Эволюция правовой политики в отношении криминальной сферы в процессе развития российского государства. Монография

писал: «Уголовное уложение есть “magna charta” преступника. Оно протежирует не общество, не правопорядок, а ту личность, которая восстала против них... есть щит гражданина, которым он прикрывает себя от нападения государства... Теперь мы можем сказать: уголовное право есть по отношению к политике непроходимый барьер. Защищая уголовное право, мы защищаем личную свободу от интересов общества»143. Спустя полвека другой иностранец, профессор Гарвардского университета М. Хадсон выскажет схожее суждение: «…судебный орган должен оставаться в рамках норм и правил, которые не изменяются вместе с каждым перемещением политиков, резко отличаясь в этом отношении от политического органа, предназначенного для того, чтобы служить выразителем преобладающих направлений общественного мнения и применяться к ситуациям, создаваемым постоянными изменениями этих направлений»144.

Поскольку, как нами уже отмечалось, политика ориентирована на целесообразность, то очевидно, что целиеевбольшинствесвоемотличаютсякратковременным, переменчивым характером и испытывают сильное влияние эгоистической мотивации, тогда как цели, закрепленные в законодательстве, с точки зрения логики лишены данного недостатка в силу того, что таким образом приобретают характер константы.

Таким образом, политика и право — это два способа управления, каждому из которых присущи свои преимущества.Политика,будучидинамичным,достаточно завуалированным средством, дополняется юриспруденцией, которая традиционно зиждется на формализме,

143 Лист Ф. Задачи уголовной политики. СПб., 1895. С. 128.

С. 310. 144 Хадсон М. О. Международные суды в прошлом и будущем. М., 1947.

111

чуждом моментальной целесообразности, предпочитая медленно меняющиеся и гласные (объявляемые всем) стандарты поведения.

Следует отметить, что уголовная политика, будучи обусловленной характером преступности, формируется и реализуется в рамках общей управленческой деятельности государства. Следовательно, уголовная политика также в значительной мере одно из средств управления обществом.

Учитываявышеизложенное,полагаем,чтоуголовную политику можно определить как комплекс идей, программ, установок и основанных на них действий органов государства и институтов общества, направленных на нейтрализацию криминальной сферы общества, охватывающий содержание, цели и направления государственного воздействия (законодательство, правоприменение, профилактика). Данное определение, не претендуя на всесторонность, все-таки обладает таким важным качеством, как универсальность, позволяя совместить различные взгляды на данную проблему, наиболее соответствуя задачам нашего исследования.

Уголовная политика находится в неразрывной связи с уголовным правом. Уголовная политика представляет собой определенную среду формирования уголовного права и уголовного закона, но уголовное право не является только механическим средством перевода политических требований на законодательный язык, так как, в свою очередь, оказывает обратное влияние. При этом уголовная политика призвана не только определять уголовно-правовые методы и средства воздействия в отношении криминальной сферы, но и определять ориентиры правоприменительной деятельности, а также профилактики криминального поведения.

112

§ 2. Преступление и юридическая ответственность в Киевской Руси

Одним из важнейших факторов успешного развития каждого народа и человечества в целом является изучение истории. Накопленный человечеством опыт является тем позитивным фундаментом, на котором строится дальнейшее существование и поступательное развитие общества. Исследование исторического опыта помогает в том числе распознать и устранить допущенные ранее ошибки, пока они не стали причинами хронических и даже смертельных социальных болезней.

Полагаем, что разработка идейных основ нейтрализации криминальной сферы современного российского общества едва ли осуществима без всестороннего изучения и глубокого анализа наиболее значимых направленийстановленияиразвитиягосударственнойполитики в сфере борьбы с преступностью на различных этапах общественного и государственного развития.

Адекватная оценка исторических и правовых явлений невозможна без «погружения» в исторический контекст, т. е. предполагает учет как объективных исторических факторов (социальных, экономических, политических условий исторической эпохи), так и особенностей господствовавших в то время мировоззренческих и социально-психологических установок145.

Уголовная политика как общественный феномен своим происхождением и эволюцией обязана глубинным изменениям социальной действительности. На ее содержании отражаются любые тенденции государственного и общественного развития, преобладающие

145 См.: Кедров Б. М. История науки и принципы ее исследования // Вопросы философии. 1971. № 9. С. 80–85.

113

в тот или иной период взгляды на преступление и наказание, определяющие идеологию борьбы с преступностью в целом, что впоследствии отражается в уголовном законе, деятельности государственного аппарата и в правоприменительной практике. Таким образом, каждой исторической эпохе присуща специфическая политика противодействия преступности, неразрывно связанная с условиями развития общества и определявшаяся существовавшей на тот период системой ценностей.

Как отмечают специалисты, организация и характер борьбы с криминальными проявлениями в Древне­ - русском­ государстве в значительной степени определялись такими особенностями общественного и политического устройства Киевского государства, как:

- наличие общины, являвшейся основной формой социальной организации древнерусского общества;

- княжеская власть, олицетворявшая собой госу­ дарство;

- русская православная церковь (после принятия христианства), ставшая главным источником формирования нравственных основ общества.

