Эстетизация частной жизни в антропологических ситуациях модерна и постмодерна. Монография

представил сюжет о своей дочери-подростке, несмотря на то, что она просила его не делать этого, а сама была очень расстроена тем, что ее сняли в тот момент, когда она просто гримасничала перед зеркалом, думая, что ее никто не видит. Различные культурные акции городов поддерживают чувство, что всегда нужно быть готовым к появлению на экране – например, акция «Люди нашего города», которую планировали проводить в Казани в конце девяностых и провели перед Тысячелетием нашего города. По замыслу устроителей, фотографы должны были фотографировать людей на улицах, а затем эти фотопортреты планировалось размещать на рекламных щитах. К счастью, в таком первоначальном виде акция не проводилась. В противном случае налицо было бы грубое вторжение в частную жизнь горожан, поскольку улица, являясь формально публичным местом, все же предполагает возможность публичной анонимности и уединенности, возможность, которую всегда имел модерный индивид в городе [171, с. 205–206].

Сокровенность частной жизни зачастую приносится в жертву эстетическим проектам прессы и масс медиа. Эстетизация повседневности имеет и эффект «обратной петли». Так, криминальные новости могут озвучить имена пострадавших от того или иного криминального деяния, показать их не в самом выгодном свете и отнюдь не в лучший момент жизни только в угоду тому ужасающему эффекту, который получится в результате. В этом случае преобладает интерес к «безобразному», «ужасному». Эстетический эффект так называемого «чернушного» кино – вот к чему стремятся создатели криминальных выпусков. Показательно, что правозащитная деятельность именно казанского социолога по введению возрастных ограничений на просмотр некоторых передач местного телевидения фактически затронула вопросы профессионально-этической экспертизы казанского телевещания и уже в 2010 году поспособствовала приведению местного телевидения к законодательному стандарту, который позже стал общепринятой российской нормой40.

Суммируя перечисленные механизмы эстетизации частной жизни, отметим: налицо контроль общества над индивидом, который в

40 Ясавеев против программы «Перехват» //Сайт С.К.Шайхитдиновой: http://shayhitdinova.at.ua/load/mnenie/jasaveev_protiv_programmy_quot_perekhvat_quot/1- 1-0-3, 01.02.2016, свободный.

101

обществе постмодерна принимает еще одну, новую форму – форму

эстетизированного контроля и самоконтроля. Человек говорящий в слух всегда поднадзорен. Не важно, что иногда он что-то приукрашивает, а иногда откровенно врет. Согласно логике М.Фуко, институт исповеди был создан властью именно для того, чтобы контролировать индивидов. Современные ток-шоу выполняют функцию контроля общества за самим собой. М.Фуко также писал о том, что в деле формирования субъектности в свое время значительную роль сыграл институт европейской тюрьмы. Наличие внешнего контроля за заключенным породило самоконтроль человека за самим собой. Внешнее социальное правило переместилось внутрь человека, став частью его личности [127, с. 48–60]. Субъект в условиях эстетизации повседневности также находится под контролем общества, который осуществляется уже при помощи видео- и кинокамеры. Современный индивид сейчас всегда ощущает спиной присутствие кинокамеры, заставляющей его жить «вприглядку», контролируя свое поведение на предмет соответствия эстетическому императиву. Тенденции эстетизированного (само)контроля

усиливаются посредством электронных медиа, перемещаются в приватную сферу. Страницы в соцсетях становятся для их обладателей персональным аналогом глянцевых журналов, создают возможность и (к сожалению многих интеллектуалов, например У.Эко) императив глянцевой отчетности о собственной жизни, когда подчас главной целью посещения знаковых культурных или политических мероприятий становится цель «зачекиться» (отметиться на фотографиях события, размещенных в сети) пусть даже в форме «самострела» (так профессиональные фотографы называют «селфи», практики фотографирования самого себя на телефон или фотоаппарат). Даже политическим мероприятиям массовость сегодня во многом придают блогеры, колумнисты, то есть «корреспондентылюбители», те, кто хочет «увидеть все своими глазами» и ныне приравнены к СМИ.

