Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аналогия закона и аналогия права в практике разрешения семейно-правовых споров
.pdf
III.9
общей совместной собственности сохраняется, но в силу того, что
сособственники перестали быть супругами, порядок владения, пользования и распоряжения соответствующим имуществом подчиняется
нормам гражданского (ст. 253 ГК РФ), а не семейного (ст. 35 СК РФ)
законодательства. Поэтому в рассматриваемой ситуации для продажи
оформленной на имя Г.И. Соколовой квартиры нотариально удостоверенного согласия ее бывшего супруга не требовалось. Соответственно
сам по себе факт выдачи истцом необязательного для совершения ответчицей сделки согласия действительно создает ощущение, что между
сторонами спора возникли отношения представительства.
Однако в использовании аналогии закона и аналогическом применении норм ст. 182 ГК РФ о представительстве в данном деле не было
необходимости, поскольку, строго говоря, Г.И. Соколова совершила
сделку все-таки исключительно от своего имени, а тот правовой результат, к которому пришел суд, выводится из норм действующего гражданского законодательства напрямую (спорные отношения не являются
пробельными). Так, согласно п. 1 ст. 253 ГК РФ участники совместной
собственности, если иное не предусмотрено соглашением между ними,
сообща владеют и пользуются общим имуществом. Применительно
к рассматриваемой спорной ситуации это означает, что в отсутствие
доказательств наличия иного соглашения между бывшими супругами
продажа общей квартиры осуществлена Г.И. Соколовой в интересах
обоих сособственников, т.е. уплаченные покупателем квартиры денежные средства поступают в состав общего имущества Г.И. Соколовой
и А.Л. Соколова. При этом поскольку сособственники уже не являются супругами, договорная цена проданной квартиры должна быть
распределена между ними на долевых началах, как того требует норма
п. 3 ст. 244 ГК РФ. Из этого следует, что решение суда о присуждении
истцу половины суммы, вырученной от продажи общего имущества,
в полной мере соответствует правилу п. 1 ст. 245 ГК РФ.
IV. Права и обязанности родителей и детей
IV.1. На основании ст. 5 СК РФ суд применил по аналогии
нормы ст. 50 СК РФ об установлении факта признания
отцовства лицом в случае его смерти к отношениям
по признанию отцовства лицом, признанным безвестно
отсутствующим
Решение Тындинского районного суда Амурской области (опубликовано на сайте суда 10 сентября 2010 г.)
Фабула дела
Гражданка Я.Н.С. обратилась в суд с заявлением об установлении
факта признания отцовства. Требование мотивировано тем, что Я.Н.С.
около полутора лет жила с К.Д.В. в съемной квартире и вела с ним
общее хозяйство, в период совместного проживания забеременела,
чему К.Д.В. был рад, в дальнейшем они хотели пожениться. Однако
еще до рождения ребенка К.Д.В. бесследно исчез, и с того времени
о нем ничего неизвестно. Родители К.Д.В. забирали Я.Н.С. из роддома,
покупали вещи для ребенка. Поскольку брак не был зарегистрирован, в свидетельстве о рождении сына в графе «отец» стоит прочерк.
В сложившихся обстоятельствах (исчезновение К.Д.В.) добровольное
признание отцовства невозможно. Установление факта признания отцовства необходимо для внесения сведений об отце в документы сына
для обеспечения его права знать своих родителей, общаться с дедушкой
и бабушкой и другими родственниками, а также на государственную
поддержку в связи с потерей кормильца.
Объяснения заявительницы нашли подтверждение в показаниях
свидетелей.
Представитель органа опеки и попечительства доводы заявления
поддержал.
Правовой пробел
Суд констатировал, что нормами семейного и гражданско-процессуального законодательства порядок установления факта признания
82
IV.1
отцовства лицом не умершим, но признанным в установленном законом порядке безвестно отсутствующим, не регламентирован.
Сходные отношения, урегулированные законом
Суд, руководствуясь ст. 5 СК РФ, указал на сходство рассматриваемых отношений с урегулированными ст. 50 СК РФ отношениями по установлению факта признания отцовства лицом в случае его
смерти. Заявление гражданки Я.Н.С. удовлетворено: факт признания
отцовства К.Д.В. в отношении сына Я.Н.С. установлен.
