Эстетизация частной жизни в антропологических ситуациях модерна и постмодерна. Монография

Интернете, телефон и факс – что может быть реальнее! Сказку оказывается очень легко сделать былью, для это нужно грамотно ее инсталлировать в качестве социально значимой акции. Кто-то определенный сел и подумал, что людям нужна сказка и все «реальные» ее атрибуты, а затем вложил крупную сумму в проекты «Диснейленд» или «Дед Мороз». Современные симулякры намеренно инсталлируются.

В качестве превращенных форм сознания мы в дальнейшем рассмотрим эстетизированные самоповествования наших современников.

Концепция личности как самоповествования предполагает рассмотрение сознания человека в качестве текста и произведения. В условиях современной культуры, в которой публизируются пожалуй все бывшие сокровенными аспекты традиционно понимаемой частной жизни, это правомерно, поскольку человек мыслит свою жизнь «вслух»: если он смотрит ток-шоу, то потом неизбежно представляет, как бы он рассказал свою историю сам. И человек, который мыслит свою жизнь «вслух», означает своими повествованиями уже не столько саму реальность, сколько нарративные структуры своей культуры, структуры, которые носят идеологизированный характер. В результате в самоповествованиях людей появляются «нереальные», искусственно созданные персонажи, которых мы именуем симулякрумами.

Подводя некоторый итог размышлениям о статусе эстетизации в повседневной жизни, необходимо отметить амбивалентность этого феномена. Повседневность имеет сложную структуру, в которой сосуществуют, и не всегда мирно, самые противоположные тенденции. Это и мотивы возвышения повседневности до событийности, тенденции своеобразного преодоления повседневности путем регламентации и структурирования самых элементарных, даже бытовых аспектов жизни. Вместе с тем, это и противоположные тенденции снижения на уровень обыденности традиционных, высоких ценностей (таков, например, механизм осмеяния). Механизмы эстетизации частной жизни, о которых пойдет речь ниже, обеспечивают такого рода амбивалентность.

Если теоретической предпосылкой исследования эстетизации частной жизни в западноевропейской философской традиции послужил онтологический поворот, то социальные реалии, лежащие в его основе, отсылают исследователя к процессам становления личности и индивидуальности. Об этом – в дальнейших разделах.

51

Глава II

ЧАСТНАЯ ЖИЗНЬ В АНТРОПОЛОГИЧЕСКИХ СИТУАЦИЯХ МОДЕРНА И ПОСТМОДЕРНА

2.1.Личность как центр частной жизни

Вмировоззренческих установках общества модерна сложилась достаточно устойчивая тенденция считать любого представителя общества личностью. Например, всем известны слова К.Маркса о том, что личность – это не борода и не кровь человека, а его социальное качество. Вполне понятно, что это социальное качество, а именно абстрактная принадлежность социуму, имеется у каждого человека. В этой логике свойствами личности обладают и дети, и больные, недееспособные люди, и преступники и какие угодно иные категории людей. Тенденция каждого считать личностью явилась следствием идеологии прав человека и результатом развития буржуазной цивилизации, которая в обществе зрелого капитализма унифицировала всех людей в качестве участников капиталистических товарноденежных отношений. В этом смысле все равны перед силой денег, все равны друг другу как товаровладельцы, продавцы и покупатели, все занимают свои места в системе складывающихся таким образом общественных отношений. Но как только утверждается принцип такого формального равенства, сразу же обнаруживается и его оборотная сторона: быть активным деятелем, быть в этой ситуации человеком, от поступков которого что-то зависит в окружающем мире, оказывался способен не каждый, хотя и многие. Вот почему становится необходимым уточнение и дополнение категории «личность» категорией «субъект».

Парадоксальным образом не каждый человек в обществе классического капитализма являлся субъектом. Субъектность, то есть социальное качество быть субъектом, в капиталистическом обществе была достоянием передовой части, авангарда класса или представителей социально-экономической элиты. Например, политическая иерархия предполагала существование «тела класса», выразителем интересов класса была партия, «мозг, честь и совесть» своего класса или народа, и, наконец, на вершине пирамиды – лидер, вождь, воплощение субъектности своего класса. Но со временем, пройдя через болезненный кризис зрелого капитализма, через череду

войн, революций и смену индустриального общества

52

постиндустриальным, западное общество пришло к пониманию того, что основной сферой жизни является не социально-экономическая и не политическая, а именно частная сфера жизни человека.

