Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аналогия закона и аналогия права в практике разрешения семейно-правовых споров
.pdf
VI.1
Суд констатировал отсутствие существования между сособственниками – Ю.К. Икаевым и С.К. Икаевым (в лице его законных представителей) соглашения по поводу владения, пользования и распоряжения
квартирой, обеспечения поддержания ее в надлежащем техническом
состоянии, в том числе по осуществлению контроля за состоянием
поврежденного шарового крана. Это обстоятельство, по мнению суда,
позволяет возлагать солидарную ответственность на обоих собственников квартиры. Но поскольку за несовершеннолетнего отвечают его
родители, то возникает вопрос о характере и этой ответственности:
долевая собственность предполагает обязательное привлечение к делу
матери несовершеннолетнего, поскольку солидарная ответственность
может быть возложена на любого должника по выбору истца.
Суд не нашел правовой нормы, прямо регулирующей сложившиеся
отношения.
Сходные отношения, урегулированные законом
Суд усмотрел сходство рассматриваемых отношений с отношениями между несколькими опекунами и попечителями, не распределившими обязанности в отношении подопечных, на которые распространяются положения п. 9 ст. 10 Федерального закона от 24 апреля 2008 г.
№ 48-ФЗ «Об опеке и попечительстве»1. Согласно указанным нормам
такие опекуны и попечители несут солидарную ответственность за неправомерное поведение подопечных.
На основании ст. 5 СК РФ и ст. 6 ГК РФ суд счел возможным
применить правила Закона об опеке и попечительстве по аналогии
и сделал вывод о солидарной ответственности родителей несовершеннолетнего сособственника С.К. Икаева перед потерпевшими,
поскольку сведений о заключении между родителями соглашения
о порядке выполнения обязанностей по содержанию имущества несовершеннолетнего не имеется. Заявление истцами требования только
к одному из родителей суд признал их правом, кроме того, он принял
во внимание, что несовершеннолетний сособственник фактически
не пользовался квартирой, так как после расторжения брака родителей
остался проживать с матерью по иному адресу, а его отец, постоянно
зарегистрированный в квартире умершего Ю.К. Икаева, имел реальную
возможность от имени сына участвовать в поддержании эксплуатации
квартиры на требуемом техническом уровне.
Суд удовлетворил требования истцов за счет ответчика К.Ю. Икаева.
1
Собрание законодательства РФ. 2008. № 17. Ст. 1755.
131
VI. Формы воспитания детей, оставшихся без попечения родителей
Комментарий
В современной доктрине отмечено, что семейное законодательство
в целом весьма слабо регулирует вопрос возмещения вреда1. Затронутый в описанном казусе вопрос о долевом или солидарном характере
ответственности родителей за вред, причиненный их несовершеннолетними детьми личности или имуществу третьих лиц, являясь весьма
«живым» и актуальным, оказался одним из пробельных.
Если речь идет о родителях, которые являются супругами, то в случае возникновения вреда, причиненного их несовершеннолетними
детьми, п. 3 ст. 45 СК РФ отсылает к гражданскому законодательству
(которое в специальных положениях ст. 1073–1075 ГК РФ умалчивает
о том, как именно ответственность распределяется между родителями, а в общих нормах ст. 321 и 322 ГК РФ предполагает долевой
характер обязанностей нескольких должников и указывает, что солидарная ответственность возникает, если солидарность предусмотрена договором или установлена законом) и уточняет, что обращение
взыскания на имущество таких родителей-супругов при возмещении
соответствующего вреда производится по правилам п. 2 ст. 45 СК РФ,
т.е. первоначально объектом взыскания становится общее супружеское
имущество и лишь при его недостаточности супруги несут солидарную
ответственность имуществом каждого из них.
Применительно ко всем родителям (без уточнения состояния
или несостояния их в брачной связи) законодатель провозглашает
равенство прав и обязанностей родителей в отношении своих детей (п. 1 ст. 61 СК РФ), но каковы последствия такого равенства,
не поясняет.
