Что такое анафема

армии, флоты и все социальное устройство. ОчеB видно, что такое слово должно образованным членам общества показаться диким, так как все они суть доктора, законоведы, государственные люди, духовные, военные, ученые, землевлаB дельцы и т.п. Сверх того, есть еще более важB ная причина, почему людям разумным и обраB зованным не убедительно благовестие Толстого: причина та, что это благовестие во всех частях своих состоит в противоречии не только с разуB мом и опытом, но и само с собою.

Но несостоятельность мысли ничего не знаB чит для энтузиаста. Этой обширной и все возB растающей дружине энтузиастов свойственны всякие противоречия верований, свойственно даже верить в сознательную для них самих ложь. Однако эти люди нередко орудуют общеB ственным мнением: они создают репутации, одB них покрывают позором, других венчают слаB вою; они накопляют массу горючего материала, от которого может загореться и серьезная часть общества.

Делу Толстого эти люди нанесли большой вред, потому что мнимого, лжеBТолстого поB ставили они какимBто идолом в музей славы,

а настоящего, подлинного Толстого укрыли, поB ставив в тень.

Эта двойственность — тяжкое испытание и для самого Толстого, и для учеников его. ЛжеB Толстой написал большую книгу в доказательB ство того, что он — тот же, что и настоящий Толстой. В этой книге стремится он возвести противоречие бытия своего в религиозный догB мат, который можно назвать параллелограм мом нравственных сил. Ученики его выставB ляют этот догмат как основание для суждений о Толстом в оправдание очевидных противореB чий между словами его и делами.

ЛжеBТолстой пишет памфлеты в доказательB ство того, что человек должен отрешиться от всяB кой собственности, не знать жены и детей, и в то же время настоящий Толстой живет со своB им семейством во всех удобствах жизни в поB местье Тульской губернии.

И вот чем объясняет себя: «Он желал (говоB рит один из его хвалителей — мBр Эльметс Мод) действовать в полном согласии со своим учеB нием, но не мог этого исполнить. Не мог, наB пример, отрешиться от своей собственности, не раздражая жены и детей своих, — пожалуй, в

таком случае они обратились бы ко властям с просьбой воздержать его. Это очень смущало Толстого; но он почувствовал, что, нанося вред, не может сделать добра. Никакое решительное действие (например, раздать все бедным) не могB ло бы служить ему оправданием, ибо возбудиB ло бы горькое чувство гнева в сердцах самых близких людей. Итак, пришлось ему передать всю остальную собственность жене и семейству и продолжать жить поBпрежнему в хорошем доB ме, с прислугой, с кротостью вынося упреки в «несостоятельности», и удовольствоваться тем, что в дополнение к литературному труду заниB мается ручною работой и живет по возможносB ти просто и воздержно».

Трудно, стало быть, оказывается, «сделать добро, не причиняя вреда, не производя горьB кого гнева в сердцах близких людей». Это «маB ленькое» затруднение естественно является, когB да человек, особливо еще женатый, вздумает приводить в исполнение систему жизни, осноB ванную на нищете и безбрачии. И вот толстовB цы обыкновенно раздражаются, когда слышат упреки учителю их в непоследовательности: в этом раздражении, несомненно, есть личное

чувство, потому что все они покланялись систеB ме, но не исполняют ее, — едва найдется один такой верный в тысячах поклонников ТолстоB го, рассеянных по всему свету. И эта черта осоB бенно характерна в религии воинствующей, коB торая вопит на весь свет, что все прочие религии суть не что иное, как ложь, изобретаемая лишь для оправдания развратной жизни их последоB вателей.

Но оборотень Толстой опирается на авториB тет Иисуса Христа, чтоб оправдать свое учение, чтобы подкрепить авторитетом недостаток раB зумных оснований. Где бы ему уловить стольB ко учеников, если б он не ссылался на ЕвангеB лие? Kак бы ему укрыться от критики, когда бы он не настроил себе крепостей из библейского текста? И вот, надобно посмотреть, на чем эти крепости держатся, и эти связи, которыми сиB лится он укрепить и привести к единству свое философское учение, можно ли признать верB ными и подлинными.

Подлинный, настоящий Толстой как будто верует в Бога, подобно всем христианам.

«По моему мнению, — говорит он в сенB тябрьском письме 1900 года, — мало сказать,

что Бог есть Любовь, Бог есть Слово, Разум. ЛюB бовью и разумом мы познаем Бога; но идея БоB жества не только не тождественна с этими поB нятиями, но они столь же различествуют с идеей о Боге, как понятие глаза или зрения различеB ствует с понятием света».

Но другой Толстой, оборотный, в основной схеме своего учения, пленяющей восторженных его последователей, прямо отождествляет Бога с понятием Логоса, или Разума; а Бога как суB щество признает ложью, изобретенною паразиB тами религии…

Тут не одна только игра грамматических фанB тазий — тут самые корни толстовства.

Подлинный Толстой, добродушный хозяин Ясной Поляны, знает, что все мы — несовершенB ные существа большею частью, подобно ему, добродушные люди, коеBкак умея работающие над задачами социальной жизни под кровом Высшего Промысла, от коего чаем, наконец, воздаяния в лучшем мире.

«Убеждаюсь более и более (говорит он в окB тябрьском письме 1900 года, см. листок «СвоB бодного слова» Черткова) в нереальности того мира, в коем мы живем. Не скажу, чтоб это был

сон, но это лишь одно из бесчисленных проявB лений жизни».

