Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Методологические и эвристические возможности современных конвенционально-коммуникативных теорий в исследовании легитимации правовых норм. Монография
.pdf
1.2. Анализ обоснования парадигмального статуса теории коммуникации…
51
семиотическую природу и определяет характер коммуникативного действия
субъекта под влиянием социокультурного фона. Признание общезначимости
разделяемых ценностей субъектами коммуникации придает внутреннюю
убежденность сознания субъекта в том, что мир, переживаемый им, общий
для него и Другого. Кроме того, проблема природы коммуникации особым
образом исследована в работах К. Ясперса. В философии экзистенциализма
коммуникация приобретает универсальное значение для бытия человека и
осознания им своего места в обществе. Она выступает связующим субстанциональным началом как общая идея в целом. Для философии права это
играет ключевую роль, так как дает возможность определить принципы
правотворчества и правосознания на современном этапе, а также обосновать новое легитимирующее основание для правовой системы в целом. В
этом отношении моральные основания этики дискурса Ю. Хабермаса и
принципы тождественности субъектов, формального равенства экзистенциальной философии, вполне применимы для обоснования легитимации
правовых норм.
Жизненный мир субъекта права и системность государственного
принуждения взаимодействуют по правилам, разделяемым всем социумом,
и выражают общезначимые претензии на истинность, правдивость и правильность коммуникативного действия, а также формальное равенство и
свободное правовое государство.
Таким образом, те основания коммуникации, в которых выражаются
всеобщие трансцендентные условия жизненного мира субъекта, опосредуются языковыми средствами и общеразделяемыми универсальными принципами. Во многом благодаря феноменологии, критическому конвенционализму и экзистенциальной философии, коммуникация как научная проблема приобрела философский характер. В свою очередь, из методологического инструмента коммуникация трансформируется в способ понимания мира и себя в мире. Посредством языка субъекты соотносят свои действия с объективно существующим миром на основе рациональных притязаний. С помощью особых требований к коммуникации, легитимация претендующих на значимость притязаний приобретает всеобщий характер в
публичной сфере. При этом важную роль в достижении общезначимых ценностей, в том числе в правовой сфере, играет ориентированность общества
на открытый характер его политико-правовых институтов. Именно поэтому
Глава 1. Природа и роль коммуникации в социуме
52
важнейшим легитимирующим условием выступает взаимообусловленность
децентрированного жизненного мира субъекта и открытых политико-правовых институтов системного мира. Правовые нормы, с помощью которых регулируется это взаимодействие, приобретают интерсубъективный характер
и благодаря коммуникативной природе права могут включать не только формальные требования, но и обеспечивать солидарность в целях достижения
консенсуса по ключевым вопросам текущей повестки.
1.3. Рациональные основания коммуникативного действия
По мнению подавляющего большинства отечественных и зарубежных
исследователей, проблема коммуникации не имеет однозначного разрешения. Общим местом в исследованиях, посвященных заявленной проблематике, является утверждение о том, что основным критерием в определении
особой значимости коммуникации является понятие рациональности. Однако анализ этого концепта затруднен тем обстоятельством, что само знание,
так или иначе транслируемое в результате коммуникативных действий, является относительным. Исходя из этого, не представляется возможным избежать сопоставления коммуникативной рациональности и ее «некоммуникативных» типов, а также эпистемологического исследования ее природы.
Основные подходы к исследованию в этой области сводятся к двум
главным направлениям. Первое сосредоточено на решении проблемы осознания смыслов и значений коммуникативного действия. В этом случае
разрешение проблемы коммуникативной рациональности связано с определением правил рационального дискурса, предваряющих сам процесс
коммуникации. Второе направление акцентирует внимание на необходимости определения и детального исследования самих смыслов и значений,
которые могут меняться от действия к действию, и тем самым определять
коммуникативное правило1. Эпистемологический смысл проблемы состоит в том, чтобы предпринимая попытку, исследовать смысл и содержание концепта коммуникативной рациональности, избежать схоластических
1
См.: Коммуникативная рациональность: эпистемологический подход // сб. статей. М.:
Институт философии РАН, 2009. С. 4‒6.
1.3. Рациональные основания коммуникативного действия
53
заблуждений и неоправданных логических попыток установления схожести и различий коммуникативных действий. Кроме того, в процессе подобного эпистемологического исследования следует не упустить его главную
цель, которая заключается в выделении объективной и обоснованной системы понятий и категорий коммуникативного знания.