Субъектность, являясь достоянием нового времени (модерна), сформировалась в начале этой эпохи. Однако в условиях классического капитализма человек долгие годы был принужден функционировать как частичный индивид, придаток машины. Субъектность воплощалась лишь в единицах. Сейчас у нас есть понимание того, что даже если большие структуры общества нам не подвластны, то частная жизнь – это и есть та сфера, где мы можем осуществиться как субъекты. Вместе с тем возникают вопросы – что же произошло с личностью, возможно ли наделять современного человека таким определением, или стоит окончательно отказаться от этой классической социально-философской категории.

Исследовательский интерес к проблеме частной жизни появился в социальной теории относительно недавно. Традиционно, в рамках классической концепции культуры анализ частной жизни был связан с исследованием процесса становления личности. Это было связано с тем, что анализ культуры сопоставлялся с исследованием социальной реальности. Человек главным образом понимался как социальное существо, а индивидуальная форма социальности в человеке как раз и обозначалась категорией «личность».

За пределами классической социальной теории, особенно в последние десятилетия и, прежде всего, в западной социальной теории происходит отказ от категории «личность». На смену категории «личность» приходит понятие «идентичность», означающее социальное качество осознавать себя кем-то определенным на основе существующих норм культуры.

Отказ от категории «личность» связан отчасти с попыткой отказаться от оценочных категорий. Возникает иллюзия, что категория «идентичность», благодаря своей однозначности, является более объективной характеристикой, фиксирует реальную позицию человека без оценочной нагрузки. Отчасти отказ от категории «личность» связан с представлениями о необратимости произошедших социальных трансформаций, полностью исключивших возможность существования того исторического социального типа человека, который носит название «личности». Если располагать понятия «личность» и «не личность» на шкале ценностей одной культуры, как это предполагает классическая концепция, то оценок не избежать.

53

«Личностью» необходимо окажется тот, кто лучше и полнее впитал ценности той культуры, которой отдан приоритет в данном обществе. В условиях же современного мультикультурализма такой подход представляется нам невозможным, так как нет единой оценочной шкалы, а есть множество культур. Однако существует стержень личности, которого лишены многие эмпирические индивиды, находящиеся в определенной ситуации. Речь идет, например, о таких ситуациях, когда индивид оказывается, по словам Баткина, «агентом усредненных объективных процессов» [11, с.170].

Процесс формирования частной сферы коррелирует с процессом формирования личности в эпоху нового времени. И поскольку существование сферы частной жизни не подвергается сомнению в наши дни, то, несомненно, должен существовать и некий аналог личности как персона–носитель субъектных характеристик.

Проясним те смыслы, которые отечественная философия культуры вкладывала в понятие «личность». При этом необходимо осознавать то, что отечественная философия находилась в русле классической концепции культуры, то есть придерживалась понимания «культуры» как процесса духовного развития человека и совокупности практик, которые этому способствуют (прежде всего, это наука, образование, мораль и искусство), в то время как социальные теоретики Запада уже прочно стояли на позициях дескриптивной, символической и структурной концепций культуры.

С позиций отечественной философии культуры понятие «личность» исторично. Оно возникло по–видимому не ранее, чем двести – триста лет назад, а идея «индивидуальности» была неизвестна всем традиционалистским обществам, включая и греко–римскую античность23. Как утверждает крупнейший отечественный исследователь проблемы личности Л.М.Баткин, до нового времени отдельность Я воспринималась отрицательно или в контексте причастности к некой социальной или метафизической общности. Даже герои античности или средневековья, христианские мученики – это образцы, их выделенность есть «наибольшая степень

23Некоторые современные исследователи пересматривают традиционные представления о времени возникновения индивидуальности. Существует представление о первичности коллективизма и возникновении индивидуализма на более поздних этапах социально – экономического развития общества, тогда, когда возникла частная собственность. Однако в современных исследованиях встречается полемика с этой интерпретацией [61].

54

включенности, нормативности, максимальная воплощенность общепринятого» [11, с.6].