Нормативно-правовая неопределенность в решении вопроса о долевом или солидарном характере ответственности родителей за вред,
причиненный их детьми, вызвала научные разногласия.
Одни авторы, опираясь на ст. 61 СК РФ, утверждают, что мать
и отец должны нести солидарную ответственность за вредоносные
действия их несовершеннолетних детей даже в случае раздельного
проживания2. Другие не соглашаются с мнением о солидарном характере ответственности и склоняются к выводу о том, что каждый
из родителей должен нести собственную ответственность за неиспол-
1
Матанцев Д.А. Возмещение вреда как санкция в семейном праве // Актуальные
проблемы российского права. 2017. № 5. С. 82–86.
2
Бубчикова М.В. Особенности разрешения гражданского иска по уголовным делам
в отношении несовершеннолетних и по уголовным делам, где потерпевшим является
малолетнее или несовершеннолетнее лицо // Мировой судья. 2016. № 8. С. 33–36.
132
VI.1
нение обязанности по воспитанию, поскольку родительские права
и обязанности индивидуальны1. При этом следует обратить особое
внимание на то, что сторонники обеих позиций стремятся преодолеть
недостаточность специального регулирования путем расширительного
толкования общих правил, не совершая попытки отыскать схожие,
но урегулированные отношения, и провести аналогию.
Таким же образом, выражая противоположные позиции и в большинстве случаев обходясь без обращения к аналогии закона или аналогии права, рассматриваемую проблему решают правоприменители.
В одних ситуациях судам оказывается достаточно нормы п. 1 ст. 63
СК РФ о равенстве прав и обязанностей родителей по воспитанию
детей для констатации солидарного характера ответственности родителей за вред, причиненный их ребенком (Заочное решение Щекинского районного суда Тульской области от 14 декабря 2018 г. по делу
№ 2-2606/2018~М-2666/18). В некоторых случаях для обоснования
решения о солидарном взыскании возмещения вреда с обоих родителей суды используют ссылку на норму ст. 1080 ГК РФ об ответственности лиц, совместно причинивших вред (Решение Арзамасского
городского суда Нижегородской области от 31 октября 2019 г. по делу
№ 2-2144/2019).
В других схожих казусах суды воспринимают правило п. 1 ст. 63
СК РФ о равных родительских правах и обязанностях как указание
на то, что ответственными за вред, причиненный несовершеннолетним, являются оба его родителя, поскольку они вдвоем несут обязанности в отношении своего ребенка и отвечают они по принципу равной долевой ответственности (Решение Видновского городского суда
Московской области от 26 марта 2018 г. № 2-714/2018~М-36/2018).
Некоторые суды акцентируют внимание на том, что по правилу п. 1
ст. 1080 ГК РФ перед потерпевшим солидарную ответственность несут только лица, совместно причинившие вред, а поскольку родители
в причинении вреда не участвуют, они могут нести ответственность
за вред, причиненный их ребенком, только в долевом порядке (Апелляционное определение Судебной коллегии по уголовным делам
Верховного Суда РФ от 16 февраля 2017 г. № 4-АПУ17-1).
Кроме того, имеет место также подход, согласно которому родители, не состоящие в зарегистрированном браке и проживающие
1
Рузанова Е.В. Особенности ответственности родителей, являющихся супругами,
за причинение вреда их детьми: гражданско-правовой и семейно-правовой аспекты //
Законы России: опыт, анализ, практика. 2019. № 1. С. 52–55.
133
VI. Формы воспитания детей, оставшихся без попечения родителей
отдельно, в силу п. 2 и 3 ст. 45 СК РФ не могут нести солидарную ответственность за противоправные действия их ребенка как по общим
обязательствам супругов (Апелляционное определение Липецкого
областного суда от 13 мая 2013 г. № 33-1077/2013).
Представленный казус примечателен тем, что суд, столкнувшись
с правовой пробельностью, не стал становиться на одну из доктринальных и ранее высказанных судебных позиций по аналогичным делам
и механически воспроизводить недостаточно определенные (в отношении рассматриваемой спорной ситуации) нормы п. 2, 3 ст. 45 и п. 1
ст. 63 СК РФ для обоснования мотивировочной части принимаемого
решения, а обратился к аналогии закона как к наиболее эффективному
и креативному средству восполнения законодательных лакун.