Анализ понятий коммуникативной рациональности, предпринятый
в рамках эпистемологического подхода и исследованию заявленной проблемы, может оказаться весьма актуальным при решении вопросов, связанных с построением понятийного аппарата коммуникативной теории. Однако предварительно следует заметить, что в парадигме классической
науки объективность, основанная на жестком лаплассовском детерминизме, просто невозможна. В силу этого обстоятельства противоречивость
коммуникации как эпистемологической проблемы наглядно обнаруживается и исследуется в рамках постнеклассической картины знания. Признанным авторитетом в этом направление считается Ю. Хабермас, который
ввел в научный оборот понятие «коммуникативное действие» и расширил
его значение до рамок самостоятельного философского направления.
Динамическое и многовекторное коммуникативное познание рас-
крывается им в понятиях интеракции, взаимодействии Я и Другого. Отождествляя эти важные для познавательной деятельности понятия, Ю. Хабермас отмечает, что под «коммуникативной деятельностью» он понимает
«символически транслируемую интеракцию, осуществляемую в соответствии с обязательно принимаемыми нормами, которые определяют взаимные поведенческие ожидания, а также понимаются и признаются, по крайней мере, двумя действующими субъектами»1. При этом философ особо
указывает на то важное условие, что если «состоятельность технических
правил и стратегий зависит от состоятельности эмпирически истинных или
аналитически правильных высказываний, значение социальных норм основано лишь на интерсубъективном согласии по поводу интенций и гарантировано общим признанием своих обязательств»2. Коммуникативная рациональность в этом случае описывается нормами, которые были приняты в
результате согласия акторов. Субъект стремится интенционально связать
1
Habermas J. Technik und Wissenschaft als «Ideologic». Frankfurt am M, 1968. S. 62.
2
См.: Касавин И. Т. Вопрос о первичности // Коммуникативная рациональность: эписте-
мологический подход: сб. статей. М.: Институт философии РАН, 2009. С. 32.
Глава 1. Природа и роль коммуникации в социуме
54
себя с другими в соответствии с социальными правилами и тем самым повлиять на других посредством интеракции. Именно этот комплекс социально значимых правил, возникающих в результате его коммуникативного
действия, и составляет, по мнению Ю. Хабермаса, главный смысл коммуникативной рациональности. Ее главное отличие от классических предзаданных идеалов коммуникации состоит в том, что она является атрибутом
становящейся действительности и результатом дискурса авторов процесса
коммуникации.
Вопросы, связанные с взаимным отношением интеракции и рациональности, являются ключевыми для многих современных подходов к заявленной проблеме, характерных для постнеклассической эпистемологии
– ситуационных моделей и интерпретационных теорий. Однако у некоторых исследователей, занимающихся концептом коммуникативной рациональности, возникают сомнения в прочности и однозначном понимании такого знания. Так, В. Порус считает, что под рациональной коммуникацией
следует понимать такие ограничения коммуникативных процессов, которые накладываются нашими представлениями о том, что такое рациональность вообще. Исходя из одних, можно считать условия коммуникации рациональными, если они определены критериями, разумность которых не
оспаривается и признается коммуникантами априорно1. Исходя из других
представлений, рациональными будут те коммуникации, с помощью которых удается достичь целей, выступающих как общие ценности для ее
участников. Эти цели всегда контекстуальны, апостериорны и могут меняться при переходе от одного акта коммуникации к другому2.
Таким образом, коммуникативный подход в науке повлек за собой
не только сомнение в достаточности логического рассуждения, но и в его
методологической обоснованности3. Согласно позиции В. Поруса, во всех
теориях коммуникации присутствует однонаправленное развитие: принимается исходное понятие коммуникации, а на ее основании строится модель, которая потом расширяется и уточняется. Также В. Порус указывает,
1
См.: Порус В. Рациональная коммуникация как проблема эпистемологии // Высшее об-
разование в России. 2008. № 1. С. 134.
2
Там же.
3
См.: Порус В. Рациональная коммуникация versus коммуникативная рациональность //
Коммуникативная рациональность: эпистемологический подход: сб. статей. М.: Институт философии РАН, 2009. С. 29.
1.3. Рациональные основания коммуникативного действия
55
что рациональный дискурс может быть рассмотрен и в специфически философском смысле именно потому, что сам смысл меняется от дискурса к
дискурсу. К примеру, в повседневном дискурсе смысл иной, чем в научной
коммуникации. Однако он сомневается в общей продуктивности подобного
подхода. Исследователей смысла дискурса в изменчивых условиях (таких,
как А. Щюц и Н. Элиас) В. Порус очень характерно называет социологиче-
скими конструкторами. Всякий поиск философских (в нашем случае эпистемологических) оснований коммуникативной рациональности сводится
этими авторами только к описанию дискурса в социологических категориях.
