Эволюция правовой политики в отношении криминальной сферы в процессе развития российского государства. Монография

В связи с этим возникает вопрос, почему одно и то же деяние, существуя в рамках единого правового пространства, в один исторический период получает одобрение со стороны общества и государства, а в другой становится предметом правового запрета?

«Система добродетелей, так же, как и система преступления и порока, меняется вместе с ходом истории», — писал французский криминолог Г. Тард92. Им отрицалась возможность существования деяний, преступных по своей сущности. Вместе с тем он допускал, что некоторые определенные деяния, например убийство или кража, но только у лиц своей социальной группы (рода, племени, семьи), во все времена рассматривались как преступные. Очевидно, что круг деяний, признаваемых преступными, со временем меняется. В периоды радикальных сдвигов в процессе социального развития такие изменения обычно бывают настолько существенными, что не только общественное мнение и правосознание, но и оценки специалистов и ученых не могут охватить их своим предвидением (здесь же необходимо отметить, что указанные социальные изменения не происходят одномоментно, в один день, как, разумеется, и изменения в законодательстве).

Французский социолог Э. Дюркгейм также считал, что нет действий преступных самих по себе, независимо от их оценки обществом, поскольку лишенное такой оценки поведение превращается в физиологический акт, сумму движений. Развивая тезис о том, что преступление — это то, что признается преступным на данной стадии развития общества, Э. Дюркгейм отмечал, что согласно законам Афин Сократ был преступником и его осуждение имело бесспорное основание

92 Тард Г. Сравнительная преступность. М., 1907. С. 33.

81

вдействовавшем тогда праве93. «Однако вменяемое ему

ввину преступление, — говорил он, — а именно независимость мысли, послужило на благо не только человечеству, но и его собственной стране. Оно помогло сложиться новой морали и вере, в которой нуждались жители Афин, ибо традиции, в соответствии с которыми они жили до этого, не соответствовали более существовавшим условиям жизни»94. Далее Э. Дюркгейм справедливо замечает, что либеральная философия имела своих предшественников в лице всякого рода еретиков, которые в силу закона наказывались гражданскими властями на протяжении всех Средних веков. Следовательно, «преступное поведение» отличается от «непреступного поведения» только в связи с оценкой, даваемой определенному поведению другими.

КаксправедливоотмечаетпоэтомуповодуП.А.Сорокин, «…тот или иной акт может быть преступлением лишь с чьей-нибудь точки зрения, т. е. или индивида, или группы индивидов»95. Исходя из этого, доминирующие и наиболее соответствующие уровню развития общества в данный период формы поведения получают поддержку со стороны государства, иное же поведение

взависимости от характера и степени его опасности для устоявшегося общественного уклада признается преступным либо просто порицаемым.

На наш взгляд, решению проблемы сущности преступного поведения, вопросов о том, что лежит в его основе, каковы основания признания его преступным и наказуемым, может способствовать использование инструментария так называемой теории потребностей.

93 См.: Социология преступности (Современные буржуазные теории). М. : Издательство «Прогресс», 1966. С. 43.

94 Социология преступности (Современные буржуазные теории). С. 44.

95 Сорокин П. А. Преступление и кара, подвиг и награда. М. : Астрель, 2006. С. 153–154.

82

Данный подход был предложен В. М. Спириным, который сформулировал универсальное по широте возможного применения определение понятия преступления. Преступление по Спирину — «это такой способ поведения человека, когда удовлетворение личных его потребностей вызывает снижение удовлетворенности других членов общества»96.

Взяв за основу данный подход, можно попытаться смоделировать и иные варианты определения преступления. Например: «Преступление есть способ поведения индивида (индивидов), при котором удовлетворение его (их) потребностей обеспечивается за счет и в ущерб удовлетворения потребностей других индивидов». Либо: «Это такой способ социального поведения, при котором улучшение удовлетворения потребностей одного индивида влечет ухудшение удовлетворения потребностей другого индивида». В связи с этим можно констатировать, что любое преступление представляет собой некий социальный конфликт, субъекты которого вступают в конфронтацию, и одна сторона достигает удовлетворения собственных интересов и потребностей в ущерб интересам другой стороны общественно опасным и в связи с этим уголовно наказуемым способом.

Следует отметить, что конфликтологический подход к исследованию социальных реалий в различных сферах общественной жизни становится все более распространенным в обществоведческой науке. Так, например, его придерживаются такие видные представители социологии права, как Р. Иеринг и основатель социологии права Е. Эрлих. Проблемы соотношения социальногоиюридическогоконфликтарассматривались

96 Спирин В. М. Теория потребностей. Тверь, 1994. С. 233.

83

в работах П. А. Сорокина, Л. И. Петражицкого, Р. Паунда, а также представителей школы правового реализма Д. Френка, К. Левеллина, О. Холмса и др.

Представляется,чтоэтотподходвозможенивюриспруденции, в тех случаях, когда преступление рассматривается и как конфликт между людьми, и как конфликт между различными системами социальных ценностей и потребностей, равно как и различными способами их удовлетворения.