Основная роль в противодействии криминальным проявлениям на протяжении всего периода существования Древнерусского государства принадлежала традиционно-общинным институтам, обычному праву, сформировавшемуся задолго до появления государства. Славянские племена, населявшие Восточно-Европейскую равнину, задолго до появления Рюриковичей имели свои хорошо организованные общинные судебные органы, действовавшие на основе четко определенных правил социального поведения.

Особенность норм обычного права, положивших начало праву уголовному, предопределялась политической разрозненностью общин и родов, проживавших

114

на данной территории, и общим для всех славянских племенправосознанием,основукоторогосоставлялотак называемое частное воззрение на преступление и наказание146. Действие этой системы распространялось только на лиц, входивших с состав общины или рода, и носило сугубо личный характер. Несмотря на все своеобразие обычаев каждой общины, основу каждого из них составляла кровная месть, позволявшая любому члену общества отомстить за причиненный вред (обиду) и лично лишить жизни вора или убийцу, застигнутого на месте преступления. Если же обидчику удавалось скрыться, то при поимке его судили и выдавали для наказания потерпевшим или их родственникам, которым предоставлялось право решать его дальнейшую судьбу.

Следует отметить, что, будучи весьма консервативным, обычное право достаточно долго хранит в себе пережитки родового строя, очень медленно подвергаясь трансформации, в связи с чем достаточно активно применяется и в период возникновения и развития государственно-правовой системы наряду с правом публичным. Так, например, в текстах древнерусского законодательства прописаны обычаи кровной родовой мести, круговой поруки и др.

Представляется, что до IX в. достаточно сложно судить о конкретных структурированных нормах права — только с Х в. на Руси начинают издаваться писаные законы. В это время правовой обычай особенно активно претворялся в закон, модифицировался либо отменялся вовсе, если находился в явном противоречии с правом, закреплявшим и регламентировавшим новое общественное и государственное устройство.

146 См.: Загоскин Н. П. Очерк истории смертной казни в России // Известия и ученые записки Казанского Университета. 1892. № 1.

115

Так, княжеское законодательство закрепило восходящую к нормам обычного права обязанность общины отвечать по искам об убийстве, активно содействовать истцу в розыске преступника и участвовать в суде над ним. Института специальных органов, выполнявших уголовное преследование лиц, совершивших преступление, Киевское государство не знало, розыском преступников занимались «соки» или «ябетники» — частные лица, исполнявшие эту работу на профессиональной основе. Поэтому самосуд как архаический способ решения социальных конфликтов, представлявший собой частную расправу потерпевшей стороны с обидчиком, достаточно долго сохранял свое значение в Древней Руси, а формирующиеся княжеские судебные органы Древней Руси осуществляли свою деятельность, действуя исключительно в рамках правового обычая и под контролем всей общины.

Следует отметить, что в рассматриваемый исторический период отчетливого разграничения между проступком и преступлением не наблюдается. Более того, не существовало и самого термина «преступление». Его аналогом выступает так называемая обида, т. е. причинение какого-либо вреда личности или общине. Такой подход предопределял и сущность наказания, позиционировавшегося как возмездие за содеянное путем удовлетворения претензий, постепенно получивших преимущественно денежное выражение. Благодаря этому кровная месть была ограничена, а впоследствии, не без серьезного влияния Церкви, и окончательно отменена.

Система имущественных наказаний обеспечивала возмещение нанесенного преступником вреда (причем вне зависимости от формы вины), при этом основанием такого возмещения признавался лишь конечный

116

результат преступления вне зависимости от намерений. Вполне очевидно, что для обеспечения возмещения вреда необходимо наличие лица или группы лиц, на которых может быть возложена эта обязанность. В том случае, когда преступнику удавалось скрыться, потерпевшему доставалось все его имущество, если такового не обнаруживалось, то вина и все вытекающие из нее притязания оставались на виновном. Его следовало подвергнуть наказанию, как только он будет найден. В этом случае он, как и прежде, подлежал выдаче роду обиженного или самому потерпевшему. Так, в договорах смоленских князей с немецкими городами 1229–1230 гг. говорится о выдаче («сказаньи») преступника на расправу потерпевшему: «где хочеть, тамъ его денеть»147.

Таким образом, уголовная политика государства, закономерно выраставшего из родоплеменного быта, на ранних этапах своего развития базировалась на обычном праве этносов, составивших данное государство. Как известно, обычное право характеризуется ярко выраженным партикуляризмом — ориентацией не только каждого этноса, но и каждого племенного союза на свои древние традиции, санкционированные к тому же волей племенных божеств. В рассматриваемый период и государство, и право возникают из объективной необходимости найти механизмы, которые могли бы примирить разнонаправленные и противоречивые интересы многочисленных племенных, социальных, этнических групп на основе компромисса, взаимопонимания и сотрудничества. Как следствие, уголовная политика Древнерусского государства была ориентирована на поддержание социального равновесия

147 Памятники русского права. М., 1953. Вып. 2: Памятники права феодально-раздробленной Руси. IX–XV вв. С. 68.