В современном обществе наблюдаются два взаимонаправленных процесса, определяющих трансформации приватного и как определенной сферы жизни человека, и как категории культуры: это процесс социальной приватизации с одной стороны, и процесс формирования различных частных сообществ, с другой. Пространственное увеличение сферы частной жизни парадоксальным образом сопровождается утратой сокровенности

102

некоторыми сторонами частной жизни (сексуальных отношений, дружеской переписки). И сокровенность начинает жить там, где раньше царили общественные интересы, например в профессии. И дело не в пространственном «расположении» профессиональной деятельности дома, хотя надомничество, «фриланс» как формы производственной деятельности очень распространены сейчас, как и «сетевой маркетинг», основанный на личных связях продавца, который «вхож в дом» к многочисленным знакомым.

Суть в том, что некоторые профессии, в первую очередь не считающиеся престижными в обществе, становятся «частным делом» индивида, приобретая характер хобби. Такая ситуация характерна для многих научных специализаций, гуманитарных в том числе. Профессия академического ученого может быть значимой не в «обществе» (это понятие становится для людей, живущих в условиях мультикультурализма, очень абстрактным), а в субкультуре под названием «деятели науки» или «университетская публика», к которой не обязательно примыкают наши близкие. Показательна в этом плане судьба историка частной жизни Филиппа Арьеса, который по большей части работал менеджером в отделе экзотических фруктов одной известной французской экспортной компании, что не помешало ему не только писать книги, но и осуществить значимый для истории частной жизни проект. Не случайно в современных научных изданиях появляются благодарственные слова ученого своим близким за проявленное терпение [90, с. 15], научные автобиографии носят очень приватный характер [120], раскрывают автора не только как ученого, но и как личность, как для представителей сообщества ученых, так и для его близких.

Частные сообщества могут создаваться на основе общих профессиональных интересов (кружки), на основе конфессиональных предпочтений (сообщества верующих) и других частных интересов (женские организации, молодежные клубы, клубы болельщиков или «фанатов» того или иного популярного певца). Часто малые фирмы, (процветающие или не вполне процветающие) могут носить характер таких частных сообществ, в которых люди имеют симуляцию дружной семьи, в которую они совместно играют. Этот факт совместной игры и сближает их, делая собственно сообществом. Возникает явление, получившее название «нового трайбализма». Получается, что объединяет людей в сообщество не столько процесс производства,

103

который по сути должен быть существенным в этом случае, а критерий эстетической природы – игра, эстетическая деятельность.

В формировании такого рода частных сообществ играют большую роль и другие эстетические стратегии. Например, существует особая практика использования обычного языка в рамках частных сообществ. Не новые, только одному человеку понятные слова для описания индивидуальных ощущений, а определенный набор смыслов обычного языка, который составляет индивидуальный стиль использования языка. Обыденная ситуация – один понял шутку, другой – нет. Один смог услышать тихий голос на фоне общего «бормотания повседневности», а другой – нет. Среди интеграционных характеристик группы социологи отмечают такие, как общие девизы, значки, стиль одежды, сленги. Для того, чтобы стать своим в сообществе, часто (например, в молодежных сообществах) необходимы чисто внешние, стилевые признаки – манера использования языка, одежда, прическа. То, для формирования чего необходимо эстетическое чувство.

Участники частных сообществ осуществляю коммуникацию особым образом. Поскольку электронная переписка в конце XX – начале XXI века не является сокровенной фактически, люди вынуждены искать особые способы сохранения приватности на виду. К таковым в первую очередь относятся шифры, которые строятся по описанному выше принципу особого использования обычного языка. Люди, судя по всему, договариваются об условных выражениях и словах, означающих нечто определенное. Видимо поэтому в частных объявлениях газет конца XX века часто встречаются некоторые образцы, напоминающие скорее бред помешанного: «Привет от Ослика, Хорька и Блюма всем всем». И подпись – «Пятачок». Это «шифровки», сообщения приватного характера, которые фактически располагаясь на виду, доступны пониманию лишь тех самых Ослика, Хорька и компании.