Комментарий
Согласно ст. 47 СК РФ права и обязанности родителей и детей основываются на происхождении детей, удостоверенном в установленном
законом порядке. Поэтому отправным элементом семейно-правового
статуса ребенка является система юридических гарантий установления
происхождения ребенка от конкретных лиц.
Ввиду существования непосредственной связи между семейноправовым статусом и эффективностью осуществления прав ребенка1
максимально четкое и полное нормативное закрепление механизма
установления происхождения ребенка видится принципиально важным. Можно согласиться с тем, что возникновение семейных прав
ребенка «ассоциируется» с установлением отцовства2. Верно и то, что
в результате неполного урегулирования порядка установления происхождения детей российским законодательством их права и интересы
остаются незащищенными3.
Особое значение механизм установления происхождения детей
от конкретных лиц имеет для не состоящих в браке родителей и рожденных вне брака детей, поскольку в отношении таких лиц не работает
установленная в п. 2 ст. 48 СК РФ семейно-правовая презумпция
отцовства супруга матери в отношении рожденного ею ребенка (если
ребенок родился от лиц, состоящих в браке между собой, а также в течение 300 дней после расторжения брака, признания его недействительным или с момента смерти супруга матери ребенка, отцом ребенка
1
Беспалов Ю.Ф. Семейно-правовой статус ребенка: проблемы семейного законода-
тельства РФ // Семейное и жилищное право. 2016. № 5. С. 11–15.
2
Ильина О.Ю. Судебное решение как основание возникновения семейных прав и обя-
занностей // Законы России: опыт, анализ, практика. 2016. № 8. С. 13–17.
3
Бахарева О.А. Некоторые аспекты процессуального положения лиц, участвующих
в делах, связанных с установлением происхождения детей // Законы России: опыт,
анализ, практика. 2018. № 1. С. 7–10.
83
IV. Права и обязанности родителей и детей
признается супруг (бывший супруг) матери, если не доказано иное).
При этом провозглашенное в ст. 53 СК РФ равенство прав и обязанностей внебрачных детей и детей, родившихся от состоящих в браке
между собой лиц, обеспечивается только при установлении отцовства
в порядке, предусмотренном ст. 48–50 СК РФ.
На случай рождения ребенка у родителей, не состоящих в браке
между собой, положениями п. 3 ст. 48 и ст. 49 СК РФ соответственно
предусмотрены процедуры добровольного и принудительного установления отцовства.
Особым образом решен вопрос об установлении отцовства лица,
не состоявшего в браке с матерью ребенка, посмертно, т.е. после смерти предполагаемого отца. В ст. 50 СК РФ закреплено правило, согласно
которому в случае смерти лица, которое при жизни признавало себя
отцом ребенка, но не состояло в браке с матерью ребенка, в судебном
порядке по правилам особого производства может быть установлен
факт признания отцовства. Кроме того, в п. 23 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 16 мая 2017 г. № 16 (в ред. от 26 декабря
2017 г.) «О применении судами законодательства при рассмотрении
дел, связанных с установлением происхождения детей»1 разъяснено,
что суд вправе также в порядке особого производства установить факт
отцовства лица, не состоящего в браке с матерью ребенка, в случае
смерти этого лица при наличии доказательств, с достоверностью подтверждающих происхождение ребенка от данного лица.
Указанные правила в целом обеспечивают достаточно надежные
материальные и процессуальные гарантии установления происхождения детей, позволяя сформировать семейно-правовой статус ребенка
и защитить его интересы вне зависимости от противоречий в намерениях конкретных родителей при отсутствии заключенного между
родителями брака, а также в случае смерти одного из родителей.
Вместе с тем, как наглядно показывает комментируемое дело, реалии многообразных и сложных семейных взаимоотношений обнаруживают действительные пробелы в правовом регулировании столь
чувствительной и юридически значимой для семейно-правового статуса родителей и детей сферы.
Формальное прочтение положений ст. 50 СК РФ указывает на возможность установления судом в порядке особого производства факта
признания отцовства лицом, которое признавало себя отцом ребенка,
но не состояло в браке с матерью ребенка, лишь в случае смерти та-
1
Бюллетень Верховного Суда РФ. 2017. № 7.
84
IV.1
кого лица. Поэтому открытым, непосредственно не урегулированным
с точки зрения буквы закона остается вопрос о порядке установления
такого факта, если реально признававший себя отцом конкретного
ребенка гражданин признан безвестно отсутствующим и в текущее
время место его нахождения неизвестно.