В отсутствие дихотомии субъекта и объекта, независимый от субъекта познания критерий истины отсутствует. Философия в данном случае лишь заимствует у социологии понятий аппарат, а не разрешает проблемы коммуникации. Наконец, В. Порус отмечает, что «сопровождающее этот процесс
ослабление критики релятивизма воспринималось, скорее, как положительный признак, свидетельствующий о «живом развитии» эпистемологии»1.
Однако сколь бы оправданными не представлялись высказанные
В. Порусом сомнения, рациональность, по-прежнему являющаяся самостоятельной ценностью европейской культуры, остается ключевой проблемой
философии науки. Именно она может стать базовым методологическим основанием теории коммуникативного действия, особенно если принять во
внимание то обстоятельство, что в основе коммуникации нет устоявшихся
онтологических, гносеологических или аксиологических принципов. Это
своего рода движущееся понятие, которое раскрывается посредством изменения, и потому принципиально не сводимое только к социологическим
или каким-то иным правилам. Такая точка зрения на проблему коммуникативной рациональности также имеет своих сторонников, поскольку, по их
мнению, современная картина научного познания релятивна. К примеру,
А. Огурцов считает, что существует принципиальное отличие между социологическими и коммуникативными подходами в науке. Первый подход
он называет реалистическим, поскольку тот исходит из признания научным
сообществом определенной теории в качестве парадигмы или из признания
некоторых универсальных норм научного этоса (Р. Мертон, У. Сторер). Что
1
См.: Порус В. Рациональная коммуникация versus коммуникативная рациональность //
Коммуникативная рациональность: эпистемологический подход: сб. статей. М.: Институт философии РАН, 2009. С. 21.
Глава 1. Природа и роль коммуникации в социуме
56
касается второго подхода, то его отечественный исследователь проблем
коммуникации именует номиналистическим, поскольку он исходит из коммуникативного действия, признаваемого другими участниками. Этот подход к проблеме заключается во взаимодействии акторов, которые обеспечивают притязания на значимость и выполняют функции средств, которые
обеспечивают интерсубъективное признание значимых аргументов1.
Универсальным рациональным медиатором коммуникации внутри
научного сообщества, по интерпретации Р. Бернстайна (р.1932 г.), является
разум, запечатленный в социальных практиках и представляющий собой совокупность наилучших из возможных научных аргументов2. Переход к идее
универсальности, к поиску универсальных норм и правил открывает новые
возможности для познания коммуникации как рациональности. В связи с
этим А. Антоновский предложил специфический вариант решения обозначенной проблемы коммуникативной рациональности посредством возможности дистанцировать ее систему от своего собственного средства наблюдения. По мнению автора, рациональность как проблема смысловой интерпретации в данном отношении может быть решена посредством изучения способности субъектов к рефлексии. При этом А. Антоновский отмечает, что
коммуникативная система сталкивается с реальностью и ориентирует акторов на различные коммуникативные дискурсы, вследствие чего может вытеснять чужие средства коммуникации через их рефлексию3. Таким образом,
одной из проблем коммуникативной рациональности является то, насколько
может быть рационально интерпретировано произнесённое.
С другой стороны, И. Т. Касавин акцентирует внимание на месте
происхождения коммуникации, которое позволяет совершенно по-особому
выразить онтологические возможности проблемы коммуникации. Он видит его «в третьем мире» К. Поппера или в исторически определенном социуме и культуре»4. Самоценность коммуникативной рациональности третьего мира значима в том отношении, что рациональность действует как
одно из важнейших условий европейской культуры наряду со свободой,
1
См.: Огурцов А. П. От нормативного разума к рациональной коммуникации // Философия
науки. 2005. № 11. С. 16.
2
См.: Bernstein R. J. Beyond Objectivism and Relativism. Philadelphia, 1983. P. 68.
3
См.: Антоновский А. Ю. Коммуникация как эпистемологическая проблема // Эпистемо-
логия и философия науки. 2016. № 1.С. 5‒25.
4
См.: Касавин И. Т. Вопрос о первичности // Коммуникативная рациональность: эписте-
мологический подход: сб. статей. М.: Институт философии РАН, 2009. С. 32.
1.3. Рациональные основания коммуникативного действия
57
истиной или справедливостью1. Свобода коммуникации проявляется в ее
всеобщем, стихийном качестве, что в свою очередь есть, по мнению автора,
та первичная и свободная активность, от которой производна рациональность, как продукт философской рефлексии.