Исходя из того, что конфликт является одной из форм взаимодействия сторон, при которой действия одной стороны препятствуют реализации целей другой стороны, часть специалистов определяют социальный конфликт через противоречие и столкновение позиций; другие — через различие интересов; третьи полагают, что конфликт — это, прежде всего, отсутствие согласия между сторонами97. Мы склонны полагать, что во всех этих определениях отражены лишь различные стороны конфликта, в связи с чем безусловно нецелесообразна абсолютизация какой-либо одной из сторон, так как все они характеризуют конфликт, выступая в качестве элементов-противоречий, способных стать его первопричиной.

Понашемумнению,наиболееполноеопределение социального конфликта дал Е. М. Бабосов: «Конфликт социальный — предельный случай обострения социальных противоречий, выражающийся в столкновении различных социальных общностей классов, наций, государств, социальных групп, социальных институтов и т. п., обусловленном противоположностью или существенным различием их интересов, целей, тенденций

97 См. соответственно: Сперанский В. И. Конфликт: сущность и особенности его проявления // Социально-политический журнал. 1996. № 2; Здравомыс- лов А. Г. Социология конфликта. М., 1995; Фишер Р., Юри У. Путь к согласию, или переговоры без поражения. М., 1992.

84

развития. Конфликт социальный складывается и разрешается в конкретной социальной ситуации в связи с возникновением требующей разрешения социальной проблемы. Он имеет вполне определенные причины, своих социальных носителей (классы, нации, социальные группы и т. д.), обладает определенными функциями, длительностью и степенью остроты»98.

По мнению О. Н. Бибика, с позицией которого трудно не согласиться, преступление есть нарушение норм, созданных искусственно в ходе культурной деятельности человека99. Как видим, деяние характеризуется в качестве преступного с точки зрения культуры. Именно этим объясняются различия круга деяний, признаваемых преступными в разных странах. Обоснованно отмечается, что как такового преступления не существует, но есть поступки, которые в условиях того или иного общества признаются преступлениями. А в связи с тем, что преступление обусловлено культурой, выступает формой ее проявления, то не имеет научного обоснования деление преступлений на деяния, преступные по своей сущности, и деяния, преступные потому, что они запрещены законом.

Следуя логике, напрашивается вывод, что преступление в данном случае представляет собой не просто социальный конфликт, а конфликт социальных культур, в том числе индивидуальной культуры и коллективной, официальной и неофициальной, народной и элитарной, глобальной и национальной, общей культуры и субкультуры100.

98 Большой толковый социологический словарь / под ред. Д. Джерри. М., 1999. Т. 1. С. 328; Социологический словарь. Минск, 1991. С. 80.

99 См.: Бибик О. Н. Культурное измерение уголовно-правовых и криминологических исследований: теоретические и практические аспекты : дис. ...

д-ра юрид. наук. Омск, 2015. С. 99.

100 Бибик О. Н. Указ. соч. С. 107.

85

Следовательно, преступление предстает в форме конфликта официальной и неофициальной культуры, лишенной поддержки со стороны государства. Данный тезис наглядно подтверждают так называемые политические преступления. Эти деяния, составлявшие во все времена неотъемлемую часть преступности, тем не менее не могут быть включены в структуру криминальной сферыобщества,покрайнеймерепотому,чтоврядеслучаев преследуют общественно полезную цель. По сути, данные деяния лишены основополагающего признака преступления — общественной опасности (к сожалению, зачастую только в представлении преступников). Более того, спустя некоторое время (в случае победы революции) преступники могут стать судьями, а их преступления превратиться в подвиги. Подобными метаморфозами изобилует история, как отечественная, так имировая.Влюбомслучаеподобноепреступноеповедение может повлечь как позитивные для всего общества, так и негативные последствия. Позитивным результатом будет является изменение политического режима в сторону демократизации, что положительно скажется на перспективах общественного развития, и наоборот, возможен регресс в результате победы представителей социальной группы, насаждающей систему ценностей, ведущих к деградации общества.

Таким образом, преступление не всегда выступает проявлением антисоциальной направленности личности. То есть преступник не только «плохой» человек, это — другой человек, со своей системой ценностей, своими представлениями о правомерном поведении, сформировавшимися под воздействием иной культуры. И здесь правильнее было бы вести речь не об антисоциальной сущности преступления, а об отрицании доминирующих культурных ценностей. По словам

86

О. Н. Бибика, «в широком смысле любое преступление есть конфликт доминирующей в обществе культуры и индивидуальной культуры преступника»101.

Таким образом, криминальным признается поведение, вступающее в конфликт с ценностями господствующей и, соответственно, поддерживаемой государством культуры (идеологии).