В качестве «донорской» нормы, абсолютно четко регулирующей
отношения, схожие с пробельными (у несовершеннолетнего имеется
несколько опекунов или попечителей, но обязанности между ними
по обеспечению подопечного уходом, содействию в своевременном
получении медицинской помощи, обучению и воспитанию не распределены), суд выбрал правило п. 9 ст. 10 Федерального закона
от 24 апреля 2008 г. № 48-ФЗ «Об опеке и попечительстве», согласно
которому при отсутствии должного распределения обязанностей
опекуны или попечители несут солидарную ответственность за их
неисполнение или ненадлежащее исполнение. В итоге институт защиты прав и интересов детей, оставшихся без попечения родителей,
выступил «поставщиком» казуального правила для наиболее полного
и адекватного судебного определения обязанностей и ответственности родителей, а конкретная спорная ситуация получила элегантное
и взвешенное решение.
Некоторое сомнение вызывает то, что аналогия в данном случае
являлась инструментом применения к неурегулированному отношению нормы об ответственности, и, следовательно, здесь можно
усмотреть нарушение принципа «nullum poena sine lege», но именно
такой обоснованный судом правоприменительный подход видится
наиболее соответствующим природе семейного права, основным началам семейного законодательства и функциям института аналогии.
Так, именно в семейном праве со свойственным ему ситуационным
методом воздействия иногда (с учетом конкретных обстоятельств)
возможно то, что вообще-то по общему правилу недопустимо. Именно
семейное законодательство отталкивается от идеи общности (а не раздельности и обособленности) имущественного фундамента семьи,
что в полной мере соответствует идее о солидарном характере ответ-
134
VI.1
ственности родителей (как единой семьи) за вред, причиненный их
несовершеннолетними детьми. Кроме того, аналогическое применение
п. 9 ст. 10 Федерального закона от 24 апреля 2008 г. № 48-ФЗ «Об опеке
и попечительстве» при рассмотрении вопроса об ответственности родителей предполагает возможность изменения ее солидарного характера
на долевой соглашением родителей о распределении родительских
обязанностей (что особенно актуально для родителей, не являющихся
супругами и проживающих раздельно). Последнее отвечает наблюдаемому и поощряемому в доктрине усилению диспозитивных начал
семейного законодательства1 и тенденции к более широкому использованию договорных конструкций в семейном праве2. Наконец, поддерживая идею, что два похожих дела должны рассматриваться сходным
образом, и если законодательная власть установила норму о том, как
относиться к одному из них, то другое дело требует подобного же
разрешения3, едва ли можно разумно объяснить, почему ответственность родителей в существенно схожих обстоятельствах должна быть
менее строгой по сравнению с ответственностью тех, кто их заменяет
(опекунов и попечителей).
Ликвидировать обнаруженный пробел и достичь требуемой нормативной определенности можно было бы путем изложения п. 1 ст. 61
СК РФ в следующей редакции:
«Статья 61. Равенство прав и обязанностей родителей
1. Родители имеют равные права и несут равные обязанности в от-
ношении своих несовершеннолетних детей (родительские права).
Если иное не установлено законом или соглашением родителей
о порядке осуществления родительских прав и обязанностей, родители
несут солидарную ответственность за вред, причиненный их несовершеннолетними детьми личности или имуществу третьих лиц.
Родитель может быть освобожден от ответственности, если по вине
другого родителя он был лишен возможности принимать участие
в воспитании и содержании ребенка либо в силу объективных причин
не мог воспитывать ребенка и участвовать в его материально-бытовом
обеспечении».
1
Вихарев А.А. Договор как инструмент регулирования семейных отношений // Рос-
сийский юридический журнал. 2017. № 3. С. 144–152.
2
Bix B. Agreements in Family Law. 2012 // Minnesota Legal Studies Research. Paper N 12-43
(https://ssrn.com/abstract=2125343).
