Эволюция правовой политики в отношении криминальной сферы в процессе развития российского государства. Монография

к их унификации, что, в свою очередь, способствовало постепенному исчезновению территориальной разрозненности, заставляя общину покоряться установленным государством правилам поведения.

Под влиянием «византизма» постепенно уходит в прошлое господство частного воззрения на преступление, трансформируется его понятие, появляются публичные объекты защиты. Преступление понимается теперь как нарушение определенного государственного и общественного порядка, т. е. нарушение княжеской воли, поскольку князь олицетворял государство.

По мере укрепления христианства и утверждения в мировоззрении населения Руси христианских ценностей преступление начинает рассматриваться не только с точки зрения причинения личности морального или материального вреда, но и в качестве греха, требующего обязательного религиозного искупления. В связи с этим появляются и новые объекты уголовноправовой охраны. В частности, в круг преступных деяний попадает общественная нравственность, до сих пор находившаяся исключительно в сфере регулирования патриархальной семьи или общины. Наглядным свидетельством укрепления влияния христианского учения на правосознание населения Руси является постепенный отказ от обычая кровной мести. Но предпринимаемые церковью попытки внедрения норм канонического права далеко не всегда были успешными. В частности, потерпели фиаско попытки изменить систему наказаний, опиравшуюся на древние обычаи и носившую достаточно ярко выраженный национальный характер. Военно-дружинный строй Русского государства и менталитет населения настолько отличались от византийских, что механическое перенесение норм византийского права в русскую жизнь оказалось невозможным.

121

Тот факт, что рецепция византийского уголовного права вызывала серьезные затруднения, многие исследователи объясняют психологической неготовностью древнерусского общества к столь стремительной и кардинальной замене многовекового «святого обычая», восстанавливающего справедливость, на присвоенное себе государством и церковью право применять наказание, тем самым решая вопрос жизни и смерти по своему усмотрению.

Показательно высказывание по поводу смертной казни великого князя Владимира Всеволодовича Мономаха в «Поучении» к своим детям: «Ни права, ни крива не убивайте, ни повелевайте убити его; аще будет повинен смерти, — а душа не погубляете никакоя же хрестьяны»154.

Как известно, смертная казнь со временем станет достаточно распространенным и даже традиционным видом наказания на Руси, но это случится значительно позже. Впервые она будет закреплена лишь в 1398 г.

вДвинской уставной грамоте за кражу, совершенную

втретий раз.

Настойчивые бесплодные попытки греческих церковных иерархов внедрить на Русской земле нормы византийского права, не соответствовавшие славянскому менталитету, побудили княжескую власть более четко определить полномочия церкви в сфере уголовного правосудия. С этой целью для церкви были подготовлены собственные юридические судебники, получившие название уставов. В соответствии с Уставами князей Владимира и Ярослава к юрисдикции церкви отошли три крупные группы судебных прав, причем в компетенции церквиониоказалисьнесразуиневпостоянномобъеме.

154 Цит. по: Загоскин Н. П. Указ. соч.

122

Под церковную юрисдикцию были отнесены дела, которые не регулировались княжеской властью в связи с их незначительностью для сохранения государственного порядка, тем более что многие из них до принятия христианства вообще не позиционировались в качестве правонарушений. В частности, церковные суды стали рассматривать все дела, где объектом или субъектом преступления являлась женщина, поскольку светское законодательство их игнорировало, очевидно, не видя в них большой опасности общественному или государственному порядку (за исключением самого тяжкого преступления — убийства). Кроме того, в сферу церковного суда включалось население земель, принадлежавших церкви на вотчинных правах, и иные так называемые церковные люди, состав и происхождение которых варьировалось в различные периоды времени, однако общей чертой этих людей была та или иная зависимость от церкви. Что же касается уголовных преступлений, то применительно ко всем категориям церковных людей митрополичий и епископский суд, по нашему мнению, руководствовался в основном светским законодательством, прежде всего Русской Правдой.

