Эволюция правовой политики в отношении криминальной сферы в процессе развития российского государства. Монография

В противодействии общеуголовной преступности обозначился рациональный подход, в соответствии с которым основное внимание карательной политики государства направлялось не столько на самих преступников, сколько на устранение условий преступной деятельности. Так, например, в Указе императрицы «Злодеями... вреднее самих злейших разбойников» назывались «становщики и пристанодержатели», которые давали разбойникам «прибежище», препятствуя их искоренению. В силу этого власть считала борьбу с ними своей первостепенной задачей. Поэтому, во-первых, за донос на становщика или пристанодержателя устанавливаласьнаградавразмере50руб.вотличиеот«разбойничьих атаманов» и просто «разбойников», за которых полагалось 30 и 10 руб. соответственно. Во-вторых, освобождались от наказания разбойники и воры, если они не совершали убийств и поджогов. А в-третьих, для невиновных в вышеназванных преступлениях хранителей и скупщиков краденого указ объявлял прощение «во всех учиненных ими до публикования сего указа злодействах»224.

Как отмечает Т. Ю. Амплеева225, система наказаний, сформулированная Петром I, в екатерининскую эпоху существенно не изменилась, однако подход к наказаниям поменялся практически полностью, о чем можно судить по целям наказания, обозначенным в Наказе, а именно: «охранение общества от преступлений» (ст. 144–147), перевоспитание правонарушителей (ст. 93), «возвращение заблудших умов на путь правый» и т. д. Исходя из этого основными средствами на пути противостояния преступности должны были стать

224 См.: ПСЗ. Т. ХVI. № 11750.

225 Амплеева Т. Ю. История уголовного судопроизводства России (IX– XIX вв.) : дис. … д-ра юрид. наук. М., 2009. С. 315.

161

не карательные, а предупредительные меры. Кроме того, обосновывалось, что усилению репрессивности наказаний следует противопоставить его неотвратимость, поскольку, как показал недавний опыт, даже смертная казнь в конечном итоге получила характер заурядной, никого не устрашающей кары: «Самое надежное обуздание от преступлений есть не строгость наказаний, но, когда люди подлинно знают, что преступающий законы непременно будет наказан».

Следствием таких убеждений стала политика ограничения применения смертной казни с заменой ее вечным поселением и каторжными работами. Екатерина II считала, что «...смерть злодея слабее может воздержать беззакония, нежели долговременный и непрерывно пребывающий пример человека, лишенного своей свободы для того, чтобы наградить работою своею, чрезо всю его жизнь продолжающеюся, вред, им сделанный обществу». «При спокойном царствовании законов... в том не может быть никакой нужды, чтобы отнимать жизнь у граждан»226. Предполагалось, что применение смертной казни оправдано лишь «во время безначалия», в качестве самозащиты государства, и в исключительных случаях за общеуголовные преступления, в связи с чем она была заменена тюрьмой и ссылкой.

Не приветствовались и телесные наказания: «Все наказания,которымителочеловеческоеуродоватьможно, должно отменить». Конечно, полностью отказаться от этого вида наказания так и не удалось, однако применение его было сведено до минимума227.

Следует отметить, что Екатерина II впервые в российской истории применила комплексный подход

226 Амплеева Т. Ю. Указ. соч. С. 73, 74.

227 Применялось лишь вырывание ноздрей при ссылке и каторге.

162

в борьбе с коррупцией: не ограничиваясь лишь уголовными репрессиями (взяточникам грозила смертная казнь), она предлагала «…наполнить судебные места достойными в знании и честными людьми» и назначить им «…к безбедному пропитанию по мере каждого довольнаго жалованья»228. На практике угрозы суровой расправой в большинстве случаев угрозой и оставались: смертной казни взяточники не подвергались ввиду существенного смягчения наказания.

ВцеломпериодправленияЕкатериныIIсталповоротнымнапутиформированияуголовнойполитикироссийского государства: от устрашения к исправлению.

Рассматривая Россию первой половины ХIX в., мы находим состояние ее общеуголовной преступности вполне благополучным, о чем свидетельствуют статистические данные, первый опыт составления которых совпадает с началом царствования Александра I. Как отмечает А. В. Наумов, «история не донесла до нас и особенно ярких уголовных дел о коррупции высших должностных лиц государства. Разумеется, что взяточничество и мздоимство при Александре никуда не делись, однако масштабы его уже были не те, что, например, при Петре I и Екатерине II»229. Все это свидетельствовало о прочности правопорядка и силе власти, способной его поддерживать. Однако О. Горегляд все же указывал на ряд существенных недостатков в уголовной политике этого периода. Как следует из его сочинений, это в первую очередь бессистемность уголовного законодательства (отсутствие строгой его организации и согласованности), которая приводит, с одной стороны, к излишней пенализации и необоснованной криминализации, а с другой — к судебному произволу

228 См.: ПСЗ. Т. XVI. № 11988.

229 Наумов А. В. Преступление и наказание в истории России. Ч. 1. С. 112.