Псевдонимы, напоминающие клички, которые дублируют или персонажей фильмов, мультфильмов, или обозначения самых близких (Папа, Мама и т.д.), или просто вымышлены человеком – это продукт Интернет. Электронная переписка в чате будит в человеке, пожалуй, все его эстетические способности, например, воображение. Во-первых, нужно придумать себе псевдоним. Во-вторых, нужно подобрать картинку, которая станет Вашим видео-образом (совсем не обязательно это должна быть Ваша фотография, хотя и такое

104

возможно), и, в-третьих, нужно придерживаться выбранного образа, играя в того, кого придумал. В итоге перед нами некий продукт эстетических стратегий, который не то реален, не то нет. Эти «люди» утрачивают целый ряд своих субъектных характеристик, представляя собой симуляции субъектов: они, с одной стороны, выполняют некую деятельность, (сочиняют письма) принимают решения (на какой чат зайти, например), но с другой стороны – являются отрывками текста, который сами и создали, и который отныне служит их эстетизированной маской.

В ходе исследования феноменов эстетизации повседневности и частной жизни возник вопрос – является ли эстетизация повседневности органичной для самой повседневности или эстетизация представляет собой характерное ее удвоение? Это попытка метафизического выхода за рамки повседневности, или, напротив, эстетизация жизни в целом – это фактор ухода от реальности, некая превращенная форма реальности или ее симулякрум? Эстетизация частной жизни – это высвобождение доселе дремавших эстетических способностей человека, способностей, которые он отныне может претворять в своей повседневности, или подчинение индивида идеологическим структурам, которые носят характер превращенных форм сознания?

Сегодня мы все являемся вольными или невольными потребителями рекламы, которая существенно трансформирует процесс пользования вещью. Она акцентирует вербальные, символические аспекты вещи, то, что является несущественным в ней, указывает Ж.Бодрийяр [23, с.4]. От существенного, то есть технологического уровня вещи в повседневности мы отвлекаемся, оставляя его иным сферам – авиации, машиностроению и прочим закрытым и неинтересным областям. В авиации (хотелось бы верить!) отдадут предпочтение техническим характеристикам вещи, но, покупая машину, мы, люди повседневности, уже, вероятно подумаем о престиже, цвете кузова и прочих несущественных деталях, несмотря на то, что автомобиль – это тоже средство повышенной опасности, как и самолет.

Ж.Бодрийяр пишет: «В любой вещи принцип реальности всегда может быть вынесен за скобки. Стоит вещи утратить свое конкретно-практическое применение, как она переносится в сферу психической практики» [23, с.91]. И далее: «За каждой реальной вещью стоит вещь как предмет грезы. Если вещи порой и ускользают

105

от практического контроля со стороны человека, то от его воображаемого контроля им не уйти», [23, с.98–99]. Действительно, ситуация эстетизации неизбежна, поскольку вещи исчезают, но неизбежно остаются их образы и символы.

Обилие симулякрумов в современной эстетизированной повседневности объясняется, по-видимому, тем, что общество расколото на множество субкультур, каждой из которых нет дела до другой. Кому какое дело до того, что происходит в «соседней» субкультуре? Вы или покупаете иллюстрированные журналы или не покупаете. И если вы с интересом следите за частной жизнью популярных певцов, то воспримите некритично все, о чем они расскажут. Выбор сделан: читать или не читать, смотреть или не смотреть. Никому не придет в голову критически относиться к ценностям другой культуры (разве что философу!), так как мы давно воспринимаем наш мир как мир ценностей и привыкли уважать Иное – другую культуру, иной стиль жизни. В результате в сознании людей возникает культурный релятивизм, при котором все имеет право на жизнь, а мы к этому или никак не относимся, или принимаем как свою культуру.

Однако превращенная форма, симулякрумы – это не всегда зло. Согласимся с утверждением С.Е.Ячина о том, что вред превращенные формы приносят только тем, что мы, социальные деятели, не мыслим их в качестве таковых [149, с. 77]. Реальность нельзя изменить, ее можно только реинтерпретировать. И от этой новой интерпретации будет зависеть жизненная позиция современного человека. Зависит от нас, думать ли под воздействием превращенных идеологических форм, или как-то иначе.

2.5. Дихотомия «частное – публичное» в мироощущении современного человека: от модерна к постмодерну

Частную жизнь в привычном понимании характеризует уединенность и сокровенность. Приватное – это то, что происходит за закрытыми дверями, и в этом смысле «эстетизация частной жизни» представляется абсурдной, как театральное представление без зрителей. Однако анализ некоторых современных фактов показывает, что представления о сокровенности и интимности частной жизни преходящи. Так, в современной культуре имеют место тенденции выставления напоказ, публичной презентации событий частной жизни.

