Эстетизация частной жизни в антропологических ситуациях модерна и постмодерна. Монография

исследовании вскрыт ряд противоречий, существующих между социальной практикой уединения в пределах приватного пространства

иинтерпретациями, даваемыми самими социальными деятелями по этому поводу.

Вплане анализа личности принимается идея, принадлежащая американским нарратологам (Б.Слугоский, Дж.Гинзбург, К.Мэррей), идея перенести принципы анализа исторических повествований на человека, исследуемого в данном контексте в качестве самоповествования.

Вцелом же методологией, близкой нам не столько по букве, сколько по духу оказалась марксистская традиция. Отечественная социально-философская марксистская традиция делала акцент преимущественно на первичной роли экономических факторов развития общества, что давало повод к часто справедливой критике марксизма как экономического детерминизма. В действительности же корпус классического марксизма включает в себя рассмотрение огромной роли факторов идеологии и культуры. Вот почему таким естественным представляется развитие «неклассического» марксизма на путях принятия в его рамках идей постструктуралистов относительно самостоятельности символических систем: языка, культуры, идеологии. Методология так понимаемого марксизма дала нам возможность рассмотреть два равноправных и равновеликих объективных фактора формирования и функционирования частной сферы общественной жизни: фактор социально–экономический и идеологический. Два этих момента являются равноправными двигателями развития общества: первый привносит собственно развитие и изменения, второй, принимая качество превращенных форм сознания, способствует сохранению стабильности социальной системы. В любом случае, они в равной мере объективны по отношению к индивиду: символические факты общественного сознания так же весомы, как и экономические. В нашем исследовании рассматриваются трансформации, которые претерпел институт частной жизни под воздействием современной экономики и технического прогресса. С другой стороны, показана роль такой превращенной формы сознания, как идеология разделения приватной

ипубличной сфер в качестве стабилизирующего фактора, способствующего сохранению традиционных институтов частной жизни.

11

Настоящее издание осуществлено на основе кандидатской диссертации автора «Феномен эстетизации частной жизни в контексте классической и неклассических концепций культуры» [32; 33], дополненного и переработанного, его содержание отражено в публикациях [36; 39], в выступлениях на конференциях различного уровня [35; 37, 41], в просветительской и образовательной деятельности [34; 38; 40]. Этот труд отражает исследовательский интерес к антропологической ситуации постмодерна. Мы пришли к идее: эстетизация частной жизни является предтечей новой этики («этики перехода» или «транзиторной этики»). Частная жизнь, приватность являются корневой системой социального, и в периоды социальной стабильности, и, особенно, в периоды кризиса и цивилизационного перехода.

12

Глава I ЭСТЕТИЗАЦИЯ ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ

ИЕЕ СОЦИАЛЬНО–ФИЛОСОФСКАЯ РЕФЛЕКСИЯ

1.1.Частная жизнь: классический и неклассический подходы

Интерес к проблеме частной жизни находится преимущественно в русле неклассических подходов к изучению культуры в социологии, истории и философии второй половины XX столетия, когда тема частной жизни стала предметом различных гуманитарных дисциплин: философии, истории, социологии, а также междисциплинарной области гендерных исследований. В классической философии наблюдалась сама постановка проблемы партикулярности индивида, хотя трактовался феномен частной жизни скорее в качестве частичного аспекта жизни человека, аспекта, находящегося и призванного находиться в подчинении у общественных процессов.

Коренное различие классического и неклассических культурфилософских подходов к изучению частной жизни видится нами в нескольких аспектах.

Во-первых, различаются базовые концепции человека, личности, субъекта классической и неклассической философии3. Со времен Декарта термин «субъект» стал применяться по отношению к человеку, утратив свой первоначальный формально-логический смысл [134, с. 70]. В классической традиции под «субъектом» понимается творческое, активное начало в человеке. По определению Э. Ильенкова, «субъект – существо, обладающее сознанием и волей, способностью к целесообразной деятельности, направленной на тот или иной предмет; человек, познающий и изменяющий окружающий мир» [69, с. 184]. Будь то способность «набрасывать на мир сеть категорий» (И. Кант), или способность активно преобразовывать природу, речь всегда идет о некой тактике владения, причем речь может идти также и о том «остатке» субъектности – чистом

3В этой книге термин «субъект» используется в его первом, классическом смысле как творческое и активное начало в человеке, его способность полагать цель и делать выбор. Современный субъект занят не только рациональным целеполаганием: он создает эстетические проекты своей жизни, формирует эстетические стратегии поведения и т.д.

