Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Методологические и эвристические возможности современных конвенционально-коммуникативных теорий в исследовании легитимации правовых норм. Монография

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
3.2. Конвенционализм как средство правовой легитимации в зарубежной…
151
обязательства, вытекающие из международного договора. Если же возни­кают противоречия между конвенциональными и конституционными нор­мами, то необходимы процедуры придания законности соответствующим нормам международного права. В. Зорькин предлагает решать это проти­воречие путем обсуждения Конституционным судом РФ каждого отдель­ного решения ЕСПЧ. Таким образом, он предлагает ввести особый меха­низм проверки решений ЕСПЧ требованиям национального законодатель­ства в целях соблюдения и сохранения конституционных ценностей наци­онального государства. Такое решение идет в разрез с п.1 ст.46 Конвенции об обязательной силе и исполнении постановлений ЕСПЧ, где «высокие Договаривающиеся Стороны обязуются исполнять окончательные поста­новления суда по делам, в которых они являются сторонами»1. Сценарий, по которому В. Зорькин предполагает дальнейшее применение имплициро­ванных конвенциональных норм в национальном праве связан с междуна­родной практикой. Он ссылается на мотивировочную часть решения ФКС Германии по делу Гергюлю, где «основной закон имеет целью интеграцию Германии в правовое сообщество мирных свободных государств, но он не предусматривает отказа от суверенитета, закрепленного, прежде всего в германской Конституции. Следовательно, не противоречит цели привер­женности международному праву, если законодатель, в порядке исключе­ния, не соблюдает право международных договоров при условии, что это является единственно возможным способом избежать нарушения осново­полагающих конституционных принципов»2. Несмотря на то, что данный сравнительно-правовой аргумент не совсем соответствует принципу анало­гии, так как дело Гергюлю имеет своим предметом гражданский иск, а дело Маркина опосредует отношения государства и личности, такая позиция конституционного судьи РФ отражает проблемный дискурс.
Необходимо почеркнуть, что дискурс сам по себе не разрешает про-
тиворечия, возникающие в правовых коллизиях. Однако путем обсуждения выявляются те проблемные ситуации, которые нуждаются в решении. Эта мысль ясно закреплена в кантовской философии. Смириться с неправовой ситуацией нравственный человек не может, однако он не может и не
См.: Конвенция о правах человека. Ратифицирована РФ 30.03.1998 г. № 54-ФЗ.
См.: B Verf GE 111, 307 (315–329).
Глава 3. Проблема легитимации правовых норм и опыт правоприменения
152
осознавать то, что государственный произвол не исчезнет одномоментно, ис- ходя только из его убеждения. Эта мысль утопична и этически малодушна. Однако «неутопичен только лишь компромисс, а именно проект норматив- ного ограничения стихийно разросшейся государственной репрессии. Эти­ческие начала могут конституировать всю политическую практику»1.
В этом отношении конвенционализм, воспринимаемый как попытка решить проблемы международного права, несет в себе глубокий гумани­стический смысл, особенно если его трактовать в духе кантовской филосо­фии. Категорический императив права не ориентирует субъекта на особые государственно-правовые умонастроения, он разрешает ему свободу об­раза мысли. В этой части, на мой взгляд, чувствуется влияние И. Канта на теорию коммуникативного действия Ю. Хабермаса. Свобода образа мысли – непременное условие для всего процесса нормогенеза, поскольку лишь обладая свободой (в отношении образа мысли), возможно рационально воспринимать и осмысливать правовую действительность. При всех отме­ченных выше противоречиях декларативных норм международного права, именно посредством всеобщей коммуникации может быть реализован важ­нейший правовой принцип, в соответствии с которым универсальное пра­вило может быть сформировано только на основе развитого правосознания. Что же касается мирового правопорядка, то он не предполагает произволь­ного союза государств в виде «федерального государства» как «суррогат союза», но подразумевает «правовое товарищество» (в том смысле, как оно понимается в философии И. Канта), возникающее не раньше, чем в самих государствах возникнет правовой порядок2.