Нетрудно заметить, что и в теории коммуникативного действия
Ю. Хабермаса понятие коммуникативной рациональности связано с жизненным миром человека. Именно в этом контексте рациональность приобретает смысл. В основе наших представлений о рациональности лежат две
универсальные идеи. Действие рационально в том случае, когда утверждение содержит интенциональную истинность и при этом субъект способен
самостоятельно определять свои намерения в соответствии с суждениями.
Выделив в качестве основного правила коммуникации претензию на
значимость рационального действия, мы тем самым подвергаем критике
основные направления релятивистской теории рациональности. Важно
подчеркнуть, что приравнивая рациональность исключительно к осмысленности, мы тем самым обесцениваем такие ее значимые свойства, как
обоснованность и истинность.
Исходя из этой эпистемологической установки, в своей концепции
Ю. Хабермас ориентируется на идеальную модель коммуникации. Взаимное стремление к творческому дискурсу, диалогичность и критическая рефлексия, в свою очередь, воспринимаются как ее главные свойства. Первым требованием к рациональному коммуникативному действию, помимо
собственно языковых правил, он считает достижение социального порядка
в обществе в рамках представленной им модели делиберативной демократии2. Практическое осуществление ключевых положений этой модели зависит от того, носят ли общественные структуры и создаваемые ими негосударственные организации открытый характер3. Кроме того, является необходимым определение рациональной дискуссии как таковой, в которой
высказанное акторами суждение обстоятельно, квалифицировано и
1
См.: Касавин И. Т. Вопрос о первичности // Коммуникативная рациональность: эписте-
мологический подход: сб. статей. М.: Институт философии РАН, 2009. С. 34.
2
Делиберативная демократия опирается на идеал сообщества свободных и равных инди-
видов, которые в политической коммуникации определяют формы своей совместной жизни.
Субъектами коммуникации здесь выступают структуры общественности, которые противопоставляются публичности. См.: Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. М.: Институт философии РАН, 1995. С. 194.
3
См.: Норт Д., Уоллис Дж. Насилие и социальные порядки. СПб., 2011. С. 109.
Глава 1. Природа и роль коммуникации в социуме
58
критически обсуждаемо. По мнению Ю. Хабермаса, включенность различных мировоззренческих точек зрения, а не только мнений ученых-специалистов, приводит к полноценному дискурсу. Философ, мыслящий критически, не только не связан парадигмальной составляющей конкретной научной дисциплины, но и способен анализировать интересующую его проблему в куда более широком культурном контексте. Коммуникативная рациональность проявляется не только через взаимное согласие в деятельности социальных субъектов, но и в определении локальных контекстов деятельности в функционировании общества в целом1.
Также Ю. Хабермас признает за коммуникативной рационально-
стью возможность использования знака и знаковых систем в качестве главного компонента дискуссии. В этом отношении коммуникация будет
успешной, если коммуникативный знак предварительно проинтерпретирован тем, кто его использует, в терминах, ожидаемых адресатом.
Однако следует помнить, что подчеркивая важность «лингвистиче-
ского поворота», Ю. Хабермас считает необходимым преодолеть абсолютную репрезентативность функции языка, отсылающую нас к субъект-объектному пониманию. По мнению Ю. Хабермаса, само общественное согласие опирается лишь на «силу лучшего аргумента»2.
Повседневные коммуникативные практики в структурах жизненного мира выступают высшей инстанцией процессов аргументации, конечной областью значений языка и культурной символики. Нормативность,
благодаря встроенным в жизненный мир притязаниям на значимость, обладает для регулятивных речевых актов особого рода объективностью. Так,
Ю. Хабермас настаивает, что мир фактов сам по себе не может претендовать на однозначное понимание речевых действий. Нормы упорядочивают
межличностные отношения и облегчают достижение консенсуса между
субъектами коммуникаций. Поэтому связующий принцип должен быть понятен и принимаем для всех как выражающий общую волю. В этом отношении он отмечает, что «они (принципы) должны, как вновь и вновь утверждает И. Кант, годиться для всеобщего закона. Категорический императив
1
См.: Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб., 2001.
С. 106‒180.
2
См.: Смирнова Н. М. К основаниям социальной эпистемологии: от Канта к Хабермасу
//Коммуникативная рациональность: эпистемологический подход: сб. статей. М.: Институт
философии РАН, 2009. С. 155.