13

мышлении, которое «владеет телом». Оказывается, что классическое понимание человеческой субъектности (способность быть субъектом) распространено далеко не на всех. Субъектом классической философии оказывался субъект познания, прежде всего, научного. И неизбежным оказывалось то, что это меньшинство людей. Истина откроется скорее немногим – считает, например, Декарт4. Однако в эпоху классического капитализма происходит распространение опыта субъектности во все общественные слои (о механизме этой трансляции будет подробно сказано в главе 2.2). В отечественной марксистской традиции под субъектом познания понимается человечество в его историческом развитии, то есть носителем активного начала признается класс, группа, а не только индивид. В современных условиях наблюдается процесс социальной приватизации, который усиливает обозначенную тенденцию. Поэтому в рамках неклассической философии происходит поворот к массовому человеку, человеку повседневности. Повседневность начинает осмысляться как самоценность, нечто положительное и необходимое, а так называемый «маленький человек» становится значимым персонажем. Если человек классической парадигмы обретает качество субъектности лишь в отдельных областях, сферах культуры (он – субъект познания в науке или субъект эстетической деятельности в искусстве), то в рамках неклассической философии человек мыслится субъектном и в повседневности.

Произошел поворот от субъекта «элитарного» к признанию качества субъектности за «маленьким», обычным человеком. Такой поворот произошел не сразу, а через кризис и даже полное отрицание человеческой субъектности, отрицание, которое, по большому счету не могло стать окончательным. В структурализме и постструктурализме термин «субъект» начинает пониматься как социальный конструкт, зависимый от объективного мира. В критической мысли М.Фуко речь об идее «смерти субъекта» в декартовском его понимании, присутствует трактовка субъекции как подчинения, понимание бытия субъектом не как желанной социальной характеристики, а как принуждение социальных структур к существованию в качестве социализированного индивида. По логике М.Фуко, дискурс власти принуждает людей действовать в качестве

4Этот принцип получил у М.К.Мамардашвили удачное название «гносеологическая робинзонада» [94, с. 12, с. 186].

14

субъектов, но, в конечном счете, этот дискурс и разрушает человеческую субъектность. Произошло осмысление человека, личности в качестве социального конструкта с последующей критикой этого конструкта.

Классическая философия и, шире, классическая гуманитарная парадигма предметом исследования видела прежде всего общественное бытие человека. Частное, понимаемое как частичное, случайное, исключалось из рассмотрения, преобладал интерес ко всеобщему. Г. Зиммель объясняет особенность этого подхода тем, что он проистекал из понятия природы (в том числе, и человеческой), которое возникло в недрах механистического естествознания XVII – XVIII веков. Для этой научной парадигмы существовал только всеобщий закон. Всякое явление (и человек, и пятнышко в Млечном Пути, как пишет Г. Зиммель) оказывается только единичным случаем этого закона. «Поэтому центром интересов этого времени оказывается всеобщий человек, человек вообще, а не исторически данный, особенный и дифференцированный. Этот последний сводится к первому – в каждой индивидуальной личности живет как ее сущность общечеловек, подобно тому как всякая частица материи при всех своих особенностях по своей сущности представляет

возникновением интереса к случайному, особенному и в этой связи к теме «маленького человека» в его повседневности и частной жизни.

Еще в недрах XIX века появились концепции, подчеркивающие неповторимую индивидуальность человека, факт неравенства индивидов. Такой индивидуализм, основывающийся на признании неравенства людей, Г. Зиммель назвал качественным в отличие от нумерического индивидуализма XVIII века [64, с.198]. Качественная форма индивидуализма проникла через романтизм в сознание XIX века, прочно укоренившись в неклассических культурфилософских концепциях человека. Наконец, в постмодернистских философии и истории (в истории ментальностей) качественный вид индивидуализма закрепился благодаря возникновению интереса к Другому, Иному, благодаря попыткам реконструировать особенное и специфичное в историческом прошлом и обращению, в этой связи, к эмпирическим «другим» – женщине, афроамериканцам в США, представителям различных меньшинств и т.д.

15

Второе кардинальное отличие классического и неклассических подходов к изучению частной жизни связано с базовым различием в концепции культуры. В рамках классического подхода общество и культура рассматриваются как различные сферы, тогда как в рамках неклассических подходов происходит сближение понятий «общество» и «культура». Так, в русле «классической» концепции культуры под «культурой» понимается процесс совершенствования человека и те практики, которые способствуют ему в этом, прежде всего, наука, образование и искусство5. Однако в конце XIX столетия в «дескриптивной» концепции, сформировавшейся в антропологии, начинается процесс тотализации понятия «культура» – оно распространяется на все общество, так как культура начинает осмысляться как совокупность убеждений, обычаев, идей и ценностей, материальных артефактов, объектов и инструментов, которые обретаются индивидами в качестве членов данной группы или данного общества. Термин «культура» начинает означать, с одной стороны, все