163

и правовому нигилизму230. Действительно, общая кодификациянепроводиласьвгосударствесовременииздания Соборного Уложения 1649 г.231, которое оставалось основным действующим источником права на протяжении практически 150 лет. Как отмечает первый исследователь этого документа В. М. Строев, «…все отечественное законодательство с 1649 по 1833 гг. есть не что иное, как распространение и дополнение Уложения сообразное с требованиями века»232. Что же касается уголовного права, то определенные черты преемственности можно проследить вплоть до Уголовного уложения 1845 г. Такое положение вещей свидетельствует об отсутствии у законодателя нужды в модернизации. На первом месте стоит стремление укрепить уже шатавшиеся основания феодально-крепостнического строя, отдельными попытками сглаживая проявления начинающегося кризиса.

В начале XIX в. основная угроза исходила не от уголовной преступности — устои самодержавия шатались под воздействием либерально-буржуазных идей, получивших распространение в обществе. Восстание декабристов стало крахом иллюзии власти относительно единства и монолитности дворянского сословия в качестве базовой опоры российского абсолютизма. Соответственно, основные методы и средства уголовной политики стали использоваться не только и не столько в отношении представителей уже сложившегося

230 См.: Горегляд О. Опыт начертания Российского уголовного права.

СПб., 1815. С. 168.

231 См.: Соборное уложение // Российское законодательство Х–ХХ вв. Т. 3. М., 1985. В дальнейшем указание дается только на номер главы или статьи Соборного уложения.

232 Строев В. М. Историко-юридическое исследование Уложения, изданного царем Алексеем Михайловичем в 1649 году. СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1833. С. 106.

164

преступного мира, сколько в отношении противников существующего строя. Изученные документы позволяют сделать вывод о том, что, акцентируя внимание на проблемах борьбы с политической преступностью, власть фактически отказалась от назревшей потребности модернизации уголовной политики в соответствии с изменившимися условиями.

Отмена крепостного права и ряд других реформ второй половины ХIХ в. одновременно с социальноэкономическим подъемом спровоцировали распад традиционных связей и отношений в обществе, повлекший за собой не только рост общеуголовной преступности, но и ухудшение ее качественных характеристик.

В эпоху крепостного права строгий контроль общины за поведением своих членов, их солидарность, соседский, дружеский характер их отношений, низкая мобильность населения объективно препятствовали распространению преступного образа жизни. Рост городов, разрушение многовекового уклада общинных отношений, развернувшаяся индустриализация привела к появлению новых маргинальных социальных слоев общества, что способствовало повышенной криминализации общества в целом. В частности, массовую базу для нее создавал рост асоциальных элементов (в том числе нищих), являясь важным источником рецидивной преступности, благодаря которому 10–20- кратная судимость за нищенство и бродяжничество стала обычным явлением. Б. Н. Миронов отмечает, что рабочие, большинство из которых являлись выходцами из крестьянской среды, были в 19 раз более криминогенными, чем крестьяне-земледельцы, проживавшие в общине233.

233 См.: Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи

(XVIII — начало XX в.) : в 2 т. СПб., 2001. Т. 2. С. 95.

165

Нельзя сказать, что в собственно крестьянской среде преступность не росла вовсе, однако традиции патриархальной культуры и следование нормам обычного права все же являлись серьезным сдерживающим фактором на пути этого процесса.

М. Н. Гернет отмечал, что число краж и грабежей обгоняло темпы прироста населения в два раза234. С. Я. Лебедев по этому поводу писал: «…предшествующие периоды развития преступности, систематическое совершение преступлений ее представителями способствовали росту их квалификации. С ростом же преступной квалификации появилась преступная специализация, а с ними возникло и новое качество преступности — криминальный профессионализм. В XIX столетие преступный мир вступил окрепшим, сплоченным, монолитным, имеющим силы и возможности противопоставить себя общественному порядку и закону. XIX век можно с уверенностью назвать эпохой расцвета преступного мира»235.

Поступательная криминализация российского об­ щества характеризовалась не только значительным ко­ личественным и качественным ростом преступности, но и, что было гораздо более значимым, закреплением ус­ тойчивой деформации массового общественного сознания.

В контексте либеральных реформ пореформенной эпохи противоречия в общественном сознании стали еще более очевидными. Возникает, а со временем и закрепляется в нем наивное, а порой и «романтическое» восприятие преступности (особенно политической).

Более того, в России возник своеобразный феномен «морализирующего идеалиста», существенно искажавший саму суть законности. В частности, весьма

234 См.: Гернет М. Н. Избранные сочинения. М., 1974. С.43. 235 Лебедев С. Я. Традиции, обычаи и преступность. М., 1995. С. 96.

166

к традиционным ценностям, и во внутриполитическом курсе получают распространение идеи, основанные на обновленной трактовке триады: православие, самодержавие, народность. В государственной политике делается попытка использовать элементы патриархальности, преодолеть разрыв между властью и народом, сложившийся на протяжении веков. Но, к сожалению, данная мера запоздала.