Анализ истории формирования государственной политики в отношении преступности в России показывает, что в Древнерусский период истории российского государства складывались основы правовой культуры общества, формировались правовые традиции борьбы с преступностью, дошедшие до наших дней. Киевская государственность, как и формировавшаяся при ней правовая культура, существенно отличались не только от стран Средневековой Западной Европы, но во многом и от Византии, что не позволило в полной мере осуществить рецепцию «передового зарубежного опыта» в сфере борьбы с преступными проявлениями.

123

Как известно, эффективность уголовной политики государства напрямую зависит от способности власти верно определить объекты ее воздействия, т. е. наиболее опасные для общества на данный момент виды преступного поведения, и найти оптимальные уголовноправовые и иные организационно-правовые средства воздействия на них. В реализации уголовной доктрины государства русские князья опирались на стойкие многовековые национальные традиции. Такая уголовная политика, базировавшаяся на обычном праве этносов, составивших Древнерусское государство, и власти князя, пользовавшейся надежной идеологической поддержкой церкви, служила целям укрепления государственной власти, способствовала примирению и установлению равновесия в обществе.

§ 3. Формирование концептуальных основ уголовной политики

в Московском государстве

Период Московского государства характеризуется рядом важнейших событий и процессов, во многом определивших дальнейшее развитие России. Под властью московских князей формируется единое Русское государство. Происходят серьезные изменения в правовой сфере, в том числе в уголовной политике, где специфический национальный менталитет проявился особенно ярко и обусловил основные подходы к восприятию и оценке правовых явлений. Основные идеологические принципы, заложенные в эту эпоху, стали частью российской ментальности, сохранив свою актуальность до сегодняшнего дня, несмотря

124

на неоднократно предпринимаемые властью попытки перестроить правовую систему России на основе чуждой ей идеологии.

Рассматривая историю российского государства, невозможно обойти вопрос о влиянии монголотатарского ига на развитие России, а также о характере этого влияния. В отечественной и зарубежной историографии данный вопрос остается дискуссионным на протяжении веков. По нашему мнению, степень влияния монгольского нашествия и ордынского ига на историческую судьбу российского государства безусловно велика, однако характер этого влияния неоднозначен в отношении различных аспектов жизни общества. Как справедливо отмечают историки, в ходе нашествия происходило разрушение городов, истребление населения, вследствие изоляции наметились признаки серьезного хозяйственного и культурного отставания, государство под влиянием политического общения князей с татарскими ханами постепенно приобретало черты, характерные для восточной деспотии. Вместе с тем, по мнению специалистов, влияние ордынского владычества на русскую правовую традицию было весьма незначительно, так как, вопервых, завоеватели не стали внедрять на Руси свои государственно-политические институты, сохранив власть в руках русских князей, и, во-вторых, придерживаясь политики невмешательства в религиозные дела оказавшихся под их властью стран, не затронули статус церкви, которая, будучи единственным общенациональным общественным институтом на территории бывшей Киевской Руси, сохранила единство нации в условиях политической раздробленности и внесла наиболее существенный вклад в формирование многих национальных традиций, дошедших через

125

века до наших дней155. В частности, В. О. Ключевский подчеркивает, что ордынские ханы не навязывали Руси каких-либо своих порядков, довольствуясь данью, даже плохо вникали в порядок, там действовавший156.

С. Г. Пушкарев, в свою очередь, писал: «...татары не только не обнаруживали систематических устремлений к уничтожению русской веры и народности, но наоборот, проявляя полную веротерпимость, ханы монгольские выдавали ярлыки русским митрополитам на охрану прав и преимуществ русской церкви»157. Таким образом, Золотая Орда выступила в роли покровителя и даже защитника русского православия, поскольку по сути сберегла его. Развивая эту свою мысль, С.Г.Пушкаревпротивопоставлял«татарскойнейтральной среде» романо-германский «Дранг нах Остен», в результате которого «…прибалтийские и полабские славяне исчезли с лица земли»158. Г. В. Вернадский также оценивал татаро-монгольское иго как «…силу, которая могла помочь сохранить и утвердить русскую самобытность от латинского Запада»159.

