Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аналогия закона и аналогия права в практике разрешения семейно-правовых споров
.pdf
VI.3
Истцы обжаловали решение суда первой инстанции в апелляционном порядке, указав на необходимость применения при разрешении
спора нормы ст. 135 СК РФ по аналогии закона.
Правовой пробел
Семейное законодательство не предусматривает специального механизма обеспечения сохранности семейной тайны супругов, воспользовавшихся для рождения ребенка (детей) услугами суррогатной матери и одновременно родивших ребенка (детей) естественным образом.
В частности, прямо не урегулирован вопрос о возможности технической
(регистрационной) синхронизации места и дат рождения указанных детей.
Результат отказа в применении аналогии закона
Апелляционная инстанция отвергла довод истцов о необходимости
применения аналогии закона в рассматриваемом деле.
Комментарий
Суд апелляционной инстанции не привел аргументов, указывающих
на отсутствие у истцов законного интереса в обеспечении семейной
(репродуктивной) тайны, не опроверг существование действительного
правового пробела, препятствующего защите указанного интереса,
не сделал суждения об отсутствии схожести не урегулированных законом спорных правоотношений с получившими должную регламентацию в ст. 135 СК РФ отношениями по обеспечению тайны усыновления, не указал на противоречие нормы ст. 135 СК РФ существу
сложившейся ситуации.
Суд ограничился констатацией формального соответствия действий
органов загса, отказавших истцам во внесении исправлений в запись
акта о рождении ребенка суррогатной матерью (о дате его рождения),
положениям Федерального закона «Об актах гражданского состояния»,
который содержит исчерпывающий перечень оснований для исправлений (изменений) такого рода записей и не позволяет произвольно
корректировать актовые записи по желанию граждан. При этом аналогичное применение нормы ст. 135 СК РФ и обращение к общим
началам и смыслу семейного права, на котором настаивали истцы, суд
назвал основанным «на субъективном толковании норм материального
права», а потому не могущим являться причиной отмены решения
суда первой инстанции.
С одной стороны, в юридических суждениях по аналогии, как
и во всяких аналогичных суждениях, имеющих по своей природе веро-
141
VI. Формы воспитания детей, оставшихся без попечения родителей
ятностный характер, есть некоторая ущербность и институциональная
ограниченность1. Будучи вынужденными осуществлять поиск применимых в порядке аналогии правил, проводить сравнение пробельных
и нормативно урегулированных отношений, проверять непротиворечие
применяемых по аналогии норм существу спорных связей и следить
за выполнением основных принципов семейно-правового регулирования, суды неизбежно пользуются личными представлениями
об аналогии и аналогичности, гуманности, разумности и справедливости, что естественным образом усиливает их дискреционные возможности и даже дает повод рассматривать аналогичные рассуждения
суда как «маски для непризнанного судебного законотворчества»2.
В силу этого суд правильно усмотрел «субъективность толкования»
в применении аналогии закона. В этом смысле норма ст. 135 СК РФ
не должна в результате ее аналогичного использования становиться
«резиновой», а потому следует согласиться с тем, что суды отвергают
попытки родителей запрашивать изменения актовых записей о родных
(биологических) детях для обеспечения их не являющихся заведомо
противоправными интересов, не связанных с защитой семейных секретов (например, изменения даты рождения для попадания в ту или
иную возрастную группу спортсменов) (Определение Нижегородского
областного суда от 19 мая 2009 г. по делу № 33-3651).
С другой стороны, в рассматриваемом случае нельзя ни поддержать
результат судебного разбирательства, ни согласиться с его аргументацией. Отмеченные сомнения в вероятностном (субъективном) характере
судебного познания на основе аналогии и опасения по поводу того,
что соприкасающееся с расширением судебной дискреции применение аналогии закона может внести известную долю неопределенности
(субъективизма) в механизм правового регулирования и перейти грань
признания допустимости судебного правотворчества, отнюдь не должны становиться препятствием к обеспечению реализации конституционной гарантии судебной защиты основополагающих семейно-правовых ценностей. Поскольку интересы ребенка и его родителей требуют
обеспечения стабильности родительских правоотношений, которая
в большинстве случаев обеспечивается уверенностью детей в наличии
кровного генетического родства с родителями и естественности своего
1
Shecaira F.P. Analogical Arguments in Ethics and Law: A Defence of a Deductivist Analysis //
Informal Logic. 2013. Vol. 33. № 3. P. 435. DOI: https://doi.org/10.22329/il.v33i3.3778.