Внутри традиционалистских схем сходство и различие между людьми осмыслялось как «пример» и «подражание». «Но после Гете и фон Гумбольдта, Дидро и Бюффона, Канта и Фихте, после романтиков идеалом впервые была осознана «индивидуальность» и «личность». Всемирно–историческая переориентация, сопоставимая по значимости с «осевым временем» возникновения древних цивилизаций, захватившая Западную Европу XV – XVIII вв., потребовавшая всех творческих сил и метаморфоз Возрождения, Барокко, Просвещения, свершилась» [11, с.11]. Отныне индивидность начала обосновываться из нее же самой. Если до этого человек был ценен постольку, поскольку он является образцом (доблести, веры), то сейчас он ценен просто так, априори, «по умолчанию».

Первым шагом к понятию личности, согласно Баткину, явилась возрожденческая идея разнообразия, которая впервые прозвучала в «Комментариях к некоторым сонетам о любви» Лоренцо Великолепного. Но «варьета» Лоренцо имеет два значения: 1)различие между индивидами, при котором каждый занимает свое уникальное место и 2) различия внутри человека, ведь каждый должен стремиться развить в себе всесторонние навыки. Таким образом, сочетание идеи разнообразия внешнего (много разных профессий, из которых все одинаково хороши, много способов достижения успеха и т. д.) и идеи внутреннего разнообразия и составляет главную коллизию возрожденческих представлений о личности: «свое место» и «универсальность» – две постоянно имеемые в виду и сталкивающиеся культурные установки Возрождения. Каждый должен занимать определенное, свое место… и каждый должен стремиться стать всесторонним человеком. Но как это примирить: быть определенным и – одновременно – всяким?» [11, с.116].

Немного позже, в трактате Макиавелли «Государь», Баткин обнаружит и черты кризиса возрожденческой идеи личности. Макиавелли конструирует личность, которая может быть всем, стремиться быть всяким, а значит не этим конкретным человеком. Противоречие особенности и универсальности у Макиавелли, по мнению Баткина, достигает предела именно в силу того, что предмет рассмотрения Макиавелли – политик. Кто он, эта универсальность в чистом виде – личность или напротив, индивид, полностью подвластный обстоятельствам? Чтобы быть эффективным политиком,

55

индивиду Макиавелли приходится отказаться от своей души, быть лицедеем. И здесь начинает звучать проблема сущности человека: «казаться» и «быть», совпадают ли эти понятия, в какой степени через внешнюю, часто игровую и показную оболочку человека просвечивает его подлинная сущность.

В эпоху Возрождения возникла предличность – «человек без свойств, индивид в качестве собственной возможности» [11, с.169], или «надиндивидуальная индивидуальность, без центра, без неотчуждаемого «Я» [11, с.211]24.

Личность возникла в новое время, в эпоху модерн, как принято ее называть в англо-саксонском научном мире. Хайдеггер в «Европейском нигилизме» выразил ситуацию начала нового времени ницшеанским «Бог умер». Но факт этот произошел не в один момент, и европейский нигилизм, «процесс обесценки, утраты ценности верховными ценностями» [134, с. 70], в ряду которых были ценности теологические, начался, по мнению Хайдеггера, в XVII веке, тогда, когда Декарт «субъектом» впервые назвал человека [134, с. 118]. В этот период уже «мерой и средоточием для человека может стать только сам человек» [134, с. 67].

Таким образом, личность исторически стала возможной лишь в условиях современного общества. Традиционное общество не знает индивидуалистов, его человек не мыслим без соотнесения с общиной. Современное же общество потребовало от людей их превращения в индивидуальности, которые затем уже могут объединяться в различные сообщества (партии, классы, профсоюзы или иные структуры гражданского общества) для борьбы за свои интересы. Превращение человека в автономного индивида, личность, в конечном счете, и сделало возможным рождение капиталистической цивилизации, вызвав к жизни основное для этой цивилизации чувство

– чувство собственности. Осознание собственной автономии породило при этом чувство собственности, в первую очередь по отношению к собственному телу, чувство, которое отныне становится универсальной человеческой характеристикой. Каждый индивид имеет собственное тело, и в этом все равны. Его тело – это то основное, чем он реально владеет, и в этом тоже все равны. Одновременно с этим возникают идеи собственного достоинства,

24Г.Зиммель называет индивидуализм эпохи Возрождения «индивидуализмом отличительности».