Некоторые суды дают отрицательную оценку попыткам заявителей
выйти за пределы буквы закона и через аналогию установить факт признания отцовства безвестно отсутствующим лицом в особом порядке
по правилам ст. 50 СК РФ.
В этом аспекте примечателен следующий случай. Районный суд
(Республика Татарстан, далее – РТ) удовлетворил требование Г. (заявительница) об установлении факта признания А. отцовства в отношении ее дочери Б. (в период нахождения в фактических брачных отношениях с заявительницей А. признавал Б. своим ребенком,
но к моменту рассмотрения дела место нахождения А. неизвестно
и имеется решение суда о признании его безвестно отсутствующим).
Президиум Верховного суда РТ решение нижестоящей инстанции
отменил, обратив внимание на два момента. Во-первых, суд указал,
что материалы дела не содержат данных о наличии оснований, предусмотренных в ст. 248 Гражданского процессуального кодекса РСФСР
(ныне этой статье соответствует ст. 265 Гражданского процессуального
кодекса Российской Федерации, далее ‒ ГПК РФ): суд устанавливает
факты, имеющие юридическое значение, только при невозможности получения заявителем в ином порядке надлежащих документов,
удостоверяющих эти факты, или при невозможности восстановления
утраченных документов. Во-вторых, суд констатировал, что признание
лица безвестно отсутствующим по своей правовой природе не тождественно установлению факта смерти, в силу чего ссылку на ст. 50 СК РФ
нельзя признать правомерной.
Думается, что сформулированный в комментируемом судебном
акте прямо противоположный подход к оценке возможности применения ст. 50 СК РФ по аналогии к случаям, когда лицо, признававшее
себя отцом, оказалось безвестно отсутствующим (а не умерло или
не объявлено умершим), в большей степени отвечает принципиальным
семейно-правовым установкам о необходимости реализации судебной защиты семейных прав, в том числе приоритетной защиты прав
и интересов несовершеннолетних, и приводит к непосредственному
применению принципов гуманности, разумности и справедливости.
Это правильная, гуманная аналогия, позволяющая защитить законные
неимущественные интересы ребенка и обеспечить реальное осущест-
85
IV. Права и обязанности родителей и детей
вление гарантированного ст. 7 Конвенции о правах ребенка1 и ст. 54
СК РФ права ребенка знать своих родителей, а также установленного
в ст. 55 СК РФ права на общение с дедушкой, бабушкой, братьями,
сестрами и другими родственниками (по линии отца). Немаловажно
и то, что реализация норм ст. 50 СК РФ в отношении безвестно отсутствующих граждан сопрягается с возможностью обеспечения имущественных прав ребенка за счет принадлежащего таким гражданам
имущества, переданного в доверительное управление лицу, которое
определяется органом опеки и попечительства2.
Поскольку ни смерть, ни безвестное отсутствие предполагаемого
отца ребенка не только не мешают тщательному отбору свидетельских
показаний родственников, близких и иных лиц, которые обладали соответствующими сведениями об отношениях этого лица с матерью ребенка
и об указывавших на признание отцовства обстоятельствах (как это
имело место в рассматриваемом случае), но и не являются препятствием к проведению судебной экспертизы, допускающей взятие образцов
ДНК для сравнительного исследования у родственников предполагаемого отца (если речь идет об установлении факта отцовства), постольку
при применении ст. 50 СК РФ возможно минимизировать риск признания отцом лица, не являющегося биологическим родителем.
Примечательно, что в комментируемом судебном акте суд в качестве нормативного основания применения аналогии закона обратился
не только к положениям ст. 5 СК РФ, но и к соответствующим правилам п. 3 ст. 11 и нормам ст. 264 ГПК РФ, чем подчеркнул недопустимость отказа в правосудии и судебной защите семейных прав в случаях
правовой пробельности.
В целях устранения законодательной лакуны и достижения полной
правовой определенности в столь чувствительной сфере видится целесообразным, опираясь на сформулированные в результате применения
аналогии закона правоположения, уточнить ст. 50 СК РФ, изложив ее
в следующей редакции:
«Статья 50. Установление судом факта признания отцовства и факта
отцовства
В случае смерти или признания безвестно отсутствующим лица,
которое признавало себя отцом ребенка, но не состояло в браке с матерью ребенка, факт признания им отцовства и факт отцовства могут
1
Одобрена Генеральной Ассамблеей ООН 20 ноября 1989 г. // Сборник международных
договоров СССР. 1993. Вып. XLVI.