2
Schauer F., Spellman B.A. Analogy, Expertise, and Experience // University of Chicago Law
Review. 2017. Vol. 84. № 1 (https://ssrn.com/abstract=3064100).
142
VI.3
происхождения1, постольку можно утверждать, что в ситуациях, аналогичных анализируемой, применение ст. 135 СК РФ по аналогии является правомерным и необходимым. Следует согласиться также с тем,
что такое правоприменение, обосновываемое ссылкой на принцип
защиты интересов ребенка, обеспечит прямое действие принципов
семейного права2.
Более того, возможно говорить не только о применении в порядке
аналогии требующегося для урегулирования рассматриваемого случая
частного правила ст. 135 СК РФ о допустимости изменения места
рождения усыновленного, но и в целом об установлении в отношении
тайны суррогатного материнства аналогии режима тайны усыновления, т.е. своего рода оптовой аналогии всех норм, обеспечивающих
такую тайну, а именно: санкционировать изменение не только места,
но и даты рождения, как это уже имело место в некоторых спорных
ситуациях (Решение Кунцевского районного суда г. Москвы от 16 декабря 2013 г. по делу № 2-6311/13), по аналогии с изменением места
рождения ребенка допустить изменение места государственной регистрации рождения и составления актовой записи о рождении ребенка
в органе загса в соответствии с адресом проживания лиц, записанных
в качестве родителей (как это предлагается делать для обеспечения
тайны усыновления3), по аналогии с правилом п. 61 Порядка выдачи
и оформления листков нетрудоспособности, включая порядок формирования листков нетрудоспособности в форме электронного документа
(утв. Приказом Минздрава России от 1 сентября 2020 г. № 925н), выдавать листок нетрудоспособности женщине, не только усыновившей
ребенка (детей) в возрасте до трех месяцев, но и воспользовавшейся
услугой суррогатной матери и записанной с согласия последней в качестве матери рожденного ребенка.
1
Черных И.И. Особенности рассмотрения в суде дел об оспаривании отцовства (ма-
теринства) в правоотношениях суррогатного материнства // Законы России: опыт,
анализ, практика. 2017. № 9. С. 67–76.
2
Кулаков В.В. Принципы семейного права // Актуальные проблемы российского
права. 2017. № 5. С. 16–20.
3
Шелютто М.Л. Изменение даты и места рождения усыновляемого ребенка, а также
даты и места государственной регистрации его рождения // Комментарий судебной
практики. Вып. 14 / Под ред. К.Б. Ярошенко. М.: Юрид. лит., 2008. С. 93–103.
VII. Применение семейного законодательства
к семейным отношениям с участием
иностранных граждан и лиц без гражданства
VII.1. Суд, опираясь на норму ст. 5 СК РФ, в порядке аналогии
закона использовал правило п. 2 ст. 161 СК РФ для определения законодательства, применимого к соглашению об уплате алиментов на ребенка, заключенному
супругами, не имеющими общего гражданства или совместного места жительства
Решение Приморского районного суда г. Санкт-Петербурга
от 31 октября 2019 г. по делу № 2а-9520/2019
Фабула дела
Гражданка К.Е. (истица) обратилась в суд с иском о признании незаконным постановления судебного пристава-исполнителя Западного
ОСП Приморского района УФССП России по г. Санкт-Петербургу
об отказе в возбуждении исполнительного производства по ее заявлению о принятии к принудительному исполнению исполнительного
документа – соглашения об уплате алиментов.
Представленное истицей соглашение об уплате алиментов на содержание дочери К.Е. – гражданки России, проживающей с матерью
(истицей) на территории России, было заключено К.Е. в г. Кракове Республики Польша с отцом ребенка В. – гражданином Польши, имеющим
там постоянное место жительства. Поскольку соглашение было подписано К.Е. и В. в присутствии польского нотариуса, который удостоверил
подписи сторон, истица настаивала на том, что в силу Договора между
Российской Федерацией и Республикой Польша о правовой помощи
и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам данное
соглашение, будучи скрепленным официальной печатью и подписью
уполномоченного лица (нотариуса), не требует дополнительной легализации и должно приниматься на территории России как документ,
имеющий, согласно п. 2 ст. 100 СК РФ, силу исполнительного листа.
144
VII.1
Правовой пробел
Рассматривая спор, суд столкнулся с тем, что специальная норма
п. 2 ст. 161 СК РФ устанавливает порядок выбора законодательства,
применимого для определения личных и имущественных прав и обязанностей супругов, имеющих различное гражданство и не проживающих совместно на территории России, лишь для случаев, когда
такие супруги заключили брачный договор или соглашение об уплате
алиментов друг другу, но не решает соответствующий вопрос для ситуаций, подобных имевшей место в данном деле.