3
Langenbucher K. Argument by Analogy in European Law // The Cambridge Law Journal.
1998. N 57 (3). P. 481.
135
VI. Формы воспитания детей, оставшихся без попечения родителей
VI.2. Опираясь на ст. 5 СК РФ, суд применил по аналогии нор-
мы ст. 135 СК РФ об обеспечении тайны усыновления
в отношении детей, рожденных суррогатной матерью
Апелляционное определение Московского городского суда от 18 сентября 2013 г. по делу № 11-26919
Фабула дела
Управление загса г. Москвы обратилось в суд с заявлением к гражданам Р. и Щ. (супруги, ответчики) о внесении исправлений в записи
актов о рождении детей в г. Ржеве Тверской области, ссылаясь на то,
что Тушинский отдел загса г. Москвы ошибочно указал местом рождения детей г. Москву. Ответчики заявленные требования не признали,
просили не вносить изменения в актовые записи о рождении детей в их
интересах для обеспечения тайны рождения, поскольку дети выношены и рождены в г. Ржеве суррогатной матерью. Ответчики посчитали,
что в данном деле по аналогии подлежит применению ст. 135 СК РФ,
согласно которой для обеспечения тайны усыновления по просьбе
усыновителя могут быть изменены дата рождения ребенка, а также
место его рождения.
Суд Тушинского районного суда г. Москвы заявление Управления
загса г. Москвы удовлетворил, признал записи о месте рождении детей недействительными. Руководствуясь ст. 15 Федерального закона
«Об актах гражданского состояния», а также ст. 47 ГК РФ, суд пришел
к выводу, что у Р. и Щ. нет права выбора по вопросу указания места
рождения детей, а основания для применения ст. 135 СК РФ по аналогии отсутствуют.
Граждане Р. и Щ. подали апелляционную жалобу на решение суда
первой инстанции, где настаивали на применении аналогии закона
для защиты интересов детей.
Сходные отношения, урегулированные законом
Апелляционный суд не согласился с выводами районного суда и,
основываясь на ст. 5 СК РФ, усмотрел сходство в положении и интересах усыновленных детей и детей, родившихся при использовании
вспомогательной репродуктивной технологии.
Апелляционная инстанция отметила, что специальное законодательство о суррогатном материнстве не регулирует вопрос о регистрации места рождения детей, но не исключает возможность его изменения с целью обеспечения тайны рождения таких детей. При этом суд
136
VI.2
указал, что обжалуемое решение, не позволяющее сохранить семейную
тайну супругов Р. и Щ., подлежит отмене как противоречащее Конституции РФ, Конвенции о правах ребенка и Федеральному закону
«Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации»,
гарантирующим неприкосновенность частной жизни, сохранение личной и семейной тайны, а также государственную защиту материнства,
детства и семьи.
Результат применения аналогии закона
Апелляционным определением Московский городской суд решение Тушинского районного суда г. Москвы отменил и в удовлетворении заявления Управления загса отказал.
Комментарий
Отечественное семейное законодательство в части, призванной
урегулировать взаимоотношения, возникающие вследствие применения вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ), признается существенно (во многих моментах) пробельным1, отстающим
от развития медицины и усложнения соответствующих семейных
связей2, что нередко приводит к вынесению ошибочных судебных
решений и грубому нарушению прав граждан, буквально к «человеческим драмам»3.
Одним из значимых аспектов этой сферы, оказавшихся вне поля
зрения законодателя и вызвавших острые научные дискуссии, оказался
вопрос о так называемой репродуктивной тайне (тайне донорства,
тайне суррогатного материнства).
По мнению некоторых правоведов, необходимо прямо закрепить
и нормативно гарантировать тайну генетического происхождения
детей при применении методов ВРТ4, том числе имея в виду включение репродуктивной тайны в состав личной и семейной тайны,
1
Беспалов Ю.Ф. Семейное законодательство Российской Федерации: некоторые де-
фекты, проблемы правоприменения и направления совершенствования // Семейное
и жилищное право. 2018. № 2. С. 4–7.