О. Н. Бибик выделяет четыре вида конфликтов, проявления которых признаются преступными:

- между индивидом и обществом, что проявляется в форме общеуголовной преступности;

- между социальной группой и обществом (конфликт официальной культуры, носящей светский характер, и традиционной культуры, основанной на исламском мировоззрении; конфликт официальной идеологии и идеологии «новых русских», идеологии «преступного мира», которые выражаются в форме преступлений на межнациональной почве, преступлений экстремистской направленности, иных деяниях, обусловленных влиянием различных субкультур;

- между обществом и государством, что выражается в форме политической преступности;

- между традиционными культурами, существующими в разных государствах102. Данный конфликт «… может иметь место тогда, когда человек, сформировавшийся в условиях одной культуры, попадает под действие законов, отражающих ценности и предпочтения совсем иной культуры»103. Так, например, в зарубежном уголовном праве криминализированы фиктивный брак (УК Аргентины), прелюбодеяние (УК Кореи),

101 Бибик О. Н. Указ. соч. С. 297. 102 См.: Там же. С. 108–109.

103 Антонов А. Д. Теоретические основы криминализации : дис. ... канд.

юрид. наук. М., 2001. С. 89.

87

многоженство (УК Китая и Японии), присвоение титула знатности (УК Бельгии) и т. д. И наоборот, ряд обычаев, существующих за рубежом, признаются преступлениями в УК РФ. Например, практика петушиных боев, являющаяся культурной традицией в ряде стран, прямо противоречит ст. 245 УК РФ, запрещающей жестокое обращение с животными.

Поведение признается криминальным на основании закона, издаваемого от имени государства, стоящего на страже ценностей господствующей официальной культуры. Закон, будучи средством социальной организации, так или иначе отражает и закрепляет в себе базовые ценности соответствующего общества. Более того, зачастую он берет на себя функцию самому создавать (или, вернее сказать, насаждать) те или иные ценности (например, осуществляемая «западным миром» идеологическая и финансовая экспансия, приводящая к созданию в ряде стран вопреки культурным традициям их народов совершенно неадекватных их национальному своеобразию правовых систем). В любом случае общественная или государственная оценка поведения в качестве криминального является результатом сознательной работы властных, идеологических институтов, формирующих общественное сознание. На данную оценку, помимо ряда социальных явлений и факторов, находящихся в зоне влияния объективных законов развития природы и общества, существенное влияние оказывается субъективно инициированными в групповых и корпоративных интересах социальными технологиями и механизмами манипулирования общественным и индивидуальным сознанием. В контексте сказанного преступность представляется не как онтологическое явление, а как мыслительная конструкция, имеющая исторический и изменчивый

88

характер. Преступность практически полностью конструируется контролирующими институтами, которые устанавливают нормы и приписывают поступкам определенные значения. Таким образом, в подобных исследованиях преступность обнаруживает себя как социальный и языковой конструкт104.

Такая относительность реальности и правовых норм позволила ряду исследователей сделать выводы о релевантности самой преступности. Так, Я. И. Гилинский отмечает, что в реальной действительности нет объекта, который был бы «преступностью» по своим внутренним имманентным свойствам. «Преступление и преступность — понятия релятивные (относительные), конвенциональные («договорные»...), они суть — социальные конструкты, лишь отчасти отражающие некоторые социальные реальности...»105. Исходя из этого подчеркивается, что нет природных, естественных границ, отделяющих преступное поведение от непреступного. Эти границы устанавливаются законодателем, а потому они искусственны, относительны, конвенциальны.

Государство разрешает отмеченные конфликты путем признания того или иного вида поведения общественно опасным и уголовно наказуемым. Но, как справедливо отмечает В. Гольберт, преступное, т. е. то, что определяется в качестве преступного, не обязательно является общественно опасным: «Преступным оказывается не только и не столько то, что представляет объективную опасность для общества с формальнодогматической точки зрения, несущей в себе амбиции

104 См.: HessН.,ScheererS.WasistKriminalität//KriminologischeJournal. 1997. Heft 2.

105 Гилинский Я. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений». СПб., 2004. С. 192.

89

на осознание и представление объективных интересов всего общества, а скорее то, что представляется опасным для политических и экономических элит с точки зрения их групповых и классовых интересов»106. Исследователь отмечает, что: «…феноменологически, отвлекаясь от социальных категорий, можно представить себе всю поведенческую, или коммуникативную, массу как некое темное пространство, в котором нет различения между вредным и безвредным, преступным и непреступным. Социальная реальность возникает лишь в результате наложения на эту массу соответствующих понятий и осуществления различий. С применением понятия преступности темное пространство как бы прорезается лучом прожектора, который выхватывает определенный его сектор. Этот сектор, фрагмент, сегмент либо фракция и является преступностью, причем конфигурация его и размеры определяются не имманентными качествами попавших в него элементов, а направлением и углом прожекторного луча»107.

Вместе с тем необходимо заметить, что характер уголовно-правового решения предопределяется не только оценкой со стороны политических и экономических элит, но и мнением общества. Законодатель, «творя право», не может не ориентироваться на то, как та или иная норма, декриминализация или криминализация поведенческих форм «отзовутся» в общественном сознании, будут приняты им не только как общеобязательные, но и как общезначимые. В противном случае велика вероятность возникновения

106 Гольберт В. Об учебниках по криминологии и криминологии учебникотворчества // Криминология: вчера, сегодня, завтра: труды СанктПетербургского криминологического клуба. 2002. № 4 (5). С. 247–248.

107 Там же. С. 255.

90