Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Внутренняя речь в структуре художественного текста. Монография
.pdf
51
had another go at the fruit salad, and it was as I passed on to the cheese that
the machinery started working. I saw what had to be done [82, p. 210].
Нередки случаи, когда внутренний диалог практически не содержит ка
кихлибо вышеназванных ментальных перформативов, и единственным
показателем смены речевых позиций в сознании персонажа служит кон
текст. Для такого диалога характерно то, что в речи персонажа полностью
вербализованной оказывается только одна точка зрения, а комментирую
щая, возражающая, приводящая контрпримеры речевая позиция во
внешнем плане представлена лишь фрагментарно. О ней можно судить по
сбоям, переформулировкам, внезапным остановкам, возвращениям к ис
ходной точке зрения, неожиданным изменениям темы, имеющим место в
речи персонажа.
В качестве примера рассмотрим отрывок из романа С. Кинга «Мизе
ри», который описывает рассуждение героя по поводу сюжета своей буду
щей книги.
During the two days following Annie's trip to town to pay her taxbill, Paul
tried to forget his failure and concentrated on getting Misery back to Mrs.
Ramage's cottage instead. Taking her to Geoffrey's home was no good. The
servants would see and talk. Also, he needed to establish the total amnesia
which had been caused by the shock of being buried alive. Amnesia? Shit, the
chick could barely talk. Sort of a relief, given Misery's usual burblings.
So − what next? The bitch was out of her grave, now where was the fucking
story? Should Geoffrey and Mrs. Ramage tell Ian that Misery was still alive?
Paul didn't think so but he wasn't sure.
Not Ian, he thought, looking out at the barn. Not Ian, not yet. The doctor
first. That old asshole with all the n's in his name, Shinebone.
The thought of the doctor brought Annie's comment about beestings to
mind, and not for the first time. It kept recurring at odd moments. One person
in every dozen ...
But it just wouldn't play. Two unrelated women in the neighboring town
ships, both allergic to stings in the same rare way?
They WERE related. Misery's an orph. And guess what? The EvelynHyde
babe was MISERY'S SISTER! Or maybe halfsister. That would probably
work better. Who gets the first hint? Shinny? No. Shinny's a ninny. Mrs R.
She can go to see Charl. EvelynHyde's mommy and
And now he was struck by an idea of such intense loveliness − in terms of
the plot at least − that he looked up, mouth open, eyes wide [43, p. 179181].
Данный фрагмент текста представляет собой типичный пример внут
ренней речирассуждения, коммуникативную основу которой составляют
формы логизированного языка: фразы утверждающеконстатирующего
типа, причинноследственные конструкции, условные предложения и т. д.
На их нейтральном фоне отчетливо проявляется действие различных
52
средств лексикосинтаксической характеристики речи персонажа. В дан
ном случае внутреннему психологическому состоянию героя соответству
ет речь прерывистая, изобилующая эллиптическими конструкциями, эм
фатическими возгласами, риторическими вопросами, повторами, речь, в
которой нарушена синтаксическая связность и логическая последователь
ность в движении фраз. Лексическое наполнение внутренней речи персо
нажа отличается присутствием слов сниженного тона, вульгаризмов, про
фессиональных терминов, модальных слов и выражений, которые в сово
купности выполняют функцию эксплицитного субъектного актуализатора,
т. е. выделяют речь персонажа из авторского повествования. Как видно из
приведенного выше фрагмента текста, использование подобного стилис
тического приема позволяет максимально приблизить читателя к внутрен
нему миру персонажа, дает ему возможность заглянуть в самые глубины
сознания героя.
В этой связи интересно отметить, что уровень сложности внутреннего
диалога определяется, в первую очередь, сложностью решаемой индиви
дуумом задачи. Самый сложный, самый развернутый диалог возникает при
решении самого сложного из доступных индивидууму заданий. При движе
нии от сложного к простому внутренние диалоги становятся все менее вы
раженными, исчезают все признаки диалогизации речи (вопросы, отрица
ния, противоречия) и внутренний диалог превращается во внутренний мо
нолог. Внутренний диалог исчезает и тогда, когда поставленное задание
непосильно для индивидуума. Следовательно, продуктивность мыслитель
ного процесса зависит от согласованности внутреннего диалога и осуществ
ляемых в ходе мыслительного процесса познавательных действий личности.
Таким образом, когнитивная функция внутреннего диалога находит свое
воплощение в осознании субъектом присущих ему смысловых позиций, т. е.