2
Павлова Ю.В. Современный правовой режим реализации репродуктивного права
человека на применение вспомогательных репродуктивных технологий // Медицинское право. 2013. № 6. С. 27–32.
3
Боннер А.Т. Искусственное оплодотворение: достижения и просчеты современной
медицины и человеческие драмы // Закон. 2015. № 8. С. 164–183; № 9. С. 168–187.
4
Макаренко Г.Н. Правовое регулирование отношений установления отцовства и мате-
ринства при применении методов вспомогательных репродуктивных технологий //
Медицинское право. 2007. № 2. С. 20–23.
137
VI. Формы воспитания детей, оставшихся без попечения родителей
ее схожесть с тайной усыновления и частичное совпадение с медицинской тайной1.
Другие ученые высказывают опасения, что сохранение тайны биологического происхождения ребенка при применении суррогатного материнства способно вызвать негативные последствия (шантаж,
ущербное развитие личности ребенка)2, указывают на наблюдаемую
в ряде развитых зарубежных стран тенденцию к отказу от принципа
конфиденциальности при применении ВРТ и аргументируют мнение
о том, что право ребенка знать своих генетических родителей должно
иметь приоритет перед анонимностью доноров3.
В отличие от некоторых западных социумов, где пропагандируется
открытость семейных отношений, обычным, традиционным для российского общества является стремление сохранить конфиденциальность семейной жизни. То, что факт рождения ребенка в результате
применения методов искусственной репродукции, в том числе при рождении ребенка суррогатной матерью, является исключением из права
знать родителей, констатируется в правовых комментариях4. Более того,
как отмечено в доктрине, на сегодняшний день репродуктивная тайна,
даже не будучи специально закрепленной в законодательстве конструкцией, все-таки находит некоторое отражение в действующих правовых
нормах и судебной практике5. В большинстве случаев условие об обязанности суррогатной матери хранить факт вынашивания и рождения
ребенка в интересах генетических родителей (как и потенциальными
родителями, чьи половые клетки использовались для оплодотворения)
включается в договоры о суррогатном материнстве6.
1
Кириченко К.А. Правовой режим репродуктивной тайны // Вестник НГУ. Серия
«Право». 2007. Т. 3. Вып. 1. С. 97–103.
2
Максимец Т.И. Эффективность правового регулирования суррогатного материнства //
Медицинское право. 2009. № 1. С. 50–52.
3
Романовский Г.Б. Анонимность доноров половых клеток и современное семейное
право // Семейное и жилищное право. 2010. № 5. С. 3–8.
4
Постатейный комментарий к Семейному кодексу Российской Федерации, Феде-
ральному закону «Об опеке и попечительстве» и Федеральному закону «Об актах
гражданского состояния» / О.Г. Алексеева, В.В. Андропов, А.А. Бухарбаева и др.;
под ред. П.В. Крашенинникова. М.: Статут, 2012; СПС «КонсультантПлюс».
5
Кириченко К.А. Охрана тайны информации о рождении ребенка: перспективы рос-
сийского права и развитие вспомогательной репродукции // Медицинское право.
2015. № 1. С. 24–28.
6
См.: Афанасьева И.В. Правовая природа и содержание договора суррогатного ма-
теринства // Медицинское право. 2015. № 4. С. 39–42; Бурмистрова Е.В. Правовое
регулирование суррогатного материнства в России // Медицинское право. 2014.
№ 1. С. 38–41.
138
VI.2
Таким образом, если не углубляться в дискуссию о принципиальной
необходимости или недопустимой вредности репродуктивной тайны,
отодвинуть на время в сторону споры о том, когда и в каком объеме открывать эту тайну по требованию заинтересованных лиц (прежде всего
самого ребенка), и принять как данность фактическое существование
в российских реалиях тайны суррогатного материнства как одной из традиционных семейных ценностей (блага, предназначенного для сохранения и укрепления семьи, продолжения здоровой жизни, положительного
влияния на семейное и общее мировоззрение и правосознание членов
семьи и россиян в целом)1, которая требует от отечественной правовой
системы действенных механизмов охраны и защиты, при отсутствии
специальных правовых норм совершенно логичным видится обращение
посредством аналогии к инструментам, отработанным для обеспечения
неприкосновенности тайны усыновления.