Результат применения аналогии закона
Суд счел, что соглашения об уплате алиментов в качестве помощи
самому супругу и о предоставлении содержания несовершеннолетнему ребенку, проживающему с этим супругом, являются схожими,
а имеющееся различие незначительно в аспекте применения правил
разд. VII СК РФ. Соответственно, применив положения п. 2 ст. 161
СК РФ к спорной ситуации по аналогии, суд пришел к выводу, что
поскольку стороны алиментного соглашения не воспользовались возможностью самостоятельно выбрать применимое законодательство,
для определения правовых последствий заключенного соглашения
подлежит использованию законодательств России как государства,
на территории которого супруги имели последнее место жительства.
Ввиду того, что предъявленное к исполнению соглашение об уплате
алиментов с точки зрения российского законодательства оказалось
не облеченным в нотариальную форму, в удовлетворении иска К.Е.
к В. было отказано.
Комментарий
Отнесение в рассматриваемой ситуации вопроса о взыскании алиментов к исключительной компетенции учреждений России позволило
суду принять решение, мотивированное цепочкой последовательных
суждений, а именно: для того чтобы предъявленное истицей соглашение об уплате алиментов имело силу исполнительного листа, оно
должно быть нотариально удостоверенным (ст. 100 СК РФ); Основы
законодательства Российской Федерации о нотариате различают нотариальные действия по удостоверению сделок (что предполагает проверку законности сделки и соответствия ее содержания действительным
намерениям сторон) и по свидетельствованию верности подписей
на документах (в то время как по общему правилу свидетельствование подлинности подписи на документах, представляющих собой со-
145
VII. Законодательство о семейных отношениях с участием лиц без гражданства
держание сделки, не допускается); представленное суду соглашение
содержит отметки нотариуса лишь о подтверждении подлинности
подписей сторон соглашения.
Отмечаемое в науке увеличение роли договорного регулирования
семейных связей, включая отношения по предоставлению содержания,
где обсуждается заключение соглашений о новации алиментных соглашений1, на фоне общего усиления действия принципа диспозитивности в правоотношениях между членами семьи2 не могло не привести
к выявлению практикой такого «технического» правового пробела,
какой был обнаружен в данном деле. Законодательное расширение
круга вопросов, способных быть урегулированными договорным путем
самими участниками семейных отношений, явно распространяется
на иностранных граждан и лиц без гражданства.
Представленный судебный спор подтверждает высказанную в доктрине идею о необходимости распространения положений ст. 161
СК РФ, предоставляющей возможность выбрать применимое право
сторонам брачного договора или соглашения об уплате алиментов,
на супругов, заключающих иные соглашения об их личных неимущественных и имущественных правах, в том числе соглашения о разделе
общего имущества3.
Обновленная норма п. 2 ст. 161 СК РФ могла бы выглядеть следующим образом:
«2. При заключении супругами договора (соглашения), определяющего их личные неимущественные и имущественные права и обязанности, супруги, не имеющие общего гражданства или совместного
места жительства, могут избрать законодательство, подлежащее применению к такому договору (соглашению). В случае, если супруги
не избрали подлежащее применению законодательство, к соответствующему договору (соглашению) применяются положения пункта 1
настоящей статьи».
1
См.: Аминов Е.Р. Новация алиментных обязательств // Семейное и жилищное право.
2010. № 2. С. 3–7; Ксенофонтова Д.С. К вопросу о новации алиментных обязательств
в свете реформирования гражданского законодательства // Семейное и жилищное
право. 2013. № 2. С. 30–32.
2
Крашенинников П.В., Бадулина Е.В. Поддержка института семьи: конституционные
поправки // Семейное и жилищное право. 2020. № 4. С. 19–24.
3
Войтович Е.П. Раздел общего имущества супругов: материальное и коллизионное
регулирование // Нотариус. 2019. № 3. С. 13–17.
Заключение
Результаты предпринятого исследования опровергают характеристику аналогии как исключительного, нежелательного и редко
применяемого инструмента в семейном праве. Напротив, автором
подтверждена идея о происходящем сейчас и неизбежном в будущем
возрастании роли аналогии закона и аналогии права в семейно-правовой практике.
В настоящей работе показана способность аналогии выступать
действенным средством преодоления пробелов при разрешении семейно-правовых споров, возникающих во всех выделяемых законодателем сферах юридически значимого семейного взаимодействия
(соответствующих семи содержательным разделам СК РФ). При этом
наибольшую востребованность прием применения семейного законодательства по аналогии имеет в тех случаях, когда спорное отношение
непосредственно связано с принадлежностью материальных благ
либо с их обменом, т.е. является по содержанию имущественным,
или когда соответствующий спор имеет экономические причины
и (или) основан на соответствующих материальных устремлениях
его участников.