2
Кузнецова И.Ю. Установление отцовства в судебном порядке // Вестник Саратовской
гос. юрид. академии. 2016. № 3 (110). С. 76.
86
IV.2
быть установлены в судебном порядке по правилам, установленным
гражданским процессуальным законодательством».
IV.2. Суд применил по аналогии нормы семейного права, ре-
гулирующие порядок общения с ребенком и устранения
препятствий к такому общению, к отношениям, связанным с требованием об общении детей с недееспособными родителями
Апелляционное определение Пермского краевого суда от 2 мая
2012 г. по делу № 33-2703
Фабула дела
Гражданин А.В. Прыкин (истец) обратился в суд с иском к Е.В. Нечаевой (ответчица) об устранении препятствий к общению с его недееспособным родителем В.М. Прыкиным и об установлении порядка
такого общения. Иск обоснован тем, что между сторонами имеют
место личные неприязненные отношения, на почве которых ответчица
(опекун В.М. Прыкина) чинит препятствия в общении истца с недееспособным отцом, не дает возможности встречаться с ним по месту
жительства последнего и даже разговаривать по телефону.
Свидетели показали, что отношения истца с отцом всегда были
хорошими, до установления над ним опеки он проживал с сыном
в благоприятной обстановке.
Специалист врач-психиатр пояснила, что имеющееся у В.М. Прыкина расстройство психики прямо не влияет на его возможность общения с другими людьми, сына он знает и помнит их хорошие отношения
и сыновнюю заботу о нем.
Доводы ответчицы о негативном влиянии общения истца с отцом
на его здоровье в судебном заседании подтверждения не нашли.
Правовой пробел
Суд установил, что вопрос о возможности и порядке общения совершеннолетних детей со своими недееспособными родителями при возникновении споров по данному поводу между детьми и опекунами
прямо действующим семейным законодательством не урегулирован.
Сходные отношения, урегулированные законом
В соответствии со ст. 5 СК РФ суд признал правомерным применить
к спорным отношениям по аналогии положения п. 2 ст. 66 СК РФ,
87
IV. Права и обязанности родителей и детей
устанавливающие возможность разрешения в судебном порядке споров о реализации родителями права на общение со своими детьми.
Суд удовлетворил иск и установил условия и порядок общения истца
с отцом с учетом медицинских рекомендаций.
Комментарий
На вопрос о том, возможно ли юридически (принудительно, судебным актом) определить порядок общения взрослого сына с престарелым отцом, проживающим отдельно с другими родственниками, которые препятствуют необходимому общению, большинство практикующих юристов дают отрицательный ответ, указывая
на то, что положения ст. 66 СК РФ рассчитаны исключительно
на регламентацию осуществления родительских прав родителем,
проживающим отдельно от ребенка, не достигшего возраста 18 лет,
а аналогичных норм о порядке реализации возможности общаться
взрослых родителей и их взрослых детей «просто не существует»,
так как считается, что они сами могут решать, когда, с кем и где
общаться1.
Приведенное дело демонстрирует, что поставленный вопрос
отнюдь не является надуманным, а имеет место в реальной жизни
и указывает на несостоятельность поверхностных выводов о юридической необеспеченности естественного семейного интереса человека любого возраста (а не только несовершеннолетнего) в общении
с родителями.
С одной стороны, в силу п. 2 ст. 61 СК РФ родительские права,
предусмотренные главой данного Кодекса о правах и обязанностей
родителей, действительно прекращаются по достижении детьми возраста 18 лет (совершеннолетия), а также в установленных законом
случаях приобретения детьми полной дееспособности до достижения
ими совершеннолетия, т.е. право совершеннолетних детей на общение с престарелыми родителями формально (по крайней мере в этом
разделе СК РФ) не закреплено.
С другой стороны, в литературе верно подчеркивается, что взаимосвязь «родитель – совершеннолетний ребенок» на практике
не ограничивается лишь теми законодательными нормами, которые
действуют в российском праве на сегодняшний день2, а внутрисемей-
1
https://www.9111.ru/questions/17797506/.
2
Трофимова Г.А. Совершеннолетний ребенок: пробелы в правовом статусе // Адвокат.
2014. № 8. С. 67–72.
