдона Сандерсона Холдейна, в 1932 г. задавался вопросом:
Какое разумное объяснение может механистическая теория
жизни дать… излечению от болезни и ран? Никакого; лишь
признать, что эти явления настолько странны и сложны,
что пока что мы не умеем их понять. То же самое относит-
ся и к другому схожему феномену — размножению. Вооб-
ражение бессильно представить себе столь сложный и тон-
кий механизм, который мог бы, подобно живому организ-
му, многократно воспроизводить самого себя.
Однако прошло всего несколько десятилетий, и новые сведения из области иммунологии и молекулярной биологии внесли ясность там, где прежде мы натыкались на непроницаемые
тайны.
Прекрасно помню, как в ту пору, когда впервые были открыты молекулярная структура ДНК и генетический код, т. е.
в 1950-е и 1960-е гг., биологи, занимавшиеся организмами
в целом, упрекали провозвестников этой новой науки, молекулярной биологии, в редукционизме. («Эта ДНК не поможет им
разобраться даже в устройстве червя!») Вообще-то сводить все
332 ˙ Мир, полный демонов
к «жизненной силе» — тоже своего рода редукционизм. Теперь
мы знаем, что все живое на Земле, каждое существо, несет
в себе генетическую информацию, закодированную в нуклеиновых кислотах, и все сверяются с одной и той же шифровальной книгой, применяя эти генетические инструкции.
Мы на учились считывать этот код. Одни и те же органические
молекулы — всего несколько десятков — выполняют в биологии огромное количество разных функций. Выявлены гены,
ответственные за муковисцидоз и за рак груди. Выстроена
последовательность из 1,8 млн цепочек ДНК, из которых состоит бактерия гемофильной палочки (всего 1743 гена). Подробно
описаны функции большинства из этих генов: одни производят
сотни сложнейших молекул, другие защищают микроорганизм
от тепла и антибиотиков, третьи ускоряют мутации, четвертые
воспроизводят точные копии гемофильных палочек. Разобраны и геномы многих других организмов, в том числе круглого червя Caenorhabditis elegans. Молекулярные биологи прилежно выстраивают цепочку из 3 млрд нуклеотидов, которым
подчинено сотворение человека. Еще лет десять или двадцать,
и задача будет решена (другой вопрос — на пользу ли нам пойдет это знание или обернется новыми опасностями).
Окончательно установлена связь между ядерной физикой, молекулярной химией и святая святых — размножением
и наследственностью. Не понадобилось вводить в науку новые
принципы. Похоже, и в самом деле небольшим количеством
простых фактов можно объяснить невероятную сложность
и разнообразие живых существ. Молекулярная генетика также
сохраняет уникальность каждого организма.
В физике и химии редукционизм давно уже укрепился.
Далее я расскажу о том, как теории электрических и магнитных взаимодействий, а также теория относительности удивительным образом сложились в единую картину. И уже несколько веков нам известно, что небольшой набор сравнительно
простых законов не только объясняет, но и точно описывает
количественно и предсказывает огромное множество явлений
не только на Земле, но и во Вселенной.
Сон Ньютона ˙ 333
С другой стороны, мы слышим, например, от богослова
Лэнгдона Гилки, автора книги «Природа, реальность и священное» (Nature, Reality and the Sacred), что версию, будто законы природы одинаковы повсюду, ученые попросту навязали
Вселенной, а сами ученые — тоже люди, склонные ошибаться,
и зависимы от культурной среды. Гилки подавай иное «знание»,
а наука пусть действует в отведенных ей пределах. Однако единый порядок Вселенной — отнюдь не умозрительная натяжка, а доступный наблюдению факт. Мы различаем свет дальних
квазаров лишь потому, что и на расстоянии десятков миллиардов световых лет действуют те же электромагнетические законы, что и здесь. Спектр квазаров мы распознаем лишь потому, что у нас имеются те же химические элементы, что и там,
и потому что повсюду действуют одни и те же законы квантовой механики. Вращение галактик друг вокруг друга подчиняется установленному Ньютоном закону всемирного тяготения.
Гравитационные линзы и двойные пульсары подтверждают,
что общая теория относительности верна и в пучинах космоса.
Вселенная могла бы быть устроена по-разному в разных своих областях, но нет, она едина. Вот этот факт и впрямь внушает благоговение.