Автором также отмечено, что в силу специфики предмета семейно-правового регулирования, требующего учета индивидуальных,
исключительных и аномальных черт конкретных семейных связей,
правоприменители вынуждены достаточно интенсивно (чаще, чем
в других сферах частного права) прибегать к аналогии права. В то же
время установлено, что суды видят (хотя и не во всех случаях) опасность необоснованного расширения заключенной в механизме аналогии права дискреции и верно указывают на недопустимость такого
применения ст. 5 СК РФ, которое привело бы к искажению действительного содержания семейных прав и установленных законом
способов их защиты.
Как в практике применения гражданского законодательства, так
и при разрешении семейно-правовых споров аналогия проявляет новые модусы – демонстрирует в конкретных отношениях (при определенных условиях) скрытые, ранее неизвестные или нехарактерные
147
Заключение
для данного правоприменительного инструмента свойства. В частности, обращают на себя внимание выявленные случаи применения
аналогии правового режима (так называемой оптовой аналогии). Представляют существенный интерес казусы аналогического использования в качестве регуляторов спорных отношений норм подзаконных
актов и позиций высших судебных инстанций. Выделяются среди
прочих примеры применения в порядке аналогии норм, разрушающих семейно-правовые связи, и правил, допускающих ограничение
семейных прав.
Проведенная автором работа демонстрирует, что положительная
роль метода аналогии в семейно-правовом регулировании общественных отношений не исчерпывается преодолением действительных правовых пробелов индивидуальными актами правоприменения и приспособлением имеющегося юридического инструментария к современным
условиям семейно-правовой жизни. В реальности аналогия закона
и аналогия права представляют в семейном праве целую палитру юридических средств: уяснения и толкования правовых норм, установления
фактов, аргументации позиции в споре, мотивировки и обоснования
судебных актов, инициативы в совершенствовании законодательства,
креативного содействия нормотворчеству и непосредственной реализации основных начал семейного законодательства.
Conclusion
The research results refute the characterization of analogy as an exclusive,
undesirable, and rarely applied instrument in family law. On the contrary, it
has confirmed the idea of the ongoing and inevitable future growth of the role
of the analogy of statute and analogy of law in family law practice.
The author had shown the ability of analogy to act as an effective means of
overcoming gaps in resolving family law disputes arising in all areas of legally
significant family interaction identified by the legislator (corresponding to the
seven substantive sections of the FC RF). Moreover, the method of applying
family law by analogy is most in-demand in cases where the controversial
relationship is directly linked with belonging or the exchange of material
goods, i.e., is property-related in content, or when the relevant dispute has
economic reasons and (or) is based on the corresponding material aspirations
of its participants.
It is noted that by reason of the specific nature of the subject matter of
family law regulation, which requires considering the individual, exclusive and
anomalous features of specific family ties, law enforcers have to resort to the
analogy of law rather intensively (more often than in other spheres of private
law). At the same time, it is established that the courts see (although not in
all cases) the danger of an unjustified extension of the discretion contained in
the analogy-by-law mechanism and correctly point out the inadmissibility of
such application of Article 5 of the FC RF, which would lead to a distortion
of the actual content of family rights and the methods of their protection
established by law.
Both in the practice of applying civil law and in resolving family law
disputes, the analogy reveals new modes – it demonstrates hidden properties, which were previously unknown or are not characteristic of a given law
enforcement instrument, in specific relations (under certain conditions). In
particular, attention is called to the identified cases of applying the legal regime analogy (the so-called “wholesale” analogy). Special cases of analogical
use of the norms of bylaws and the higher courts’ positions as regulators of
disputed relationships are of considerable interest. Examples of applying, by
analogy, norms that destroy family law ties and rules that allow restrictions
on family rights are distinguished among others.
149
Conclusion
The conducted research demonstrates that the positive role of the analogy method in family law regulation of social relations extends beyond
overcoming actual legal gaps by individual acts of law enforcement and
adapting the existing legal instruments to the current conditions of family
law life. In reality, the analogy of statute and analogy of law represent a
whole palette of legal remedies in family law: clarifying and interpreting
legal norms, fact-finding, reasoning a position statement, motivating and
justifying court rulings, initiating legislation improvements, rendering creative assistance to rule-making and providing direct implementation of key
principles underlying family law.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]