106

Если раньше отношения публичного и приватного осмыслялись как отношения «открытого для всех» и «скрытого от посторонних», то сейчас, в рамках процесса публизации частной жизни, который провоцируется деятельностью масс-медиа, оппозиция «открытого – скрытого» рушится. Все становится событием, все становится достойным стать предметом публичного дискурса.

Феномен «выставления напоказ» приватных событий имеет именно эстетическую природу. Дело в том, что эстетическая деятельность имеет намерение представления. Современный человек понимает, как важно выглядеть – красиво, респектабельно, провоцируя шок зрителя, непосредственно или как-то еще. На первый план выходит намерение казаться и слыть кем-то определенным, а действительно быть этим некто – это становится вопросом не первостепенным.

Публичный характер эстетического переживания был осмыслен в марксистской теории. При этом необходимо помнить, что собственно дихотомии «частное – публичное» в классической философии еще не было. Существовала дихотомия «частное – всеобщее» или «партикулярное – общественное». Например, согласно Д.Лукачу всеобщность эстетического переживания объясняется тем, что в эстетическом опыте существует катарсис, а ощущения с ним связанные «поднимают человека над непосредственно данным частным, показывают ему широту и глубину перспективы, взаимосвязь его узколичной, ограниченной судьбы с сущностью окружающего мира, в котором он действует, а благодаря этому опосредовано – с судьбой всего рода» [92, с. 417]. Если религия, пишет философ, имеет тенденцию к сохранению частного, которая выражается в концепции спасения своей души, «спасения для себя», то эстетическое и научное начала, напротив, подчеркивают связь человека с родом41. Это утверждение можно подтвердить следующей интерпретацией. Если религиозный человек может удовлетвориться самим фактом познания, поскольку его душа всегда останется при нем, и ему не обязательно объективировать свои мысли и чувства, то атеист знает, что нет иной реальности, чем данная ему жизнь, и все

41Тенденции преодоления партикулярности, указывает Д.Лукач, существуют в науке, поскольку при стремлении к объективности знания, ученый обязан заботиться даже том, чтобы сами его человеческие особенности не стали помехой в его научной деятельности.

107

нужно успеть сделать здесь: изложить на бумаге свои идеи так, чтобы они были доступны публике, а также выразить себя через внешние атрибуты: одежду, антураж42. Факт важности таких эстетических категорий как «особенное» и «типическое» для Д.Лукача означают, что само эстетическое полагание уже таит в себе выход за рамки партикулярности индивида.

Если начать понимать «всеобщее» как нечто, что не только существует в качестве нормы, но и практикуется всеми, то можно увидеть некий аналог категории «публичное» уже в классической теории. В мысли Д.Лукача важен тот момент, что он отмечает направленность вовне эстетического начала, в отличие, например, от религиозного чувства. Согласимся в этом с Д.Лукачем и добавим, что вкус, один из основных компонентов эстетического переживания, также стремиться к всеобщности, он всегда стремиться стать «хорошим» вкусом, и нам скорее всего понравится то, что нравится нашим «значимым другим». Как отмечает Гадамер вслед за И.Кантом, при всей «эмпирической невсеобщности» вкуса, он обладает «априорным стремлением к всеобщности». И Гадамер заключает: «вкус по самой сокровенной своей сущности не есть нечто приватное; это общественный феномен первого ранга» [31, с.79]. Даже в рамках искусства вкус – это одновременно и отношение публики к искусству, и отношение самого художника к своему искусству в процессе творчества.

Причины публизации и последующей эстетизации частной жизни прочно укоренены в европейской культуре. Это, во-первых, традиция психоанализа, которая, в свою очередь ведет начало от католической практики исповедования, рассказа вслух о греховных поступках и мыслях. Во-вторых, это феминистское движение, которое, открыв публике тему семьи со всеми ее проблемами, внесло свой вклад в разрушение классического различения «частного» и «публичного», сделав «личное» «политическим». В-третьих, речь идет о той особой роли, которую сыграло в культуре западной Европы развитие мировой литературы. Уже само наличие практики ведения личных дневников говорит о высоком статусе литературности в сознании европейца.

42Мы разъясняем позицию Лукача, помня о том, что первая исповедь принадлежит как раз человеку верующему – Августину.