117

в обществе, что достигалось не только и не столько путем наказания преступника, сколько путем возмещения ущерба, нанесенного преступным деянием, и примирения сторон.

На ранних этапах развития государства центральная власть не могла охватить своим вниманием всю совокупность существующих правоотношений и правовых обычаев, существовавших на обширной территории Древней Руси, в связи с чем необходимо было сконцентрироваться на решении наиболее важных вопросов, которыми в первую очередь являлись урегулирование отношений между общинами, а также защита лиц, лишенных общинной поддержки, — княжеских должностных лиц, дружинников, купцов, наемников и пр. Вследствие этого значительная часть правоотношений вынужденно оставалась в ведении общинных властей и продолжала регулироваться обычным правом, что безусловно не способствовало целостности государства.

Обращает на себя внимание концепция современного историка И. Н. Данилевского, назвавшего Краткую Русскую Правду «кодексом норм прецедентного права». Автор утверждает, что этот акт регламентирует «…отношения в пределах княжеского (позднее также и боярского) хозяйства, вынесенного за пределы официальной столицы государства»148. Он подчеркивает, что это были новые социальные отношения, складывавшиеся внутри дружинной среды, «…возникавшие между дружинниками и “служебной организацией”, между князем и слугами, князем и свободными крестьянамиобщинниками, не регламентированные традицией». «Все остальное население Киевской Руси, — пишет

148 Данилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX–XII вв.) : курс лекций : учеб. пособие для вузов. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2001. С. 154.

118

исследователь, — в жизни, скорее всего, продолжало руководствоваться нормами обычного права, нигде не записанными»149. По мнению A. A. Зимина, «…все княжеские узаконения первой половины X в. вероятно состояли из отдельных казусов»150. «Общинное право, — считает исследователь, — еще далеко не полностью утратило свою силу. “Уставы” князей лишь дополняли его, не внося кардинальных изменений»151.

Однако по мере укрепления княжеской власти происходит сужение сферы действия традиционнообщинных институтов, постепенное вытеснение «местного» уголовного права уголовным правом государства, переход от явлений частного права к публичным формам, связанным с деятельностью специализированных органов общественной централизованной власти, действующей в общих интересах в целях пресечения преступлений, преследования и наказания лиц, их совершивших. Таким образом, в этом период наряду с сохранением обычного права осуществлялось формирование государственного права, первоначально путем санкционирования местных обычаев, а затем и посредством нормотворчества.

Немаловажную роль в данном процессе сыграло крещение Руси, которое повлекло за собой не только активное вытеснение из русского быта языческих начал, противоречащих идеалам новой веры и в большинстве случаев несовместимых с византийскими традициями, но и подвергло пересмотру и приведению в соответствие с римско-византийскими канонами русское обычное право.

149 Данилевский И. Н. Указ. соч. С. 154.

150 Зимин А. А. Историко-правовой обзор // Памятники русского права.

Вып. 1. С. 71.

151 Там же.

119

Благодаря церкви в Древней Руси закрепляется византийская доктрина императорской власти, провозглашая правосудие исключительной, ничем, кроме «страха Божьего», не ограниченной прерогативой князя, обеспечивая ему таким образом прочную идеологическую поддержку. Именно такой подход обуславливает отсутствие в Русской Правде судебных поединков, на что неоднократно обращалось внимание исследователей152. Если раньше в случаях, когда определить виновного и установить истину не представлялось возможным, использовался поединок как проявление «божественной воли», то теперь эта «воля» передается посредством провозглашения княжеского приговора. Исходя из этого нам представляется вполне обоснованным мнение С. Б. Чебаненко о том, что вытеснение из процессуальной практики поединков происходило по мере усиления позиций князя в области права и в качестве сакральной фигуры153.

Судебное решение, вынесенное князем по конкретному казусу, со временем превращалось в юридическую норму, закрепляясь в законодательных актах. Так создавался прецедент, приобретавший значение самостоятельного источника права. Формирование системы права и санкционирование обычаев приводило

152 См., напр.: Ключевский В. О. Боярская Дума в Древней Руси. Добрые люди Древней Руси. М., 1994. С. 536; Сергеевич В. И. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб., 1910. С. 591, 592; Момотов В. В. Формирование русского средневекового права в IX–XIV вв. М., 2003; Пресня- ков А. Е. Лекции по русской истории: Киевская Русь // Пресняков А. Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по Русской истории. Киевская Русь. М., 1993. С. 343; Щапов Я. Н. Предисловие // Рос. законодательство X–XX вв.: в 9 т. / под ред. О. И. Чистякова. М., 1984. Т. 1. С. 37; Пахман С. О судебных доказательствах по древнему русскому праву. М., 1851 и др.

153 См.: Чебаненко С. Б. Воздействие княжеской власти на общинные институты и процессуальные действия в сфере разрешения конфликтов в домонгольской Руси (XI – начало XIII в.) // Вестник Удмуртского университета. История и филология. 2008. Вып. 2. С. 21.

120