56

собственного решения, наконец, собственного дела, предприятия, собственности.

Вторая культурфилософская установка отечественной мысли относительно личности состоит в том, что эта категория является одновременно и категорией культуры и эмпирической характеристикой индивида. «Личность» – это понятие именно классической концепции культуры, поскольку, помимо конкретного указания на «некто данного» указывает и на некую трансцендентность, на то, кем стремится быть этот некто. Это одновременно и эмпирическая характеристика человека, и его проект.

Эмпирический аспект сейчас забыли в русле отказа от различных «оценочных», качественных категорий, а также в силу того, что в условиях и современной демократии, и современного либерализма личностными характеристиками «автоматически» наделяется каждый индивид. Так, у Баткина читаем: «В социальном плане идею личности противоречиво обусловливает чисто правовая буржуазная идея гражданского индивида, который совершенно тождественен себе и всякому другому индивиду на рынке труда, у избирательной урны и в прочих ситуациях «публичной жизни». Выражение «права человека», строго говоря, относится именно к такому абстрактному гражданину, но вовсе не к личности» [11, с.168]. Современное общество даже слишком навязчивотребует от человека быть личностью, хотя на деле оказывается, что это скорее симуляция личности. Так, постмодернист Ж.Бодрийяр отмечает, что современный потребитель (в условиях общества потребления) принужден осуществляться как личность. Однако в акте персонализированного потребления субъект, от которого требуется быть субъектом, всего лишь производит сам себя как объект экономического спроса [23, с.127].

В действительности же даже один и тот же индивид не всегда является личностью. Это эмпирическое качество, которое иногда находится в режиме «on», а иногда – «off». Сегодня принято относиться как к личностям к тем категориям лиц, которые личностями, пусть временно, не являются. К примеру, наркоман, поступающий на лечение в клинику, обязан подписать документ о добровольном согласии на лечение, где он обязуется соблюдать дисциплину в клинике. Однако эмпирически «личностью», несущей ответственность за свои поступки, в этот момент он не является. Приведенный пример можно дополнить еще одним: В.П.Козырьков замечает, что, например, во время поездки в общественном транспорте

57

человек «отключается» как личность, происходит «провал самости» [85, с.34]. Основной характеристикой личности в отечественной классической теории культуры является все же ее принадлежность культуре, а не социальной эмпирии. Так об этом пишет Л.М.Баткин: «В культурном плане этот же индивид формирует себя, становясь «личностью». Личность не имеет прав, потому что она несходна со всякой иной личностью, к ней не приложима никакая общая, чужая мерка. Личность не имеет обязанностей, кроме тех, которые она сама воображает и накладывает на себя… Встреча личностей – событие не

всфере совместного быта, а феномен всеобщего бытия» [11, с.169]. Личность, как она сложилась в новоевропейской культуре, – это, по Баткину, «уникальный, самоценный, довлеющий себе и не совпадающий с собой, неготовый, неисчерпаемый, одновременно структурированный и лишь возможный мир отдельного человека,… определившийся, но продолжающий определяться с каждым новым выбором, поступком и т. п….» [11, с.116].

Термин «личность» в отечественной философии в силу своего не только эмпирического, но и культурного, «виртуального» статуса, описывает человека относительно свободно от социальных обстоятельств. И хотя известна марксова характеристика личности как ансамбля общественных отношений, даже в классической социальной теории категория «личность» шире, чем общественный человек. Так Дж.С.Милль в работе «Порабощение женщин» применяет категорию «личность» по отношению к необщественным аспектам человека: «…Все это [имеется в виду подчинение одного пола другим – Г.Ш.] развращает весь строй жизни мужчины и как личности и как общественной единицы» [124, с.239]. Баткин также прямо противопоставляет «личность» и «деятеля» [11, с.211], «личность» и «агента усредненных объективных процессов». Этот аспект важен в силу того, что современный индивид, находящегося в условиях социальной приватизации, сознательно стремится находиться вдали от социальных институтов. И если индивид действительно тождественен всякому другому индивиду на «рынке труда, у избирательной урны и в прочих ситуациях «публичной жизни», то в сфере частной жизни он имеет, по крайней мере, большую возможность для выстраивания себя

вкачестве личности. Автоматическое постулирование каждого в качестве личности, в свою очередь, сыграло свою важную роль: оно задало культурный ориентир для достижения человеком особого социального качества и состояния.