в рефлексии субъекта над собственной речевой и неречевой деятельностью.
Когнитивные функции внутреннего диалога неразрывно связаны с его
регуляторными функциями. К регуляторным функциям внутреннего
диалога Г.М. Кучинский относит изменение замысла (изменение исходной
смысловой позиции, ее развитие или замена на другую); составление про
граммы решения задач; организацию многопрограммного поведения ин
дивидуума. То есть планирование грядущей деятельности (и речевой, и не
речевой) представляет собой образование особых форм мыслительного
процесса, в которых действия индивидуума погружены в его диалог, под
чинены логике его развития. Например:
She observed a door on the opposite side of the apartment, and after some
moments of hesitation gained courage and determined pursue the inquiry. "A
mystery seems to hang over these chambers," said she, "which it is perhaps
my lot to develop; I will at least see to what this door leads."
She stepped forward, and having unclosed it, proceeded with faltering steps
along a suite of apartments … [65, p. 127].
53
В данном случае автор не только использует глагол to determine для
выражения намерения героини продолжать исследование комнаты с по
тайной дверью, но и приводит ее краткую реплику как бы объясняющую,
почему она приняла такое решение. Хоть автор и не называет тот голос ее
сознания, который сказал решающее слово в споре, обозначаемом словом
hesitation, мы всетаки может предположить, что это было банальное лю
бопытство. Промежуток времени между принятым решением и его осуще
ствлением в этом эпизоде минимален, они практически совпадают.
Внутренний диалог, в котором собеседником индивидуума является не
его второе «Я», а другое лицо, группа лиц, неодушевленный объект и пр.,
выполняет свою собственную функцию в жизнедеятельности индивидуу
ма, совершенно отличную от когнитивной и регуляторной функций. Эту
функцию мы можем назвать коммуникативной, или компенсатор
ной, функцией внутреннего диалога, поскольку она отражает его особую
роль в процессе межличностного общения индивидуума, от которого он
неотделим при любых обстоятельствах. Суть этой функции состоит в ком
пенсации дефицита межличностного общения индивидуума. Чем больше
дефицит межличностного общения (внешних диалогов), тем выше интен
сивность различных форм интраперсонального общения, особенно внут
ренних диалогов.
Дефицит общения − понятие неоднозначное, несводимое исключитель
но к условиям физического одиночества индивидуума, хотя этот случай от
сутствия реального собеседника наиболее изучен благодаря многочислен
ным эмпирическим наблюдениям. Конечно, физическое одиночество, до
веденное до определенного предела, приводит к интенсификации и эксте
риоризации интраперсонального общения, но не является при этом един
ственной или основной причиной возникновения внутреннего диалога.
Как объяснить его появление у индивидуума, постоянно окруженного дру
гими людьми, рядового члена человеческого общества? Дело в том, что в
большинстве случаев человеку небезразлично, с кем он общается и како
го общения лишается. Состояние одиночества возникает как результат от
сутствия определенного типа общения − желанного, нужного для личнос
ти. Это, прежде всего, отсутствие значимого, необходимого именно в дан
ной конкретной ситуации собеседника. Потребность личности в общении
и избирательность этой потребности − ключ к пониманию не только внеш
них, но и внутренних диалогов. Собеседники внутреннего диалога так же
важны и значимы для личности, как аналогичные участники внешнего ди
алога. Считается, что выбор партнера во внешнем диалоге нередко навя
зан обстоятельствами, а во внутреннем диалоге личность не ограничена в
выборе собеседника. На самом деле функциональноролевая структура
внутреннего диалога тесно связана с внешними диалогами личности и все
цело зависит от них.
54
Необходимо отметить, что каждый человек имеет свой круг участвую
щих во внутреннем диалоге «голосов», свой микросоциум собеседников,
т. е. речевых позиций, чье взаимодействие и создает эту форму аутокомму
никации. Персонажи внутренних диалогов могут быть результатом раз
личных форм смысловой обработки и переработки материала, поставляе
мого межличностным общением. Речевые позиции получают эквивалент
ное выражение в виде диалогически соотнесенных высказываний, кото
рые существуют в сознании индивидуума в форме эйдетических представ
лений (слышимых голосов). Образующие внутренний диалог голоса могут
восприниматься индивидуумом как проявления его собственной активно
сти, тогда имеет место диалог разума и чувств. С другой стороны, тот или
иной голос может сопровождаться соответствующим зрительным обра
зом, и внутренний диалог предстает своеобразным диалогом персонажей,
сознательно или неосознанно выбираемых индивидуумом. Иногда в созна
нии индивидуума возникает собирательный образ, объединяющий черты
разных лиц из его социального окружения. Возможны и своеобразные
обобщенные образы, когда оппонент во внутреннем диалоге − типизиро
ванный представитель чеголибо.