Но философия оборотного, лжеBТолстого отB вергает чаяние будущей лучшей жизни. Для лжеBТолстого мир осеняет не благой Промысл, но злой рок в союзе с паразитами жизни. Жизнь есть борьба зла с разумом. Бог — не правитель вселенной, но простой здравый смысл, слабый пособник человеку против преобладающей сиB лы зла. Это нечто вроде мрачного буддизма, смягB чаемого фантазией. Будущая жизнь — тоже изоB бретение паразитов, одуряющий напиток для рабочего класса людей.

ЛжеBТолстой, вынуждаясь искать себе опоB ры в Евангелии, прибегает к тактике самого странного свойства для устранения из ЕвангеB лия всяких обетований будущей жизни.

В Евангелии от Матфея Иисус Христос гоB ворит: …вы, последовавшие за Мною, — в па кибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенад цати престолах судить двенадцать колен Израилевых (Мф. 19, 28).

«Этот стих я опускаю, — говорит Толстой, — так как он не имеет никакого определенного

значения... Он или ничего не означает, или звучит насмешкой, иронией».

«У Марка (см. Мк. 10, 30) Иисус говорит: ПоB лучит сторицею ныне, и в век грядущий живот вечный, — говорит Толстой (разумеется, совсем неверно), — значит «переходит», и, стало быть, значит: в веке ныне преходящем, стало быть, в этой, в здешней жизни». Это утверждает ТолB стой, невзирая на бессмыслие превращения вечB ной жизни в преходящий, временный век.

Не стоит труда проследить стих за стихом толкования Толстого в его изложении ЕвангеB лия. Любопытствующие могут сами рассудить об их достоинстве.

Составив какую ни есть систему своего учеB ния, Толстой, казалось бы, должен, если верит в нее, и жить так, как верит. Он объявил, что всякое правительство, всякий закон, всякая собственность — зло, — следовало бы и отвергB нуть всякие удобства жизни, на этом зле осB нованные. Попутно он решительно отвергает и табак, и алкоголь, и мясо. Но жизнь всеBтаки его пересилила. Свояк его рассказывает, что когB да он обработал свою схему единственно возB можного счастья, то не только не ощутил себя

счастливым, но почувствовал угнетение духа. Жене и детям и на мысль не приходило откаB заться от владения Ясною Поляной и добывать себе хлеб полевою работой. Затем стали одолеB вать его посетители. Дерулед явился и стал склоB нять его на сторону реванша; стали приезжать романтические дамы (тип, коего он не выносит) с тем, чтоб у него «учиться жить»; появились и дамы практического свойства, угрожая застB релиться, если не спасет их, дав тысячу рублей. ЛжеBТолстой говорит, что когда люди просят денег, то ради любви к ним не следует давать, а разве только из учтивости, и он же говорит, что когда люди крадут вещи, стало быть, веB щи им нужны, и, стало быть, они имеют право взять их. Однако из рассказа выходит, что когB да такие дамы являлись, подлинный Толстой выходил из себя, а графиня выживала их из дому.

Сшил Толстой пару сапог — дело, поBвидиB мому, настолько полезное, что один из его поB клонников хранит у себя эти сапоги в стеклянB ном ковчеге. Правительство относилось к нему очень добродушно и снисходительно; но дело требует порядка, и раз какBто Толстой был выB

зван в суд свидетелем по делу. Девица Сероп, жившая гувернанткой в Ясной Поляне, расскаB зывает, что Толстой явился в суд в тулупе, выB ложил на стол сверток рублей, сказав: «Вы не можете меня принудить принять присягу, — вот вам мой штраф», — и вышел вон.

Эта же девица рассказывает, что жалко быB ло смотреть на бедного пророка, когда он пыB тался бросить курение:

«Он ходил из угла в угол, точно не находил себе места. То зажжет папироску и бросит ее, то пробует вдыхать дым, когда закурят другие. Напоследок всеBтаки не в силах был совсем броB сить привычку — ведь это успокаивало ему нерB вы. Напрасно люди думают, будто Толстой — аскет в строгом смысле слова».

ЛжеBТолстой говорит, что литература — поB рочное дело, а подлинный Толстой точно одерB жим зудом писательства и не отходит от письB менного стола. Один из его портретов работы Репина изображает его, окруженного косами и граблями, как он сидит в неловкой позе на табурете, в своем тулупе, у стола и перед ним два серебряные подсвечника. После обеда, гоB ворит девица Сероп, он прохаживается по лесу

стопориком. И она, сама аматерка* толстовстB ва, описывает с улыбкой, как он возвращаетB ся с прогулки по полям, довольный, принося

ссобой навозный запах. «Я помираю, — говоB рит, — со смеху, на него глядя». И еще, — неB взирая на свои убеждения, не чуждается он и велосипеда, и даже присоединяется к молодеB жи в презренной и безнравственной игре в тенB нис.

Вообще нарадоваться можно на эту мирную картину, как хозяин Ясной Поляны поBчеловеB чески живет у себя в большом доме, в своем тулуB пе, с графиней, занимаясь игрой в толстовство.

Похоже на идиллию, когда смотришь на подB линного Толстого. Но идиллия исчезает, когда является лжеBТолстой, сочинитель книг. В своей книге «Царство Божие внутрь вас есть» он выB водит курьезную теорему «параллелограмма нравственных сил», усиливаясь доказать, что изобретение и нарушение естественных правил жизни составляет самую сущность философскоB го христианства.

* Аматерка (фр. amateur) — любительница чегоBлиB бо. — Прим. ред.