108

И, наконец, в-четвертых, общий процесс театрализации жизни, связанный с увеличением в постиндустриальном обществе удельного веса занятий и профессий, связанных не с производством, а с потреблением, занятий, требующих, помимо специфически профессиональной деятельности, навыков презентации (представления) этой деятельности другим. Две последние причины – влияние литературы и процесс театрализации жизни – представляются наиболее значимыми для постсовременного процесса эстетизации частной жизни. Механизм театрализации способствует самому разрушению границы между приватным и публичным в сознании человека, а механизмы воплощения событий в сюжет занимают одно из главных мест в процессе эстетизации приватных сторон жизни.

В условиях постиндустриального общества происходит рост сферы обслуживания и, соответственно, рост занятости в этой сфере. Работа по техническим специальностям в новых условиях все в большей степени начинает требовать навыков общения и актерских способностей – так, велика вероятность того, что инженер будет работать менеджером в магазине электронной техники или администратором сети на предприятии или в офисе. Именно с этим связана театрализация жизни – помимо инструментальной деятельности от индивида, занятого в сфере обслуживания, сейчас требуется представление этой деятельности другим.

Усвоение отношений эстетизации идет в русле процесса интернализации ценностей, описанной в психологии. Э.Гоффман в своей книге «Презентация самости в повседневной жизни» приводит любопытный в этом отношении пример усвоения отношений театрализации, пример из жизни на Шетландских островах. Владельцы гостиниц, местные жители, ввиду необходимости продавать свой сервис, долгое время притворялись перед своими постояльцами, представителями верхне–среднего класса США, такими же представителями верхне–среднего класса, разделяющими те же ценности. Но после, по прошествии некоторого времени, менеджеры отеля, как пишет Э.Гоффман, действительно стали разделять ценности этого класса, органично впитав разыгрываемые роли [156, с. 30–31].

Именно таким образом, через интернализацию, в сознание людей проникли и другие механизмы эстетизации жизни: поэтизация, воплощение в сюжет и другие. Например, в условиях публизации и эстетизации частной жизни появились многочисленные ток-шоу, на которых люди повествуют о событиях своей частной жизни. В свою

109

очередь зрители подобных передач, воспринимая услышанное, вольно или невольно начинают представлять, как бы они рассказали о себе, практикуя при этом весь набор механизмов эстетизации своей частной жизни. И при этом не важно, будет ли их история рассказана вслух где-нибудь (на телевидении, радио, друзьям или напечатана в прессе). Стратегии эстетизации проникают в сознание человека, определяя сам эстетизированный способ его мышления.

Таким же образом, опыт зрителя кино и художественной фотографии провоцирует эстетизацию сознания. Просмотр кинофильмов, снятых в эстетике домашнего видео или видеоклипа, размывает границу восприятия искусства и реальности.

Э.Гоффман основал театральную перспективу в социологии, основным принципом которой является рассмотрение социальной жизни по аналогии с театром. Однако театрализация жизни имеет прочные социальные корни, и поэтому сравнение жизни с театром сейчас является не просто аналогией.

Феномен эстетизации жизни вырос на основе потребностей материальных, экономических, проникнув затем и вглубь сознания.

Например, театрализация жизни изначально возникла на основе необходимости представлять и продавать товар в условиях товарного производства. Совсем не случайно театральная перспектива Э.Гоффмана возникла в 60-е годы XX столетия как реакция на возникновение так называемого общества потребления, одной из главных черт которого является увеличение сферы обслуживания и рост занятости в ней.

Эстетизация жизни, понимаемая как феномен, идущий от социально–экономических основ жизни, носит поистине глобальный характер и может быть сравнима с таким социальным явлением, как реификация.

В условиях классического капитализма сферой, с которой в массовом порядке так или иначе имели дело практически все социальные деятели была сфера производства. И поскольку мы узнаем и затем понимаем мир на основе нашего ограниченного повседневного опыта, мы переносим те отношения, которые мы имеем в той сфере, где проводим основную часть времени, на иные стороны своей жизни. Поэтому применительно к эпохе классического капитализма мы говорим о реификации как массовом, универсальном социальном процессе. В эпоху классического капитализма отношения реификации переносятся и в частную сферу. Именно поэтому в эту эпоху у

110