Чаще всего индивидуум ассоциирует звучащий в его сознании голос с
врагом рода человеческого, с дьяволом, подталкивающим его на неблаго
видные поступки. Русская поговорка «бес попутал» прекрасно иллюстри
рует желание человека свалить свою вину на другого, оправдаться любы
ми способами. Так, героиня романа Д. Дефо «Моль Флендерс» соверши
ла свою первую кражу именно по приказу искушавшего ее голоса:
This was the bait; and the devil, who laid the snare, prompted me as if he
had spoke, for I remember, and shall never forget it, 'twas like a voice spoken
over my shoulder: "Take the bundle; be quick; do it this moment" [21, p. 170].
Яркий пример подобного диалога голосов (персонажей) мы находим в
пьесе Шекспира «Венецианский купец». Слуга Шейлока Ланселот Гоббо
рассуждает сам с собой о том, имеет ли он моральное право сбежать от хо
зяина. Голоса беса и совести ведут оживленный диалог в его сознании, пы
таясь склонить его каждый на свою сторону. Сам Ланс представляет собой
как бы третье лицо, стоящее «над схваткой». Этому «нейтральному» лицу
принадлежат, вопервых, характеристики двух других участников диалога
(most courageous fiend, hard conscience, says very wisely, more friendly
counsel); вовторых, собственные реплики, не имеющие прямого отноше
ния к теме дискуссии (упоминание о матери и отце). Ланселот охотно выслу
шивает аргументы обоих голосов, комментирует их советы, в конечном сче
те, находит доводы беса более убедительными и решает сбежать от хозяина.
Самым весомым, решающим аргументом в пользу немедленного бегства
являются, однако, рассуждения самого Ланса (его разума) о своем хозяи
не − «дьяволе во плоти». В данном случае мы видим, что рациональное
55
начало (инстинкт самосохранения) и эмоциональное начало (элементарный
страх) совместными усилиями заглушают голос совести в душе персонажа:
Launcelot: Certainly my conscience will serve me to run from this Jew my
master. The fiend is at mine elbow, and tempts me, saying to me, "Gobbo,
Launcelot Gobbo, good Launcelot", or "good Gobbo", or "good Launcelot
Gobbo", use your legs, take the start, run away". My conscience says, "No;
take heed, honest Launcelot; take heed, honest Gobbo", or, as aforesaid,
"honest Launcelot Gobbo; do not run; scorn running with thy heels." Well, the
most courageous fiend bids me pack. "Via!" says the fiend; "away" says the
fiend; "for the heavens rouse up a brave mind," says the fiend, "and run." Well,
my conscience, says very wisely to me, "My honest friend Launcelot, being an
honest man's son," − or rather an honest woman's son; − for, indeed, my
father did something smack, something grow to, he had a kind of taste; − well,
my conscience says, "Laucelot, budge not." "Budge" says the fiend. "Budge
not", says my conscience. "Conscience, say I, "you counsel well;" "Fiend",
say I, "you counsel well". To be ruled by my conscience, I should stay with the
Jew my master, who, God bless the mark, is a kind of devil; and, to run away
from the Jew, I should be ruled by the fiend, who, saving your reverence, is the
devil himself. Certainly the Jew is the very devil incarnal; and, in my con
science, my conscience is but a kind of hard conscience, to offer to counsel me
to stay with the Jew. The fiend gives the more friendly counsel. I will run, fiend;
my heels are at your command; I will run [72, p. 3212].
Конечно, не всякий раз индивидууму удается идентифицировать голос,
звучащий в его сознании. Обычно этот неопознанный голос действует ему
во благо, остерегает его от неразумного поступка, предупреждает об опас
ности, как, например, в следующем фрагменте текста:
… the anxiety of my mind prevented repose and I fell into a sort of waking
dream. Then I thought myself in the house again; and suddenly heard the
words in accents so distinct that for some time after I awoke, I could scarcely
believe them ideal, "Depart this house, destruction hovers here" [65, p. 65].
Для «готического» романа такое пророческое прозрение прошлого или
будущего вполне естественно, но подобные голоса встречаются и в произ
ведениях самого рационалистического толка.