Мы могли бы оказаться во Вселенной, где ничто не описывается простыми законами, природа непостижима для человека, законы, действующие на Земле, неприменимы к Марсу
и к далеким квазарам. Но факты — не заведомые суждения,
а факты говорят другое. К нашему счастью, мы живем во Вселенной, где многое и впрямь можно «свести» к небольшому числу сравнительно простых законов природы. В противном случае нам бы не хватило никаких интеллектуальных сил
для познания окружающего мира.
Разумеется, применяя редукционизм в науке, мы могли допустить и ошибки. Некоторые сферы, вполне возможно, на самом деле не сводятся к этим сравнительно простым
законам. Но в свете открытий последних веков кажется странным жаловаться на редукционизм — это не порок науки, а ее
величайшее достижение. Лично мне кажется, что эти откры-
334 ˙ Мир, полный демонов
тия вполне укладываются и в религиозное мировоззрение (это
не значит, что они доказывают его истинность). Несколько
простых законов объясняют все, действуют во всей огромной
Вселенной! Разве не так устроил бы и Создатель? Почему верующие противятся научному редукционизму? Так странно проявляется любовь к тайнам?
Попытки примирить науку с религией давно уже предпринимаются, в том числе и богословами, по крайней мере теми,
кто не держится за буквальный смысл каждого слова в Библии
или Коране, а допускает аллегорические и метафорические
трактовки. Вершиной католического богословия стали труды
Фомы Аквинского «Сумма богословия» (Summa Theologica)
и «Сумма против язычников» (Summa Contra Gentiles). В потоке изощренной исламской философии, обрушившемся на христианский мир в XII–XIII вв., оказались и книги древних греков,
в том числе Аристотеля — труды, которые даже на поверхностный взгляд производили серьезное впечатление. Как совместить древнюю мудрость со Словом Божьим?* В «Сумме богословия» Фома Аквинский пытается согласовать позиции христианства и античных источников по 631 вопросу. Как это
сделать там, где возникает явное противоречие? Ничего
не выйдет, если не ввести дополнительный организующий
принцип, некий высший способ познания истины. Фома часто
апеллирует к здравому смыслу и природе, т. е. в качестве механизма коррекции используется наука. А в итоге, кое-где погрешив против здравого смысла и законов природы, он ухитрился-таки разрешить все свои вопросы. (Если приходилось невмоготу, он попросту подставлял желаемый ответ. В споре веры
и разума преимущество остается за верой.) Такие же попытки
свести воедино античную мудрость и веру предпринимаются
в талмудической и постталмудической литературе, в средневековой исламской философии.
* Кое для кого это проблемы не составляло. «Верю, и потому понимаю», —
заявил святой Ансельм в XI в.
Сон Ньютона ˙ 335
Однако основные положения религии также можно проверить научно — именно по этой причине бюрократы от религии и некоторые верующие не хотят иметь дело с наукой.
Можно ли убедиться в том, что пресуществление происходит
на самом деле и священник кладет в рот прихожанину частицу Тела Христова, а не кусочек теста, который — по химическому составу, по обнаруживаемому под микроскопом строению и т. д. — остается все тем же тестом?* Погибнет ли мир
по окончании 52-летнего венерианского цикла, если не приносить божествам человеческие жертвы?** Ждет ли необрезанного еврея участь худшая, чем его соплеменника, соблюдшего
старинный завет, согласно которому Господь требует от каждого верующего мужчины кусочек крайней плоти? Обитают ли люди в бесчисленных мирах на других планетах, как проповедует учение Святых последнего дня
67
? Создана ли белая
раса из черной каким-то безумным ученым, как предполагает Нация ислама
68
? В самом ли деле солнце не взойдет больше,
если отменить индуистский ритуал жертвоприношения, предписанный «Сатапатха брахмана»?
Изучая чужие культуры и религии, мы начинаем лучше различать земные корни молитвы. Вот, к примеру, что говорится
в клинописной надписи на цилиндрической печати из Вавилона (II тысячелетие до н. э.):
О, Нинлил, госпожа земель, на супружеском ложе, на высо-
тах наслаждения, ходатайствуй за меня перед Энлилем, тво-
им возлюбленным.
Подписано: Мили-Шипак, шатамму Нинмаха.