Разграбление и уничтожение городов, разорение населения и его гибель, равно как и постоянная утечка

155 См., напр.: Карамзин Н. М. История государства российского. Т. 2. М. : Московский рабочий, 1993; Соловьев С. М. Сочинения в 18 книгах. Кн. 3, 4. История России с древнейших времен. Т. 5–8. М. : Голос, 1993; Ключев- ский В. О. Курс русской истории. М. : Альфа-книга, 2011; Кавелин К. Д. Русский национальный интерес. М. : Издательский Дом «Экономическая газета», 2010; Кавелин К. Д. Мысли и заметки о русской истории. М. : Стереотип, 2015; Хомяков А. С. Сочинения в 2-х т. М., 1994; Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М. : Эксмо, 2011; Покровский М. Н. Русская история. В 3 т. СПб. : Полигон, 2005. Т. 1 и др.

156 См.: Ключевский В. О. Русская история / сост. А. М. Кузнецов. М., 2001. Т. 1.

157 Пушкарев С. Г. Россия и Европа в их историческом прошлом // Евразийская хроника. Кн. 2. Прага, 1925. С. 12.

158 Там же.

159 Вернадский Г. В. Два подвига святого Александра Невского // Евразийский современник. Кн. 4. Берлин, 1925. С. 325–327.

126

серебра, являвшегося основным денежным материалом Древней Руси, усилили натурализацию хозяйства, серьезно сдерживали развитие товарно-денежных отношений, однако именно это явилось одной из причин того, что уровень преступности был минимален. Власть завоевателя привела к усилению феодального гнета, поскольку вынужденные отдавать ордынским ханам часть феодальной ренты в виде дани русские феодалы старались возместить ее усиленной эксплуатацией крестьян. Антифеодальные же классовые выступления крестьянства в условиях иноземного ига были почти невозможны. Князья выступали как проводники ордынской политики (во всяком случае, во второй половине XIII столетия) и могли рассчитывать на поддержку хана, тем более что в условиях ига антифеодальные выступления зачастую принимали антитатарский характер160.

Такимобразом,вконтекстенастоящегоисследования можно отметить, что в период татаро-монгольского ига происходит некая консервация предшествующих государственных форм. В русских землях сохранилась единая законодательная база, основой которой являлись нормы Русской Правды, а православная церковь, будучи надежно защищенной от любой конкуренции, безраздельно господствовала в духовной сфере, выступая при этом также и в качестве политического института. Православные ценности явились духовной основой уголовной политики Московского государства — присутствие библейских заветов прослеживается в различных правовых источниках того времени: и в нормативных правовых актах, и в обычном праве, и в судебной практике.

160 См.: Каргалов В. В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. М. : Высшая школа, 1964. С. 43.

127

Необходимо отметить, что на уголовное право той поры оказывало влияние и зарубежное законодательство, однако благодаря тому, что нормы последнего использовались весьма избирательно, предварительно подвергаясь тщательной переработке в соответствии

сместными правовыми традициями, церковными канонами и православной культурой, ему удавалось оставаться самобытным, национально-русским.

Что касается в целом правовой системы Древней Москвы, то она была хорошо сбалансированной благодаря достаточно сильному воздействию на закон всех иных источников права и его органичному сочетанию

сними.

Несмотря на утверждения некоторых авторов о том, что в период Московского государства закон стал основным161, а то и единственным источником права162, нам все-таки представляется, что на самом деле он таковым не был. Как отмечает Г. В. Мальцев, представления об «…особой роли государства в сфере правотворчества, о государстве как главном носителе идеи права» тогда еще окончательно не сложились163, поэтому закон как продукт правотворческой деятельности государства не был, да и не мог быть единственной формой права. По всей видимости, на протяжении всего «московского» периода русской истории обычное право не просто воспринималось как неотъемлемая часть отечественного

161 См., напр.: Гук П. А. Исторические этапы развития судебного нормотворчества в России // История государства и права. 2010. № 8. С. 13; Зубко А. В. Историографический анализ судебного прецедента в России до 1917 г. // История государства и права. 2011. № 2. С. 28.

162 См., напр.: Подосенов О. П. Уголовное право России периода со­словнопредставительной монархии (середина XVI — середина XVII вв.). Красноярск, 2000. С. 53.