Следует подчеркнуть, что о персонажах внутреннего диалога можно го
ворить лишь в том случае, когда они имеют достаточно развитое образное
оформление, когда они узнаваемы. Но подобное происходит далеко не
всегда. Если предметное содержание голоса лишено признаков идентифи
кации с какимлибо участником внешнего диалога, то речь идет не о пер
сонажах внутреннего диалога, а об участвующих в нем обезличенных
речевых позициях. Речевые же позиции суть порождение сознания инди
видуума, принадлежащее исключительно ему.
56
Крайняя степень свернутости, обобщенности, сжатости внутренней ре
чи представлена в диалоге «чистых мыслей» − практически бессловесных
смысловых представлений, характеризующихся высокой скоростью
возникновения. Подобная «чистая мысль» может быть сжата в однодва
слова, а может проявляться и невербально − в неожиданной паузе в про
износимой речи, в заминке, в небольшом снижении темпа разговора. Это
означает, что голоса, выражающие различные речевые позиции, могут
существовать в сознании индивидуума не только в виде чередующихся, но
и в виде параллельно идущих, как бы наслаивающихся друг на друга во
времени высказываний.
Содержательная сторона внутреннего диалога тесно связана с его
структурными особенностями. Структура внутреннего диалога имеет не
сколько компонентов, каждый из которых обусловлен рядом внешних и
внутренних факторов. Очевидно, что для эффективного осуществления
интраперсонального общения не требуется тех специальных условий, в
которых протекает межличностный разговорный контакт. Интраперсо
нальному коммуникативному акту присуща спорадичность, видимая нест
руктурированность, непредсказуемость его реализации, однако и его
структура, в конечном счете, включает в себя начало, поэтапное развер
тывание и завершение. Во внутреннем диалоге начало разговора обычно
инициировано ничего не значащей фразой, которая, впрочем, оказывает
ся вполне достаточной для аутокоммуникации. Дело в том, что для успеш
ного начала общения тема беседы должна быть не только выдвинута, но и
ратифицирована участниками общения. Поскольку во внутреннем диало
ге таковыми являются различные ипостаси личности, принимающие фор
му «голосов» собеседников, постольку инициатор интраперсонального
общения неизбежно устанавливает необходимый контакт. Ведь невоз
можно отключить одно из полушарий головного мозга − правое, отвечаю
щее за эмоциональную сторону психической жизни человека, или левое,
обеспечивающее прием и передачу интеллектуальнологической и абст
рактной информации. Дуэт рационального и эмоционального начал чело
веческой личности возникает всегда. Например:
"Africa", Paul said, and didn't hear himself say it. ... Part of him understood
exactly what this assessment meant: he had given up the idea of escape.
Only for the time being, his troubled mind protested.
No, a deeper voice responded implacably. Forever, Paul. Forever.
"I will never give up", he whispered. "Do you hear me? Never."
Oh no? the voice of the cynic whispered sardonically. Well we'll see, won't
we? ...
Yes. They would see [43, p. 199].
В данном фрагменте внутреннего диалога бессмысленное на первый
взгляд зачинное слово лишь кажется таковым. Запертый в пустом доме,
57
еле передвигающийся в инвалидном кресле герой напоминает самому
себе экзотическую птицу, виденную им когдато в детстве. Очередная
попытка выбраться из сложившейся ситуации заканчивается крахом,
последняя надежда на спасение угасает, и ассоциативная связь с птицей,
погибшей в неволе и так и не увидевшей свою далекую родину (Africa),
представляется вполне обоснованной. По крайней мере, разум героя по
нимает его чувства с полуслова.
Следующий этап − развитие темы − может быть успешным лишь при
заинтересованном участии оппонента, который в соответствии с правила
ми topicalizing behaviour подтверждает это определенным набором вер
бальных средств. В процессе интраперсонального общения оппонентом
обычно выступает рациональное начало индивидуума, его второе «Я».
Развитие темы диалога обеспечивается его подкрепляющими репликами,
комментариями, выражением оценки, согласия, несогласия и т. д. В ходе
начатого дискурса можно наблюдать одно или несколько промежуточных
завершений поднятых тем (codas), за которыми следует очередная тема.