* * *
Таким образом, конвенциональные нормы являются относительно новым явлением в правовых системах. В силу этого их понимание и право­вое обоснование пока не в полной мере осмыслено. При этом теория дис­курса предполагает, что деятельность международных организаций впле­тена в общий ход процесса демократизации и появления глобального граж­данского общества. Согласно этой теории, встраивание международных
См.: Соловьев Э. Категорический императив нравственности и права. М.: Прогресс-Тра-
диция, М., 2005. С. 151.
См.: Там же. С. 255.
3.2. Конвенционализм как средство правовой легитимации в зарубежной…
153
организаций в глобальные политические процессы может происходить в соответствии с тремя сценариями. Во-первых, в результате реализации стратегических целей стран-участниц, при этом речь не идет о каких-либо их правовых ограничениях с позиции международного права. Второй (ли­беральный) сценарий процесса предполагает наличие изначальных усло­вий и предпосылок для согласования воли участников. Третий, в противо­положность предыдущим проектам, основывается на использовании мно­госторонних и юридически точно обозначенных пространств, в которых участники могут достигать консенсуса посредством дискуссии1.
Результатом взаимодействия политико-правовых институтов на
международной арене стало появление нового интерсубъективного дис­курса, направленного на определение критериев легитимации указанных норм. Для него характерен новый уровень рационального осмысления про­цесса правотворчества, базовыми принципами которого являются идеаль­ные принципы гласности, справедливости и открытости. В рамках комму­никативной теории Ю. Хабермаса эти принципы приобретает свое действи­тельное значение только посредством процедуры. В реальности же дости­жение «вечного мира» возможно также благодаря расширению юрисдик­ционных возможностей международных организаций.
Действительно, благодаря созданию новых конвенциональных норм
достигается согласие между участниками соглашений, что в свою очередь способствует снижению напряженности между странами-участниками. В некоторых областях, например международной торговли, без общих норм невозможно дальнейшее развитие. Однако спорным остается вопрос о том, могут ли конвенциональные нормы заменить традицию права, в ши­роком понимании этого понятия, и решить вопросы противоречий между суверенным национальным правом и правом международных организаций, обладающих правосубъектностью лишь в границах, определенных для них правом суверенных стран – участниц международных объединений. В свете негативных явлений, которые породила глобализация, вряд ли воз­можно однозначно утверждать, что международные нормы смогут решить все проблемы, особенно учитывая то обстоятельство, что применение норм
Venzke I. International Bureaucracies in a Political Science Perspective-Agency, Authority and
International Institutional Law, GLJ 9 (2008), 1425.
Глава 3. Проблема легитимации правовых норм и опыт правоприменения
154
международного права на практике возможно и осуществимо только с ис­пользованием национальных правовых средств в этом отношении весьма спорным представляется тезис о том, что для легитимации правовых норм достаточно лишь их конвенционального осмысления. Кроме того, вопросов окажется еще больше, если мы выведем рациональность за пределы соб­ственно конвенций. Поскольку рефлексия является открытым дискурсом, она носит критический характер, в результате которого притязания на уни­версальную значимость могут быть отвергнуты. Поэтому проблема пони­мания общих ценностей определяется не только коммуникативными рам­ками, но и равнозначным осмыслением этих ценностей в ходе практиче­ского дискурса. В этом смысле очень многое зависит от условий и форм развития общества. Даже если согласованные действия отсутствуют, но принципы разделяемы большинством, то в условиях открытости институ­тов консенсус будет найден.
Таким образом, концепция конвенционализма как средства право­вой легитимации в зарубежной правой практике имеет достаточно давнюю философскую традицию. Начиная с «вечного мира» И. Канта как трансцен­дентной идеи всеобщего мирового порядка, она развивалась в доктринах классического либерализма. Однако теоретические положения этой кон­цепции всегда носили скорее идеально-мировоззренческий характер и были лишь некими базисными ориентирами для практики. Современное (после 1945 г.) международное право, напротив, является попыткой практи­ческого воплощения этой идеальности посредством своих институтов и кон­венциональных соглашений между странами-участницами. Принцип кон­венционализма в том виде, как он сегодня применяется в международно-пра­вовой политике, не только обеспечивает безопасность всему международ­ному сообществу, но и предоставляет последнему обширный правовой ин­струментарий для решения проблем текущей политической повестки.