– например, многообразие повседневных артефактов. С другой стороны, возникает понимание присутствия различных «культур», а не одной нормативной. Наконец, в середине XX столетия кристаллизуется «символическая» концепция, господствующая в социально–теоретических построениях конца XX века, а именно понимание культуры как набора значений, воплощенных в символических формах. Таким образом, в рамках неклассического подхода происходит отказ от видения культуры в качестве институционального образования в пользу рассмотрения ее в качестве феномена имплицитного: норм, наборов значений, которые незримо присутствуют в самой повседневной жизни. Однако новейший этап развития социальной теории вновь характеризуется стремлением выявить эксплицитные аспекты культуры, потому что, как утверждает Д.Крейн, современная культура выражается преимущественно посредством эксплицитных социальных конструкций и продуктов, то есть через фиксированную культуру (recorded culture), которая эксплицируется либо в печатной форме, в фильме, в артефактах, либо в электронных медиа. Поэтому в современных условиях рассмотрение лишь имплицитного аспекта культуры оказывается недостаточным

5Теоретические построения XIX и XX веков получили приводимые здесь наименования (классическая, дескриптивная, символическая и структурная) в рефлексии британского исследователя Дж.Томпсона [165; 123].

16

[154, с. 2–3]. Позиции Д.Крейн близка точка зрения Дж.Томпсона, который формулирует собственную структурную концепцию культуры. Британский социальный теоретик в качестве недостатка символической концепции культуры, которая послужила для него отправной точкой, называет отсутствие внимания к тому, что знаки и действия, наполненные символическим смыслом, всегда являются частью структурированных социальных отношений.

Феномен частной жизни, в свою очередь, помимо институциональных характеристик сейчас получил статус феномена культуры, а в условиях эстетизации повседневности он еще имеет и яркую экспликацию в аудио и видеотекстах масс-медиа, что обуславливает особенности его анализа.

Наконец, третье отличие классического и неклассического полхода к теме частной жизни: в неклассической философской концепции культуры увеличивается внимание к процессу рефлексивности и той роли, которую начинает играть рефлексия в социальной жизни. Процесс тотализации понятия «культура» связан, в числе прочего, с пониманием увеличения объема рефлексивных практик в повседневной жизни человека. Современный человек находится в условиях мультикультурализма, при котором даже в рамках единого государства нет единой культуры. Высокая культура лишается статуса нормативной и становится одной из существующих субкультур. Поэтому культура начинает мыслиться в качестве «набора инструментов» («tool-kit»), который содержит символы, истории, ритуалы, взгляды на мир6. Культура не диктует человеку целей, она предлагает широкий выбор «инструментов» для «решения проблем». Однако в современных условиях мультикультурализма и готовые наборы значений не всегда спасают. Современному человеку приходится постоянно обдумывать свое поведение, постоянно осуществлять рефлексию. Содержание именно повседневных мыслей, выраженных в форме рассказов, обоснований, дискуссий, воспоминаний (все это объединено понятием «нарратив»), зафиксированных в форме писем, дневников, биографий, все больше

привлекает современных социальных исследователей [см: 82; 84; 115]7.

6Такова концепция культуры А.Швидлер [154, с. 11].

7Показательно, что, как указывает И.А.Разумова, за семейными рассказами и другими повседневными нарративами в европейской и американской фольклористике еще в

17

Если культура общества модернити характеризуется тенденцией «дифференциации» культурных сфер – разделением культуры на отдельные сферы науки, морали и искусства, то сейчас, в рамках постмодернистской культуры, как указывает С.Лэш, наметилась тенденция «де-дифференциации» – нового взаимопроникновения культурных сфер [162, с. 172–180]8.

Итак, понятие «культура» в неклассической концепции может быть распространено в пределе на все общество, и понятия «культура» и «общество» сближаются. Как указывает С.Лэш, три основные культурные сферы (научно–теоретическая, этическая и эстетическая) теряют свою автономию: эстетическая сфера начинает колонизировать остальные. С другой стороны, намечается новое, неклассическое понимание специфичности культуры, а именно, того, что культура – это фиксированный продукт, производимый, прежде всего, масс медиа.

Таким образом, сам феномен эстетизации частной жизни находится, с одной стороны, в ряду таких явлений, как дедифференциация: налицо проникновение эстетики во все сферы человеческого опыта, как в общественную, так и в частную, что приводит, в конечном счете, к размыванию границы между этими двумя сферами человеческого бытия. С другой стороны, современные подходы к изучению человека часто находятся в русле понимания культуры в качестве эксплицитного феномена и связаны поэтому с анализом текстов (прежде всего, текстов масс–медиа). В русле такого подхода происходит распространение категории «текст» на многие

1960 – 1970 годах закрепился статус фольклорных текстов, статус, который имели до этого традиционно фольклорные жанры свадебных и колыбельных песен, причитаний, заговоров, то есть жанры, ближе находящиеся к искусству [115, с. 22–23]. С другой стороны, в рамках отечественного литературоведения также достаточно прочно утвердился интерес к анализу «человеческих документов» (Л.Гинзбург) – писем, дневников, биографий, мемуаров, которые рассматриваются как особый род литературы. Л.Гинзбург пишет: «От писем и дневников к биографиям и мемуарам, от мемуаров к роману и повести возрастает эстетическая структурность. Огромное пространство отделяет исполненное психологических признаний письмо от психологического романа. Но есть и объединяющий принцип. Письмо и роман, с этой точки зрения, – разные построения образа личности, и на любом уровне в этих построениях непременно участвует эстетический элемент»[44, с.10].