Переход к новой теме может быть маркирован определенными фразами,
но чаще всего подобные переходы прослеживаются лишь на уровне се
мантики, без какихлибо формальных признаков. Это происходит вследст
вие максимальной близости смысловых позиций, сосуществующих в со
знании личности. Например:
She had consented to go away, to leave her home. Was that wise? She tried
to weigh each side of the question. In her home anyway she had shelter and
food; she had those whom she had known all her life about her. Of course she
had to work hard both in the house and at business. What would they say of
her in the stores when they found out that she had run away with a fellow? Say
she was a fool, perhaps; and her place would be filled up by advertisement. ...
She wouldn't cry many tears at leaving the stores.
But in her new home, in a distant unknown country, it would not be like
that. Then she would be married − she, hence [24, p. 1334].
Этот отрывок текста передает размышления героини о своей будущей
семейной жизни, которые внезапно прерываются неприятным воспомина
нием о коллегах по работе и их возможной реакции на ее замужество. Ре
шив распрощаться с ними без всякого сожаления, героиня опять погружа
ется в сладостные матримониальные мечты.
Выход из разговора обычно осуществляется по инициативе одного из
«участников» без какихлибо специфических заключительных фраз. В
этом проявляется определенная хаотичность, «разорванность» процесса
мышления индивидуума, спонтанность его речемыслительной деятельнос
ти. Более того, для внутреннего диалога весьма характерен aposiopesis −
внезапное (иногда преднамеренное) прекращение речи, ведущее к обрыву
реплики и оставляющее ее незавершенной и логически и синтаксически.
58
Например:
That night, when he went to bed, Poirot read through Lementeuil's letter
carefully before putting it in his wallet. As he got into bed he said to himself:
"It is curious − I wonder if …" [19, p. 18].
Вышеперечисленные этапы коммуникативного акта применимы и к
описанию внутреннего диалога, который индивидуум ведет с воображае
мым или реальным, но отсутствующим на данный момент собеседником.
Более того, во внутренних диалогах этого типа становится релевантной та
кая составляющая коммуникативного акта, как фактор адресата или, дру
гими словами, психологический фон коммуникативного акта. Практичес
ки любой речевой акт развертывается с учетом этого фактора; в ходе лю
бого дискурса действуют проявляющиеся с различной степенью интенсив
ности контроль и самоконтроль развертывания речевой цепи под действи
ем изменения коммуникативной установки самим индивидуумом. Конеч
ной целью подобной коррекции высказывания является стремление гово
рящего к реализации коммуникативного намерения с максимальной
эффективностью.
В заключение следует еще раз подчеркнуть, что расщепление сознания
на двух или нескольких «частичных субъектов» возникает по мере необхо
димости в духовной жизни любого индивидуума. Г.Я. Буш называет не
сколько типичных ситуаций возникновения внутреннего диалога в созна
нии личности [41, с. 153]. По мнению автора, внутренний диалог может
возникать: а) в ситуациях творческого сомнения; б) в случаях противоре
чия между личными и общественными целями; в) при отсутствии возмож
ности вести интерперсональные диалоги с желаемым собеседником;
г) при эмпатическом представлении себя в роли партнера диалога или
объекта диалога; д) при вхождении в функциональную роль; е) при увле
ченном решении проблемных задач; ж) в полудремотном состоянии; з) в
случаях сукцессивного раздвоения личности; и) при нарушении памяти;
к) в случаях изоляции.
По нашему мнению, приведенные ситуации действительно облегчают
возникновение внутреннего диалога, иногда прямо обусловливают его.
Но, вопервых, данные ситуации отнюдь не исчерпывают все возможные
условия его возникновения. Вовторых, автор не разграничивает аутодиа
лог как взаимоотношения ипостасей одной личности и внутренний диалог
индивидуума с какимто внешним собеседником, неважно реальным или
воображаемым. Втретьих, в этом списке перемешаны причины возник
новения внутреннего диалога, вызванные различными болезненными
состояниями сознания, и причины его появления в сознании любой, абсо
лютно здоровой психически личности. В ходе нашего дальнейшего иссле
дования мы попытаемся выявить и проанализировать типические ситуа
ции развертывания внутренних диалогов в сознании личности, представ
ленные в англоязычных художественных произведениях.
ГЛАВА 2
ВНУТРЕННЯЯ РЕЧЬ В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТЕКСТЕ
2.1. Художественный текст
как объект лингвистического исследования
В первой главе настоящего исследования мы рассматривали внутрен
нюю речь в контексте общей теории коммуникации. Объектом анализа
являлась, прежде всего, психолингвистическая структура внутриречевого
высказывания, различные формы существования внутренней речи, специ
фические особенности их возникновения и функционирования в сознании
индивидуума. Данная глава посвящена анализу внутренней речи как важ
нейшему конституенту художественного текста.