В то же время ограниченная правосубъектность международных ор­ганизаций не может обеспечивать полную легитимацию норм в соответ­ствии с предложенными выше критериями, а также их полное воплощение в международной правовой практике, по-прежнему ориентированной на национально-правовые средства реализации нормативно-значимых пред­писаний в рамках права международных организаций (международного «мягкого права»). Принципы, которые корректируют ранее принятые
3.2. Конвенционализм как средство правовой легитимации в зарубежной…
155
соглашения, зачастую имеют оспоримый характер. Ограниченная роль конвенциональных соглашений и значительное количество разногласий в международной правовой практике свидетельствует о неустойчивости всей идеальной конструкции концепта «вечного мира». Именно поэтому много­кратно возрастает значимость требований к условиям осуществления дис­курса, ведущего к выработке нормативных предписаний, имеющих обяза­тельное значение для его участников. Предложенные Ю. Хабермасом в тео­рии коммуникативного действия, эти требования, как представляется, смо­гут если и не снять полностью, то в значительной степени смягчить напря­жение между фактичностью и значимостью в системе международно-пра­вового регулирования и сделать отношения между субъектами междуна­родного права более значимыми и определенными.
Глава 3. Проблема легитимации правовых норм и опыт правоприменения
156
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Философско-правовой анализ проблемы легитимации правовых норм в современных конвенционально-коммуникативных теориях, проде­ланный в настоящей работе, позволяет прийти к следующим заключениям.
Коммуникация как философско-правовая категория занимаетв про­цессе построения современной научной картины мира особое место. Прин­цип дополнительности, открытый Н. Бором, оказался значимым не только для естественного, но и социально-гуманитарного знания. Предложенное им допущение о том, что практическое применение всякого слова нахо­дится в дополнительном отношении с попытками его строгого определе­ния, было связано с тем, что взаимодействие между субъектами всегда опо­средовано множеством пересекающихся факторов. Собственное сознание субъекта и уровень его развития, историческая обусловленность состояния политико-правовых институтов, степень институциональной открытости общества – все это взаимодополняющие друг друга явления. Однако сте­пень значимости коммуникации для общества такова, что статус этой кате­гории знания имеет сущностный характер.
Исследование природы и роли коммуникации в современном соци­уме позволяет отметить, что обретение теорией коммуникации онтологи­ческого статуса в неклассической науке происходило постепенно. Благо­даря развитию социологии и так называемого социального конструкти­визма, разработки М. Вебера, Э. Дюркгейма в осмыслении коммуникации оказались тесно связаны с введением новых понятий, таких как стратеги­ческое действие и дискурс. М. Вебер в своей социологической модели объ­яснял поведение субъекта в соответствии с социально ориентированной субъективной деятельностью. Эти идеи в дальнейшем стали исходным для философского осмысления коммуникации в трансцендентной философии К. Апеля, системном подходе Н. Лумана и лингвистическом прагматизме Ю. Хабермаса. Исследования последнего привели к появлению новой син­кретической теории коммуникативного действия, где использовались ра­боты целого ряда выдающихся авторов – прагматизм Ч. Пирса, лингвисти­ческий анализ Г. Мида, Дж. Серла и Дж. Л. Остина и, наконец, моральный конвенционализм Л. Кольберга.
Заключение
157
Несмотря на свой ярко выраженный синтетический характер, теория коммуникативного действия представляет собой строго рациональную тео­рию, в рамках которой ставится и отчасти решается проблема онтологиче­ского статуса коммуникативного действия. В отличие от понятия стратеги­ческого действия, впервые введенного в научный оборот М. Вебером, ком­муникативное действие, детально исследованное Ю. Хабермасом, приоб­ретает свое легитимное свойство, не прибегая к традиционному соотноше­нию объективной значимости. Вера, авторитет или властное предписание уже не имеют здесь «ауры сакральной силы», вследствие чего оказываются необходимыми новые рациональные основания для легитимации социо­нормативных предписаний. В этом смысле коммуникативный разум как идея, вокруг которой Ю. Хабермас строит свою концепцию, является таким основанием. Децентрированный жизненный мир субъекта коммуникации опосредуется его собственной рефлексией, которая достигает постконвен­ционального уровня развития.