* А ведь это мог быть вопрос жизни и смерти. Майлс Филлипс, английский
моряк, попал в плен на берегах принадлежавшей испанцам Мексики. Его вместе
с товарищами доставили в 1574 г. на суд инквизиции и задали им вопрос, верят
ли они, что кусок хлеба, который священник возносит над головой, и вино у него
в чаше суть воистину и совершенно тело и кровь нашего Спасителя, Иисуса Христа. Да или нет? «Ответь мы “нет”, — уточняет Филлипс, — и нас бы ждала смерть».
** Хотя этот ритуал американских индейцев не практикуется уже пять веков,
стоит припомнить о десятках тысяч жертв, которые добровольно или вынужденно
шли на смерть и примирялись с этой участью, говоря себе с глубокой верой, что
умирают ради спасения Вселенной.
336 ˙ Мир, полный демонов
Много времени миновало с тех пор, как служил этот шатамму (советник) в Нинмахе, да и самого Нинмаха давно уже нет.
К Энлилю и Нинлил, верховным божествам, цивилизованный
мир взывал на протяжении 2000 лет. Неужели бедняга МилиШипак возлагал все упования лишь на фантом, на санкционированный социумом продукт собственного воображения?
И как обстоит дело с нашей религией? Или я задаю кощунственный, запретный вопрос? Для поклонников Энлиля он
уж точно был запретным.
Работают ли вообще молитвы? И если да, то какие именно?
К Богу часто обращаются с просьбой вмешаться в ход человеческих событий, исправить некое реальное или воображаемое зло, предотвратить природную катастрофу. Например,
на американском Западе архиепископ служит специальную
службу для прекращения засухи. Зачем нужны молитвы? Бог
сам не знает о засухе? Не понимает, чем она грозит добрым
прихожанам? Какие ограничения накладывает эта мысль
на якобы всеведущее и всемогущее божество? И ведь епископ
просил всех прихожан присоединиться к молитве. Выходит, Бог
скорее откликнется на просьбу большого числа людей о помощи и справедливости, чем на просьбу нескольких? Или вот
призыв, опубликованный в 1994 г. в информационном еженедельнике христиан Айовы The Prayer and Action Weekly News:
Iowa’s Weekly Christian Information Source:
Не могли бы вы присоединиться к моему ходатайству о том,
чтобы Господь испепелил абортарий в Де-Мойне таким
образом, чтобы это никак нельзя было принять за поджог
и чтобы беспристрастные следователи вынуждены были
приписать это таинственным (необъяснимым) причинам,
а христиане увидели бы в этом Длань Господа?
Мы уже говорили об исцелении верой. А нельзя ли молитвой достичь долголетия? Специалист по статистике викторианской эпохи Фрэнсис Гальтон указывал, что при прочих равных британские монархи должны жить долго, ведь миллионы
людей по всему миру ежедневно от всего сердца поют гимн
Сон Ньютона ˙ 337
«Боже, спаси короля» (или королеву). И тем не менее оказалось, что монархи живут даже меньше, чем другие члены богатого и привилегированного аристократического сословия.
Десятки миллионов людей на публичных мероприятиях желали (ну да, не молились, а только желали вслух), чтобы Мао
Цзэдун жил «десять тысяч лет», а в Древнем Египте от богов
и вовсе требовали «вечной» жизни для фараонов. Все коллективные молитвы ни к чему не привели. И этот отрицательный
результат — тоже результат.
Как только религия делает заявления, которые хотя бы
теоретически допускают перепроверку, она вступает в сферу
действия науки. Религия больше не вправе надеяться, что ее
утверждения относительно окружающего мира останутся без проверки — ну разве что церковные иерархи захватят
и мирскую власть и смогут насаждать веру принудительно.
Ситуация, для некоторых энтузиастов религии нестерпимая.
Порой они переходят к угрозам, и какие только кары скептикам не сулят. Уильям Блейк в «Прорицаниях невинности»
(Auguries of Innocence) — какое безобидное название! — представил жестокую альтернативу:
Ктовдетях пробудил сомненья,
Дабудет сам добычей тленья.
Ктоверу детскую щадит,
Дыханье смерти победит*.
Разумеется, во многих случаях религия с присущими ей
изумлением и благоговением, этикой, обрядами, общиной и семейной жизнью, благотворительностью, стремлением к справедливости в экономике и политике не вступает
в конфликт с наукой, а скорее даже подкрепляется ее открытиями. Наука и религия вовсе не обязательно должны взаимно исключать друг друга. На определенном уровне их цели
совпадают, они дополняют друг друга и друг в друге нуждаются. В христианской традиции открытый, напряженный спор
* Пер. С. Маршака.