1.3. Рациональные основания коммуникативного действия
59
можно понимать как принцип, который требует, чтобы способы действия и
определяющие действие максимы и соответственно учитываемые ими интересы допускали обобщение. Кант хочет устранить как недействительные
те нормы, которые противоречат этому требованию»1.
В качестве медийного средства, универсализация норм рационализирует коммуникацию и придает ей значение не стратегического, а морального долженствования. Для достижения согласованных действий моральные нормы должны иметь форму безусловных предложений. Возможно,
что универсальный метаязык станет новым «нормативным разумом» для
коммуникативного действия. Грамматические формы предложений, которые носят такой нормативно-универсальный характер, должны сочетать в
себе требования, соответствующие критериям понятности, истинности и
правдивости, т. е. те самые критерии, которые Ю. Хабермас приводит в качестве требования дискурса.
Однако следует помнить, что языковые принципы не являются единственными признаками коммуникации, которая претендует на значимость.
Они приобрели бы утопический характер, если бы мы не подразумевали акторов и их действия, которые должны и могут следовать этим нормам2. Притязания на значимость норм опосредуют некую взаимосвязь между языком
и социальным (жизненным) миром. Согласно этике дискурса, принимаемой
Ю. Хабермасом за образец коммуникативного действия, норма лишь в том
случае может претендовать на значимость, если она охватывает всех, на кого
распространяется, и при этом позволяет достичь между ними согласия. Это
является основополагающим принципом этики дискурса. Недостаточно
также, если норма осмысливается участниками по отдельности. Только процесс достижения интерсубъективного взаимопонимания способен привести
акторов дискурса к согласию. В этом случае участники рефлекторно смогут
осознать достигнутый консенсус. Грамматическая форма выражения выработанных в процессе дискурса предположений будет соответствовать нормативным требованиям, запрещая ссылаться на определенные группы или авторитеты. Но и этого условия недостаточно, поскольку, как отмечает Ю. Хабермас, «моральные нормы должны иметь форму безусловных универсальных
предложений долженствования. В другом отношении это требование могло
1
См.: Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб., 2001. С. 110.
2
Там же. С. 106.
Глава 1. Природа и роль коммуникации в социуме
60
бы оказаться излишне ограничительным, поскольку есть смысл в том, чтобы
сделать предметом практического дискурса моральные нормы действия, область значимости которых имеет социальную и пространственно-временную
специфику, и подвергнуть их пробному обобщению. Мы не должны принимать этот принцип универсализации за тот, в котором уже выражается основное представление этики дискурса. Та или иная норма лишь в том случае
может претендовать на значимость, если все участники практического дискурса достигают согласия в том, что эта норма имеет силу1.
Исходя из этого, «моральная точка зрения» конституируется только
с переходом от второй ступени интеракции к третьей, когда социальный
мир подвергается морализации. Гипотетическая установка участника аргументации на отщепление от жизненного мира в результате деонтологической абстракции приводит к тому, что вопросы справедливости отделяются
от вопросов добропорядочной жизни. В свою очередь, моральные вопросы
отрываются от своих контекстов точно так же, как и ответы на них – от
своих эмпирических мотивов. Это означает, что из этих «разрывов» вытекает необходимость контекстного подхода к применению моральных
устремлений и их особого мотивационного закрепления.
Наконец, проблема коммуникативной рациональности может быть
рассмотрена еще в одном направлении, оформившемся под влиянием философских взглядов П. Бурдье (1930‒2002)2. Согласно его концепции, действия в коммуникациях связаны не столько с мотивами, сколько с предпочтениями субъектов, которые сформированы под влиянием культурных и
материальных условий. Габитус (стандарты понимания) есть принцип порождения и организации коммуникативных практик3. П. Бурдье охватывает
три аспекта коммуникативной практики: 1) индивидуальную склонность
субъекта действовать адекватно социальной ситуации, 2) взаимодействие
сообщества и 3) взаимодействие сообщества и каждого отдельного субъекта с реальностью4. Габитус субъекта действия, являясь промежуточным
1
См.: Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб., 2001. С. 273.
2
Бурдье Пьер (1930−2002) – французский философ, социолог и этнолог. С 1981г. ‒ про-
фессор Коллеж де Франс. Изучал механизмы социальной иерархии, ввел понятие «символическое насилие».
3
См.: Бурдье П. Структуры, habitus, практики // Современные социальные теории. Ново-
сибирск, 1995. С. 17.
4
См.: Гутнер Г.Б. Следование правилу и габитус в описании коммуникативной деятель-
ности // Вопросы философии. 2008. № 2. С. 108.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]