Изучение особенностей теории коммуникативного действия Ю. Ха­бермаса дает все основания полагать, что в этой части своей теории немец­кий философ полагается на концепцию Л. Кольберга. На этой ступени со­знание субъекта избавляется от локальных стратегических договоренно­стей и от исторического детерминизма его жизненного мира. В этом случае оказывается невозможным ссылаться на контекст действия – важна только рациональная мотивация. Согласно дискурсивной этике, любое обоснова­ние проходит два основных шага: сначала аргументационное правило вво­дит принцип универсализации, а затем в ходе дискурса это правило обос­новывается прагматическими целями и ориентированностью (притяза­нием) на нормативную значимость. Принцип универсализации U действует таким образом, что сводит все конкретные цели в единую универсальную дискурсивную этику.
Особое внимание следует обратить на то обстоятельство, что прин­цип U в теории коммуникативного действия дополняется правилом D, со­гласно которому каждая действующая норма нашла бы одобрение со сто­роны всех затрагиваемых лиц, если бы они могли принятия участие в прак­тическом дискурсе. Проделанное исследование позволяет заключить, что универсальная этика дискурса не прибегает к каким - либо содержатель­ным ориентирам, но всегда опирается на определенные процедуры, кото­рые должны гарантировать беспристрастность суждений и претендовать на
Заключение
158
нормативную значимость. Важно, что коммуникативное действие следует понимать и изучать как круговой процесс, в котором роль субъекта имеет двойное значение. С одной стороны, он является инициатором действия, вследствие чего понимание ситуации неизбежно опосредуется уровнем развития его морального сознания. С другой – он является продуктом той исторической и социально-групповой традиции, в которой находится.
Что касается рациональных оснований коммуникативного действия,
то в этом отношении важнейшим элементом теории Ю. Хабермаса пред­стают понятия системного мира. В работе показано, что системный мир представляет собой внешнюю для субъекта коммуникации среду, характер которой во многом обусловлен современным состоянием государственно­правовых институтов, в рамках которых развивается дискурс. Именно здесь действуют государственные институты, которые зачастую являются той средой, где коммуникативное действие реализует себя. Разновидно­стями системного мира могут быть площадки партийных дебатов, обсуж­дение законопроектов на парламентских заседаниях, политические дебаты на различных форумах и, наконец, разнообразные по характеру и проце­дурному обеспечению судебные прения.
Исходя из этого, особое внимание уделено анализу формальных тре-
бований, предъявляемых к языковым средствам осуществления дискурса, с помощью которых оказывается возможным достижение консенсуса между субъектами коммуникации. Претендующее на нормативность вы­сказывание должно отражать три условия, минимально необходимые для того, чтобы оно могло обрести значимый характер: истинность (соответ-
ствие действительности); правильность (легитимен контекст, кото­рому оно подчиняется); правдивость (манифестируемая интенция соот­ветствует намерениям). Следует особо отметить, что речь сама является
значимым основанием, которое утверждает себя посредством перформати­вов и не нуждается во внешней аргументации.
Для достижения согласия между участниками коммуникации, дис­курс должен удовлетворять следующим условиям: каждый субъект, владе­ющий речью, может стать участником; каждый участник может путем кри­тической аргументации проблематизировать утверждения других участни­ков; наконец, каждый участник, следуя иллокутивным высказываниям, мо­жет вводить аргументированное утверждение.