88
IV.2
ное общение выступает важнейшим компонентом отношений всех
членов семьи и необходимым средством поддержания семейных связей1. При этом если припомнить, что в развитие отражающей одну
из ключевых семейных ценностей российского общества2 принципиальной установки ч. 3 ст. 38 Конституции РФ о долге трудоспособных детей, достигших 18-летнего возраста, заботиться о нетрудоспособных родителях ст. 87 СК РФ наделяет этот долг характером
юридической обязанности по осуществлению материальной поддержки, становится понятным, что взрослые дети, будучи обязанными
участвовать в обеспечении имущественных и неимущественных
интересов их нетрудоспособных родителей, не могут не иметь права
на общение с ними.
Таким образом, в силу отсутствия относящегося к предмету семейно-правового воздействия порядка реализации права взрослых детей
на общение с отдельно от них проживающими нетрудоспособными
родителями можно констатировать наличие действительного правового пробела. Потому обращение суда к аналогии закона в рассматриваемом казусе является правомерным и необходимым.
Недаром в народе говорят: «старый что малый». Соответственно,
применяя в спорной ситуации норму п. 2 ст. 66 СК РФ, суд исходил
из того, что семейные связи, для которых эта норма предназначена, существенно схожи с не урегулированными законом спорными
отношениями. Через призму основных начал семейного законодательства признанный недееспособным родитель, утративший известную часть самостоятельности и независимости от посторонней
помощи, становится подобным несовершеннолетнему ребенку, еще
не достигшему должного уровня развития личности, способности
в полной мере адекватно понимать значение своих действий и руководить ими и не получившему полный объем дееспособности. Это
верная аналогия, позволившая суду казуально преодолеть реально
существующий правовой пробел, осуществить защиту законного
интереса при отсутствии специально рассчитанного на это нормативного средства и поспособствовать решению семейно-правовой
задачи укрепления семьи.
1
Тарусина Н.Н., Сочнева О.И. К вопросу о субъектном составе споров об определении
порядка общения с ребенком // Законы России: опыт, анализ, практика. 2014. № 7.
С. 72–77.
2
Таева Н.Е. Нормы Конституции РФ как форма выражения социальных ценностей /
Конституционное и муниципальное право // Юрист. 2009. № 5. С. 2–4.
89
IV. Права и обязанности родителей и детей
IV.3. Суд применил по аналогии нормы семейного права, ре-
гулирующие порядок общения с ребенком и устранения
препятствий к такому общению, к отношениям, связанным с требованием об общении детей с престарелыми
родителями
Решение Сенгилеевского районного суда Ульяновской области
от 21 марта 2011 г. по делу № 2-74/2011
Фабула дела
Граждане Т.В. Крутилина и С.В. Никонов (истцы, брат и сестра)
обратились в суд с иском к С.В. Мазиной (ответчица, их родная сестра)
об устранении препятствий к общению с их матерью Т.Н. Никоновой.
Исковые требования мотивированы следующим. Мать истцов и ответчицы проживала одна в своем доме, истцы регулярно навещали ее,
помогали ей по хозяйству и ухаживали за ней в связи с ухудшением ее
здоровья после перенесенного инсульта. Однако неожиданно для истцов ответчица забрала мать проживать к себе в квартиру и сообщила, что видеться с матерью она им не позволит. Истцы многократно
пытались дозвониться и пообщаться с матерью, но ответчица всякий
раз была рядом и диктовала матери, что ей нужно говорить. Истцы,
не зная, в каких условиях в действительности живет мать, беспокоятся
о ее физическом и эмоциональном состоянии.
Ответчица иск не признала и пояснила суду, что она не чинит препятствий для встреч и общения истцов с матерью, но мать обижена
на истцов и не желает общаться с ними.
Привлеченная в качестве третьего лица сама Т.Н. Никонова факты
препятствия истцам общению с ней отрицала, заявив в судебном заседании, что ощущает себя ненужной истцам и хочет жить с ответчицей.
Правовой пробел
Суд пришел к выводу, что нормами семейного законодательства
порядок устранения препятствий для общения детей с престарелыми
родителями не установлен.
Сходные отношения, урегулированные законом
На основании ст. 5 СК РФ суд признал сходство спорных отношений с урегулированными семейным правом отношениями по установлению порядка общения родителей с ребенком и устранению
препятствий в таком общении. Вместе с тем суд, опираясь на право
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]