163 См.: Мальцев Г. В. Нравственные основания права. М., 2008. С. 506–507.

128

права, но и успешно конкурировало с законом за право считаться главным источником права164.

Несомненно, по мере укрепления государственной власти закон приобретал все больший удельный вес, что даже позволило разработчикам Судебника 1550 г. провозгласить его единственным и всеобъемлющим источником права (ст. 98)165. Однако на тот момент, как справедливо утверждает А. А. Рожнов, это была не более чем декларация о намерениях, своего рода ориентир на будущее, а не констатация факта166.

Такоеположениепредставляетсявполнеестественным,поскольку,каксправедливоотмечаетсяД.Ю.Шапсуговым, обычное право, будучи закономерным этапом в формировании права любого народа, сначала обнимало собой почти всю его правовую систему (что в истории нашей страны было характерно для эпохи Древней Руси), а затем с ростом ее компонентов становилось одним из ее важнейших элементов, через функционирование которого обеспечивались преемственность и стабильность в правовом развитии общества167.

164 В этом отношении чрезвычайно показательным является включение в договор, заключенный в эпоху Смуты между так называемой Семибоярщиной и польским гетманом Жолкевским, положения о том, что «…на Москве и по городам суду быти и совершатись по прежнему обычаю и по судебнику Российскаго Государства» (Договорная запись, данная с российской стороны польскому гетману Станиславу Жолкевскому, от августа 1610 г. // Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной Коллегии Иностранных дел. М., 1819. Ч. 2. № 200). Тем самым на высшем уровне подчеркивался непререкаемый авторитет правовых обычаев и обязательность их соблюдения.

165 См.: Хрестоматия по истории отечественного государства и права. X век — 1917 год / сост. В. А. Томсинов. М., 2004. С. 47 69. Примечание. В настоящей работе ссылки на статьи Судебника 1497 г., Судебника 1550 г. и Уложения 1649 г. делаются непосредственно в тексте работы, а ссылки на иные источники в основном приводятся в сносках.

166 См.: Рожнов А. А. Генезис и эволюция уголовно-правовых институтов в Московском государстве в XIV–XVII вв. : дис. … д-ра юрид. наук. М., 2012. С. 57.

167 См.: Шапсугов Д. Ю. Обычное право и его роль в правовом развитии общества // Обычное право в России: проблемы теории, истории и практики. Ростов н/Д., 1999. С. 251.

129

Помимо этого существовала масса иных способов сохранения правовых обычаев и их санкционирования со стороны государственной власти. В частности, это непосредственно связано с особенностями русского менталитета, выражавшегося в трепетном отношении всех групп населения того времени к обычаям, традициям, заветам предков.

Исследуя источники русского допетровского права, историки единодушны в том, что «…ненарушимость старины была общим лозунгом правительства и всех общественных слоев», что «…в представлении людей Московского государства понятие о долженствующем быть соединялось со стариной». Из этого в свою очередь вытекало то, что «…значение права, в смысле обязательной общей нормы, признается, прежде всего, за обычаем: правом считается то, что освящено соблюдением»168, причем сила старинного, исконно заведенного порядка «…тем больше, чем отдаленнее время, когда он сложился». По этой причине «…законодатель не имеет сам той веры в свою власть, какую он имеет в силу старины» и «…ищет, как было прежде»169. В своей правотворческой деятельности законодатель Московской Руси, по сути, руководствовался принципом: настоящее — это прошлое, ориентированное в будущее170. В итоге соотношение между законом и обычным правом характеризовалось тем, что «…формально, закон, несомненно,

168 Сергеевич В. И. Лекции и исследования по древней истории русского права. М., 2004. С. 15–16.

169 Дювернуа Н. Источники права и суд в древней России: Опыты по истории русского гражданского права. М., 1869. С. 314.

170 Предельно четко эта мысль была выражена в обращении Ивана Грозного к Митрополиту и всему Освященному собору в связи с составлением нового Судебника (1550 г.). По словам Царя, он был намерен «Судебник исправити по старине». То есть для Государя не подлежало сомнению, что принимаемый сейчас закон, который призван регулировать отношения в будущем, должен базироваться на правовых идеях прошлого.

130