338 ˙ Мир, полный демонов
не просто допускается, но даже освящается со времен «Ареопагитики» (Areopagitica, 1644) Джона Мильтона. В мейнстриме как христианства, так и иудаизма непременно присутствуют и даже приветствуются смирение, самокритика, разумный
спор и сомнение в установившихся представлениях — все то,
что характерно и для науки в лучших ее формах. Но имеются
также секты — консерваторы, фундаменталисты (и ныне они
на подъеме, а голос мейстрима заглушен), — которые с пеной
у рта отстаивают не такие уж безупречные и неопровержимые
утверждения. Вот у них-то есть причины опасаться науки.
Религиозная традиция, как правило, богата и разнообразна,
и тем самым оставляет возможность обновления, пересмотра
накопившихся идей, в особенности если допускает аллегорическое и метафорическое толкование священных текстов. Появляется возможность сближения через признание ошибок прошлого. Так поступила католическая церковь в 1992 г., признав, наконец, правоту Галилея: Земля вращается-таки вокруг Солнца.
Три столетия понадобилось для этого — и все же то был решительный и правильный шаг.
Современная католическая церковь не спорит ни с теорией Большого взрыва, ни с тем, что возраст Вселенной превышает 15 млрд лет, первые живые существа появились из первых живых клеток, а люди произошли от обезьяноподобных
существ (хотя в этом вопросе церковь оставляет за собой особое мнение насчет того, как появилась «душа»). Ту же позицию
занимают сейчас мейнстримовские разновидности протестантизма и иудаизма.
В богословских дискуссиях с религиозными лидерами
я часто спрашиваю их, как бы они повели себя, если бы наука
бросила вызов самым основам их веры. Далай-лама XIV ответил мне так, как никогда бы не ответил консерватор или фундаменталист: в таком случае, сказал он, придется что-то менять
в тибетском буддизме.
— А если это будет самое-самое главное в вашей вере, —
настаивал я. — Скажем (какой бы подыскать пример?) перевоплощение?
Сон Ньютона ˙ 339
— И в этом случае тоже, — повторил Далай-лама.
Впрочем, добавил он, подмигивая, не так-то просто будет
опровергнуть доктрину перевоплощения.
Далай-лама занимает разумную позицию. Религиозные догмы до такой степени защищены от опровержения, что нечего
опасаться прогресса науки. Такие общие для многих религий
представления, как существование Творца, одинаково трудно
и доказать, и опровергнуть.
Моисей Маймонид в своем «Путеводителе растерянных»
(Guide for the Perplexed) утверждал, что истинно познать Бога
удастся, лишь если допустить открытое и свободное изучение
как физики, так и богословия [I, 55]. Что произойдет, если наука докажет, что Вселенная существовала всегда? Тогда богословие пересмотрит кое-какие свои пункты [II, 25]. И это, в сущности, единственная угроза для учения о Творце, ведь если Вселенная не имела начала, то и создателя у нее нет — она была
всегда.
Немало и других сфер, где людей беспокоит, не выяснит ли
наука что-то лишнее. Порой лучше не знать, говорят многие. Если выяснится, что способности у мужчин и женщин
от природы разные, не послужит ли это основанием для гендерного неравенства? Если склонность к насилию передается
по наследству, не даст ли это право одной этнической группе
угнетать другую или профилактически сажать людей в тюрьму?
Если душевное заболевание вызывается исключительно химией мозга, не освобождает ли это нас от ответственности за свои
поступки, не делает ли бесплодными усилия сохранить связь
с реальностью? Если мы — не творение создателя Вселенной,
если заповеди даны нам не Богом, а всего лишь людьми-законодателями, велика ли надежда сохранить общественный
порядок?
Думается, в каждом из перечисленных вопросов, будь
то богословских или мирских, нам же будет лучше, если мы
постараемся максимально приблизиться к истине и при этом
будем помнить о тех ошибках, которые наша система мировоззрения или люди с такими же, как у нас, интересами, совершали
340 ˙ Мир, полный демонов
в прошлом. Ужасные последствия открытия истины всегда
заметно преувеличиваются. И опять-таки, потребовалась бы
мудрость превыше нашей, чтобы судить, в каких случаях ложь
или умалчивание фактов действительно послужили бы некоей высшей общественной цели, причем не только сейчас,
но и в отдаленной перспективе.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]