Представляется, что в целом для данного периода характерно сочетание либеральных и репрессивных установок в довольно непоследовательной и противоречивой уголовной политике, к тому же серьезно отстающей от быстро изменяющихся общественных отношений. Такое положение вещей на фоне борьбы с революционным движением, требующим все большего внимания, привело к ослаблению интенсивности и масштабности преобразований, осуществлявшихся в сфере борьбы

236 Голдинов В. Ю. Борьба с преступностью и обеспечение общественного порядка в Российской империи (1901–1904 гг.) : дис. … канд. ист. наук. М., 2012. С. 153.

167

с преступностью, которая тем временем претерпела серьезные изменения в своей структуре, стала более профессиональнойихорошоорганизованной.Приэтомнесовершенныйи«близорукий»уголовныйзаконнемогстать серьезным подспорьем в противодействии криминалу. Как отмечает Д. С. Рыжов, «…устаревшее законодательство зачастую содержало весьма архаичные нормы о преследовании шаек разбойников и грабителей с использованием по преимуществу метода облавы с привлечением местных жителей или войск, что было пригодно только в условиях сельской местности, но профессиональная преступность процветала прежде всего в городах»237.

Следует отметить, что росту преступности и увеличению степени ее общественной опасности способствовалотакжеотсутствиедолжногосиловогосдерживания. В сложившейся ситуации требовались профессиональные органы, специализирующиеся на борьбе с уже в большинстве своем профессиональной преступностью. Полиция, созданная еще при Петре I, была мало пригодна для этой цели. Помимо того, что она являлась универсальным органом, на который возлагались разнообразные, порой не свойственные ей функции (в силу чего она была перегружена), кадровый состав также оставлял желать лучшего. Полицейский аппарат формировался из армейских офицеров, унтерофицеров, низших военных чинов, не годных к военной службе и не имеющих профессионального образования; в порядке повинности к службе по охране общественного порядка привлекалось также местное население. При таком раскладе неудивительно, что деятельность этого правоохранительного органа была напряженной, но малоэффективной.

237 Рыжов Д. С. Борьба полиции России с профессиональной преступно-

стью 1866–1917 гг. : дис. … канд. юрид. наук. М., 2000. С. 184.

168

Российская полиция начала XX в. отражала состояние самого российского общества. Общая деградация монархии проявлялась не только в росте антиправительственных настроений в обществе, но и в деморали- зацииеенесущихконструкций-—чиновничества,армии, полиции, неспособных выполнять своих функций.

Как следствие, 1917 г. завершил историю российского самодержавия, оказавшегося неспособным ни защитить общество от возникших угроз, ни предложить внятной идеологии, консолидирующей общество на противодействие вызовам времени.

Крепостное право, лежавшее в основе существования российского государства на протяжении веков, породило разрыв между властью и народом, что, в свою очередь,явилосьоднойизосновныхпричиннеудачи,постигшей самодержавную власть в попытке консолидировать общество на основе традиционных ценностей, основанных на обновленной трактовке триады: православие, самодержавие, народность. Одряхлевшее самодержавие оказалось неспособно ни защитить общество, ни сформироватьуголовнуюполитику,способнуюконсолидировать общество в противостоянии разгулу преступности (как уголовной, так и политической), захлестнувшей Российскую империю во второй половине XIX в.

§5. Формирование, становление

иразвитие правовой политики

вотношении криминальной сферы в период строительства советского государства

Начало XX в. в истории России выпало богатым на события, определившие дальнейший ход не только отечественной, но и мировой истории. Изменение

169

государственного строя в результате революции вызвалоизменениявовсехсферахобщественнойжизни,втом числе и в уголовной политике. Марксистско-ленинская идеология, утвердившаяся в качестве монопольной на территории бывшей Российской империи после захвата власти большевиками, обусловила новое отношение к характеру борьбы с преступностью, изменение во взглядах на содержание и цели уголовной политики государства.

С установлением Советской власти все прежние законы, противоречащие революционному правосознанию, были отменены, а политическая и общественная жизнь страны стала регулироваться вновь изданными декретами, носящими как общий, так и специальный характер, в том числе посвященными исключительно вопросам борьбы с преступностью. Положения этих документов и легли в основу новой уголовной политики.

Следует отметить, что в первые годы Советской власти нормотворческая деятельность уголовноправового характера отличалась ярко выраженным популизмом. Таким способом власть старалась привлечь на свою сторону беднейшие слои населения (солдат, крестьян, рабочих), которыми, собственно, и совершалось большинство преступлений (72,9 % от всех заключенных приходилось именно на крестьян и рабочих)238.

Уголовное наказание, применяемое в отношении классово близких пролетарских масс, ограничивалось мерами воспитательного характера либо небольшими сроками принудительных работ или лишения свободы. Чтожекасалосьполитическихпротивниковпобедившего режима, совершавших «контрреволюционные» преступления, то в отношении них, в соответствии с позицией господствовавшей идеологии классового подхода,

238 См.: Проблемы преступности: сб. Вып. 1. М., 1926. С. 33.

170