Для достижения поставленной цели нам представляется необходимым
раскрыть понятие «художественный текст», рассмотреть его основные
параметры, этапы порождения и особенности восприятия.
Из трех главных «революций», произошедших в лингвистике в начале
XX века − переход от сравнительноисторического языкознания к структу
рализму, преобразование структурализма парадигматическим осмыслени
ем синтаксиса и поворот лингвистики к тексту как основному объекту изу
чения [28, с. 10] − именно последняя определяет общий характер и
направление современных лингвистических исследований.
Систематизируя данные различных направлений в изучении текста и
анализируя как общие, так и узкоспециальные определения текста, имею
щие место в современной лингвистике, мы приходим к выводу о том, что
большинством лингвистов текст рассматривается, с одной стороны, как
результат речетворческого процесса, реализующего целевую установку
акта коммуникации, и, с другой стороны, как упорядоченная система зна
ков естественного языка, характеризующаяся семантической, структур
ной и функциональной целостностью (И.Р. Гальперин, В.А. Кухаренко,
Ю.М. Лотман, О.И. Москальская, З.Я. Тураева, Р. Барт, А.Ж. Греймас,
П. Серио и др.). Мы называем текстом речевое целое, являющееся «сфе
рой выхода функций элементов языка в процессе речеобразования» и
представляющее собой «формирование знаковотематическое, осуществ
ляющее раскрытие определенной темы, которая объединяет все его части
в информационное единство» [31, с. 48].
Две взаимосвязанные стороны текста (системность и коммуникативная
ориентация) определяют два основных подхода к его изучению: статичес
кий и динамический. Статический подход ориентирован на исследование
самого сообщения, а не на его отправителя (автора, говорящего) или по
лучателя (читателя, слушателя). В рамках этого подхода анализируются
59
60
семантикостилистические и синтаксические характеристики текста, его
строевые элементы (диктемы), выявляются особенности отображения в
тексте внеязыковой действительности и т. д. Динамический подход ориен
тирован, прежде всего, на получателя информации, заложенной в тексте.
Этот подход основан на концепции открытости текста, согласно которой
текст должен подвергаться своеобразной дешифровке со стороны читате
ля (слушателя) в целях выявления в нем «скрытых смыслов», заложенных
туда автором − отправителем сообщения. Понятия интертекстуальности,
поэтики ассоциаций, континуума мировой культуры являются доминант
ными в этом походе.
В нашей работе мы используем различные подходы к изучению художе
ственного текста и учитываем данные как узкоспециальных, так и междис
циплинарных исследований.
В целях адекватного понимания сущности художественного текста нам
представляется необходимым начать с анализа мотивов и этапов порожде
ния художественного текста, которые непосредственно связаны с его фун
даментальными свойствами. По современным представлениям, текст −
это феномен объективной действительности, способ ее отражения, пост
роенный с помощью элементов системы языка (причем сама идея о худо
жественном творчестве как подражании, мимезисе восходит еще к антич
ной риторике). Процесс отражения, лежащий между художественным
текстом и действительностью, подразумевает ее логическую и эмоцио
нальную интерпретацию. Но мотивы порождения художественного текста
выходят за пределы реально существующей ситуации и отражают пред
ставление автора о некой «затекстовой» ситуации. Семантика художест
венного текста многомерна: он отражает и мир и человека, чувствующего,
мыслящего, действующего, всесторонне связанного с окружающим ми
ром. Таким образом, художественный текст − не только эстетически обоб
щенное отражение окружающей действительности, но и выражение сред
ствами языка модели авторского отношения к миру. Личность автора про
является в художественном тексте многопланово, на разных его уровнях −
и в языке, и в сюжете, и в темах, и в идеях. Мировоззрение автора прояв
ляется в идейной направленности художественного текста, его мироощу
щение определяет эмоциональную динамику текста. Оба плана создают
авторскую картину мира, уникальность которой придает индивидуальный
стиль писателя.
Последовательные этапы формирования художественного текста мож
но назвать жизнями, подчеркивая тем самым факт его динамического
производства и восприятия [29, с. 1011]. В своей первой жизни, знамену
ющей его рождение, текст существует в виде замысла. Вторая жизнь текс
та представляет собой его развертывание: формирование сюжетного и об
разного строя художественного текста с его зачином, развитием действия,
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]