Заключение
159
Указанные положения представляют собой модель для рационали­зации практического дискурса в любой языковой ситуации. Правовой дис­курс, особенности которого детально проанализированы в работе, в этом отношении не является исключением. В философии права проблема право­понимания является фундаментальной, поскольку природа права соеди­няет в себе должное поведение, а также сущее как некий идеал, ориентир для его развития. Право как постоянно обновляющийся процесс социаль­ной интеграции, не может исчерпываться только предустановленными тре­бованиями. Именно поэтому процесс легитимации включает в себя призна­ние обществом правовых требований, в том числе исходя из общественного консенсуса как места, в котором снимается напряженность между факти­ческим требованием и значимой правовой идеей. Либертарно-юридическая парадигма, предложенная В.С. Нерсесянцем в качестве нового системообра­зующего начала охватывает не только правила правообразования и интер­претацию правовых норм, но обращает внимание на правовую форму бытия, выраженную в формальном равенстве всех участников права. Идея свободы приобретает в этой концепции вполне осязаемые формы, которые реализу­ются в трех правовых принципах: свободе, равенстве и справедливости.
В отличие от классического позитивизма, коммуникативная легити­мация претендует на то, чтобы обеспечить признание претендующей на значимость нормы путем достижения консенсуса между участниками дис­курса, без применения принуждения и опоры на силу авторитета. Рацио­нальная составляющая правового дискурса базируется на силе наилучшего аргумента, определяемого в соответствии с нормативно - значимыми пра­вилами и прагматическими целями. Легитимация правовых норм в конвен­ционально-коммуникативных теориях соединяет в себе экзистенциональ­ный, герменевтический, феноменологический и аналитические подходы в юриспруденции. Следует отметить, что перечисленные подходы воплоща­ются в проблеме легитимации не произвольно-симбиотически, но предпо­лагают вполне очевидное методологическое единство, отчасти выраженное в либертарно-юридической парадигме.
Зарубежная философия и теория права создает все более разнообраз­ные концепты, отражающие сложную природу правовых норм. Аргумента­ционная теория Р. Алекси, коммуникативная теория права М. Ван Хука и «аутопойетическая» концепция права В. Кравица, проанализированные в исследовании, открывают новый методологический потенциал в решении
Заключение
160
проблемы легитимации норм права на современном этапе развития обще­ства. Отечественная юриспруденция также стремится к поиску новых спо­собов обоснования права. Феноменолого-коммуникативная теория А. По­лякова, диалогическая концепция И. Л. Честнова, а также важные наблю­дения о природе права и нормогенезе И. Д. Невважая, отражающие разви­тие права в неклассическом его понимании как становящегося процесса, основываясь на эвристических и антропологических принципах, – таковы основные аспекты, отражающие вклад отечественных правоведов в иссле­дуемую проблематику. Особого внимания заслуживает то обстоятельство, что вынужденно оправдываясь перед сторонниками классического позити­визма, до сих пор сохраняющего главенствующие позиции в отечественном правоведении, в отсутствии практической значимости их теорий, привер­женцы коммуникативной теории выдвигают на первый план гуманистиче­ские и культурологические принципы права, которые игнорируются пози­тивизмом и присущей ему формальной логикой. При этом упускается из вида, что именно внимание к процедурным аспектам правового дискурса за­частую способно обеспечить не только формальную легитимацию, но и уве­ренную реализацию претендующего на значимость нормативного предписа­ния куда более «практически», нежели бесконечное внесение поправок в уже действующие нормативные акты. Практический коммуникативный разум может стать новой философской идеей, благодаря которой право обретет ле­гитимное начало и новые способы обеспечения формального признания.
Кроме того, в зарубежной и российской действительности конвенци­ональное признание правовых норм является неотъемлемой частью право­творческого и правоприменительного процесса. Однако в процессе такого рода легитимации правовых норм возникают проблемы, связанные с их при­тязанием на значимость. Конституционные противоречия 90-гг. являются в этом отношении весьма показательным примером. Установление новых фе­деративных основ современного российского общества и государства было связано с противоречиями не только политико-правового, но и мировоззрен­ческого характера. Конституционные дополнения и разъяснения, сделанные во второй половине 90-х гг. в ходе судебной практики, также указывают на необходимость согласования мнения участников юридического дискурса.
С другой стороны, природа правотворчества международных органи­заций, проанализированная в работе, напрямую связана с рядом базовых по­ложений конвенционально-коммуникативного подхода к праву и проблеме
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]