В науке по ряду ключевых признаков выявлено существенное
сходство усыновления и рождения ребенка суррогатной матерью: оба
феномена непосредственно связаны с созданием или сохранением
имеющейся семьи; в обоих случаях родительская связь возникает
искусственно, при профессиональном вмешательстве (социальных,
юридических и медицинских служб); оба типа семей, пополненных
ребенком, могут казаться отличными, не похожими на семьи, основанные на естественном деторождении2; и при усыновлении, и в случае
рождения ребенка при помощи суррогатной матери лица, желающие
пополнения в семье, стремятся фигурировать в свидетельстве о рождении в качестве родителей и получить полноценный родительский
статус3.
В силу этого примененную судом аналогию можно назвать достаточно глубокой.
Представляется, что специальный нормативный механизм защиты
конфиденциальности сведений о суррогатном материнстве целесообразно вводить одновременно с общими правилами о режиме репродуктивной тайны, включая нормы о пределах и ограничениях такого
1
Касаткина А.Ю. Семейные ценности в доктрине семейного права и семейного за-
конодательства Российской Федерации // Семейное и жилищное право. 2020. № 1.
С. 18–20.
2
Татаринцева Е.А. Усыновление и вспомогательные репродуктивные технологии: что
лучше защищает права ребенка? // Актуальные проблемы российского права. 2015.
№ 6. С. 132–138.
3
Горская Е.Ю. К вопросу применения по аналогии ст. 135 Семейного кодекса Рос-
сийской Федерации к семейным правоотношениям // Семейное и жилищное право.
2019. № 4. С. 8–10.
139
VI. Формы воспитания детей, оставшихся без попечения родителей
режима (например, вполне резонной видится проработка возможного
правила о доступе совершеннолетнего ребенка к сведениям, составляющим репродуктивную тайну, если это по медицинским показаниям
необходимо для установления генетической истории и выяснения
обстоятельств, при которых происходило вынашивание и рождение
ребенка1). Поэтому до тех пор, пока законодатель не обретет должный
доктринальный фундамент и не созреет для комплексного достижения
определенности в вопросах репродуктивной тайны, в тех ситуациях,
когда лица, записанные в качестве родителей ребенка, рожденного суррогатной матерью, желают сделать сведения об особенностях процесса
рождения своим внутрисемейным делом, видится разумным и необходимым прибегать к аналогии, использованной судом в комментируемом случае, и казуально восполнять существующий правовой пробел.
VI.3. Суд отказал в применении по аналогии нормы ст. 135
СК РФ об изменении даты рождения усыновленного
ребенка для обеспечения тайны усыновления в отношении ребенка, рожденного суррогатной матерью
Апелляционное определение Московского городского суда от 6 ноября 2019 г. по делу № 33-49684/2019
Фабула дела
Супруги (истцы) обратились к Тверскому отделу загса УЗАГС
г. Москвы с иском о внесении изменений в актовую запись о дате
рождения их дочери, родившейся по программе суррогатного материнства, и об указании датой ее рождения 7 ноября 2018 г., поскольку
в период вынашивания ребенка суррогатной материю истица забеременела естественным путем и 7 ноября 2018 г. родила сына, в связи с чем
истцы настаивали на необходимости устранения расхождения в датах рождения детей для обеспечения конфиденциальности сведений
об обстоятельствах рождения дочери и защиты интересов последней.
Сославшись на то, что Федеральный закон «Об актах гражданского состояния» не предусматривает возможности изменения актовых
записей по желанию граждан, Перовский районный суд г. Москвы
в удовлетворении заявленных требований отказал.
1
Богданова Е.Е., Малеина М.Н., Ксенофонтова Д.С. Отдельные проблемы защиты
прав граждан при использовании геномных технологий // Lex russica. 2020. № 5.
С. 129–142.
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]