Очевидно, что соти в те далёкие времена обращал свой взор на сложившиеся социальные институты и сословия с целью, по сути, гигиенической, так или иначе указывая на язвы социу­ма. Богомолов тоже, как будто, на эти язвы указывает, вызывая бурю негодования-восторга. Однако значимо то, что этой зада­чей в своих художественных построениях он не исчерпывается. Его цель не назвать порок, явление, не вскрыть язву, а исследо­вать целостную картину мира, в которой зритель тоже часть этой картины. И более того – зритель в его культурно- исторической представленности оказывается центром режис­сёрского препарирования.

Соня.

Режиссёр (он же создатель инсценировки) отказывается от воспроизведения романной фабулы. Убийство в начале спектак­ля уже совершено, потому как сцена, с которой начинает проби­ваться сюжет (третья сцена спектакля), – это уже второй день пребывания матери и Дуни в столице. Первая сцена – письмо ма­тери – является своеобразным прологом ко всему спектаклю. Вкупе со вторым эпизодом тут рождаются два важных мотива, характерных для этого спектакля: ситуация невыносимого бес­силия от столкновения с порядком жизни (истории Дуни, Сони, Катерины Ивановны) и приятие мира как он есть, своего в нем места, получение удовольствия от его познания (Мармеладов, Свидригайлов, Порфирий Петрович). Эти две сцены, по возни­кающим ощущениям, составляют диалектику сознания главного героя: он не готов к допущению страдания, жертвы, но и пройти путь «необыкновенного» человека, которому все дозволено, он тоже не может, так как в нем победили сострадательность и смирение.