8За утверждением С.Лэша, в свою очередь, стоит традиция немецкой социальной теории, в которой, вслед за М.Вебером и его последователями, исследовались процессы модернизации как дифференциации (Ausdifferenzierung) и постмодернизации как де-дифференциации сфер культуры (Entidifferenzierung).

18

аспекты человеческой жизни и культуры, приводя к возникновению, например, нарратологии как гуманитарной перспективы, рассматривающей сознание человека также в качестве текста. Изучение частной жизни в этом направлении оказалось связанным с исследованием повествований людей, эксплицируемых в аудио- и видеотекстах современных масс–медиа.

1.2. Частная жизнь и повседневность: различение понятий

Появление философского интереса к явлениям повседневности мы связываем с онтологическим поворотом, произошедшим в начале XX столетия в неклассической философии. Коротко суть онтологического поворота можно определить как тотализацию понятия «бытие». В неклассической философии понятие «бытие» начинает охватывать более широкий, чем прежде, круг явлений. Так, происходит онтологизация сознания в концепции Э. Гуссерля и онтологизация языка в философии М. Хайдеггера. Бытие теряет характеристику запредельности, человек становится причастным к нему. Если автономный картезианский субъект еще только должен познать сущность бытия, выделить из него существенное, то при понимании бытия как тотального явления уже изначально предполагается, что существенно все.

Тотализация понятия «бытие» и наделение сущностными характеристиками уровня явлений вообще приводит в конечном счете к возникновению интереса к явлениям повседневности. Так, например, из неопозитивизма выросла британская философия обыденного языка в лице Л. Витгенштейна, Г. Райла и Дж. Остина. Показателен сам интерес британских философов именно к обыденному языку, усмотрение автономности этого вида языка по отношению к языку науки, который традиционно был предметом философии. Это говорит о том, что в XX веке произошло осмысление выделения сферы

исследования, прочно связана с повседневностью. Как указывает Ю. Бессмертный, сам момент соотнесения частной жизни и

19

повседневности является проблемным для истории частной жизни

[142, с. 13].

По нашему мнению, частная жизнь вписана в повседневность, является ее аспектом. В некоторых концепциях эти два понятия отождествляются. Так, по В.П. Козырькову, «обыденный мир и частная сфера бытия – это не два мира, а мир единый…», но при этом частная сфера бытия – сердцевина обыденного мира [85, с.331]. Саму структуру повседневности В.П. Козырьков выстраивает от человека. Ее составляют: тело человека; его личная одежда; интимная жизнь; средства выражения существа человека (жесты, мимика, речь, почерк, позы, походка); «вещи – спутники», то есть вещи, ставшие частью структуры данного человека, являющиеся его дополнением и продолжением (кухонная утварь, транспортные средства, мебель, рабочие инструменты, телефон); домашние животные; близкие люди, с которыми человек встречается постоянно, каждый день; дом. Как видим, все эти компоненты относятся преимущественно к частной жизни.

Мы различаем два понятия – частной жизни и повседневности, считая второе более широким (дефиницию понятия «частная жизнь» мы дадим в разделе с соответствующим названием). Можно все в жизни рассматривать как явления повседневности. Так по Хайдеггеру «повседневность как раз–таки пребывает повсюду и всегда, пронизывая каждый момент каждого дня» [137, с. 162]. При этом, однако, Хайдеггер все же предлагает понятия «необычное» и «исключительное» в качестве коррелятов «повседневности», и тогда возникает вопрос – где и когда может случиться необычное и исключительное? На следующем этапе развития социальной теории категория повседневности трактуется еще шире, и тем самым противоречие Хайдеггера разрешается. Например, А.Щюц выделяет повседневность как сферу наряду с иными сферами человеческого опыта, которые он именует «конечными областями значений» – это сферы религии, сна, игры, научного теоретизирования, художественного творчества, душевной болезни и т. д. Повседневность является среди них «верховной реальностью», общей скобкой, обладая одним преимуществом – предметно-телесным характером переживаний. Таким образом, согласно логике А.Щюца, повседневно все – и религиозное празднество, и концерт, в той мере, в какой событие связано с предметностью, с чувственным опытом.

20