58

Обозначим основные смыслы «личности» в классической социальной теории и последовательно проследим те изменения, которые претерпел каждый из этих смыслов в контексте неклассического анализа.

Личность в классической теории культуры понималась как 1)определенный элемент в системе общественных отношений, социальная характеристика человека. 2)Деятельный субъект общественных отношений, человек–преобразователь. 3)Человек как некая целостность, социальное существо с неким центром, «ядром» или «стержнем». Эта целостность мыслилась как ориентированная и основанная на связи с неким целым – с человеческой сущностью, с социальностью как таковой. 4)Человек – обладатель внутреннего мира, который характеризуется свободой и ответственностью за свои поступки. Наконец, 5) Личность как частное проявление социума в целом или некой социальной группы, представитель некоего социального типа.

Во-первых, на смену понимания личности как социальной характеристики индивида пришло осмысление ее относительной свободы от социальных обстоятельств. Если в классической социальной теории личность мыслится в большей мере как индивидуальная форма социального в человеке, узел в цепи общественных отношений, то сейчас для нас «личность» – это, несомненно, больше, чем общественный человек.

Во-вторых, деятель, преобразователь, субъект общественных отношений уступил место интерпретатору своей социальной реальности. Субъектность при этом не исчезает, но приобретает новые формы. Например, из способности активно преобразовывать реальность она превращается в способность реальность интерпретировать, осмысливать и переосмысливать.

Конечно, интерпретация на первый взгляд может показаться не вполне преобразовательной деятельностью, а скорее неким родом пассивного восприятия. Однако это не так. Отношения производства культурных объектов и их восприятия можно осмыслить так, как это делает М.Бахтин. В работе «Проблема речевых жанров» он подвергает критике традиционную лингвистику, в которой существуют такие, по словам М.Бахтина, фикции, как «слушающий» и «понимающий», которые занимают пассивную позицию по отношению к активной позиции «говорящего» [13, с.259]. Приведу достаточно пространную цитату М.Бахтина: «…слушающий, воспринимая и понимая значение

59

(языковое) речи, одновременно занимает по отношению к ней активную ответную позицию: соглашается или не соглашается с ней (полностью или частично), дополняет, применяет ее, готовится к исполнению и т.п.; и эта ответная позиция слушающего формируется на протяжении всего процесса слушания и понимания с самого его начала, иногда буквально с первого слова говорящего. Всякое понимание живой речи, живого высказывания носит активно ответный характер (хотя степень этой активности бывает весьма различной); всякое понимание чревато ответом и в той или иной форме обязательно его порождает: слушающий становится говорящим. Пассивное понимание значений слышимой речи – только абстрактный момент реального целостного активно ответного понимания, которое и актуализируется в последующем реальном громком ответе» [13, с.260]. Формы ответа бывают различными: действие (так мы понимаем, например, военную команду), временно молчаливое ответное понимание, которое М.Бахтин называет «ответным пониманием замедленного действия» (так мы понимаем лирические высказывания), наконец ответ вслух или письменно. С другой стороны, М.Бахтин указывает на то, что «говорящий», в свою очередь, не наделен полной мерой активности и поэтому является в большей или меньшей степени «слушающим» и «отвечающим». Его речь или письмо обусловлены системой языка, а также неизбежно вступают в отношения с другими высказываниями. В результате получается, что «каждое высказывание – это звено в очень сложно организованной цепи других высказываний» [13, с.261].

Интерпретация текста и социальной реальности отвечает всем требованиям активной деятельности. Именно на этом основании в рамках британских культурных исследований (cultural studies) в 60-х возникла теория «культурного сопротивления» (resistant subcultures). Исследователи вступают в спор с представлениями о «зомбированности», «усыплении» масс продукцией массовой культуры, говоря о том, что восприятие той же самой продукции различно в разных социальных слоях, и доходит порой до крайне неадекватного, критичного ее восприятия, например, осмеяния [163, c. 227 – 229]. Мы, россияне, прекрасно понимаем это положение, так как в эпоху застоя и начала перестройки именно так воспринимали

60