Фридрих Энгельс и современность. Сборник научных статей

ний? Здесь, продолжает Энгельс, вступает в действие новый момент — индивидуальная половая любовь. Уничтожение капиталистических производственных отношений приведет к тому, что мужчинам никогда в жизни не придется покупать женщину за деньги или за другие социальные средства власти, а женщинам никогданепридетсяниотдаватьсямужчинеизкаких-либодругих побуждений, кроме подлинной любви, ни отказываться от близости с любимым мужчиной из боязни экономических последствий. Мужчины и женщины «отбросят ко всем чертям то, что согласно нынешним представлениям им полагается делать; они будут знать сами, как им поступать, и сами выработают соответственно этому свое собственное мнение о поступках каждого в отдельно-

сти, — и точка» [3, т. 21, с. 85].

Поражает интенсивность теоретической работы Энгельс. Повседневно загруженный практической политической деятельностью, энергично участвуя в борьбе пролетариата против буржуазии, он вместе с тем постоянно напряженно работал в фило- софско-теоретической области. В 1888 г. Энгельс издал брошюру «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии». В ней он показал соотношение марксисткой философии с классической немецкой философией как ее теоретическим источником, в особенности с диалектическим идеализмом Гегеля, а также метафизическим, антропологическим материализмом Фейербаха. В то же время Энгельс дал общий очерк материалистического понимания истории. Он подчеркнул, что пойдя в истории развития труда «но, к пониманию всей истории общества, марксистское учение с самого начала обращалось преимущественно к рабочему классу

ивстретило с его стороны такое сочувствие, какого оно не искало

ине ожидало со стороны официальной науки» [3, т. 21, с. 316–317].

Вкачестве приложения к своей работе Энгельс опубликовал «Тезисы о Фейербахе», написанные К. Марксом в 1845 году. Ф. Энгельс обнаружил их в одной из записных книжек К. Маркса; «это, — писал Энгельс, — наскоро наброшенные заметки … Но они неоценимы как первый документ, содержащий в себе гениальный зародыш нового мировоззрения».

61

В 90-е годы XIX столетия Ф. Энгельс написал ряд важных писем, в которых решительно выступил против догматического истолкования марксистского учения его молодыми приверженцами. Вместе с тем, в этих письмах он уточнил, глубже обосновал и развил важнейшие положения марксизма. Согласно материалистическому пониманию истории в историческом процессе определяющим моментом лишь в конечном счете является производство и воспроизводство действительной жизни. Ни я, ни Маркс большего никогда не утверждали, — заявляет Энгельс. Если же кто-нибудь искажает это положение в том смысле, что экономический момент является будто единственно определяющим моментом, то он превращает это утверждение в ничего не говорящую, абстрактную, бессмысленную фразу. Экономическое положение — это базис, но на ход исторической борьбы также оказывают влияние и во многих случаях определяют преимущественно форму ее различные моменты надстройки: политические формы классовой борьбы и ее результаты — государственный строй, установленный победившим классом после выигранного сражения, и т.п., правовые формы и даже отражение всех этих действительных битв в мозгу участников, политические, юридические, философские теории, религиозные воззрения и их дальнейшее развитие в систему догм. Существует взаимодействие всех этих моментов, в котором экономическое движение как необходимое

вконечном счете прокладывает себе дорогу сквозь бесконечное множество случайностей (т.е. вещей и событий, внутренняя связь которых настолько отдалена или настолько трудно доказуема, что мы можем пренебречь ею, считать, что ее не существует). В противном случае применять теорию к любому историческому периоду было бы легче, чем решать уравнение первой степени.... Мы делаем нашу историю сами, продолжает Ф. Энгельс, но, во-первых, мы делаем ее при весьма определенных предпосылках и условиях. Среди них экономические являются,

вконечном счете, решающими. Но и политические и т.п. условия, даже традиции, живущие в головах людей, играют известную роль, хотя и не решающую.

62

Во-вторых, история делается таким образом, что конечный результат всегда получается от столкновения множества отдельных воль, причем каждая из этих воль становится тем, что онаесть,опять-такиблагодарямассеособыхжизненныхобсто- ятельств. Таким образом, имеется бесконечное количество перекрещивающихся сил, бесконечная группа параллелограммов сил, и из этого перекрещивания выходит одна равнодействующая — историческое событие. … Таким образом, история, как она шла до сих пор, протекает подобно природному процессу

иподчинена в сущности, тем же самым законам движения. Но из того обстоятельства, что воли отдельных людей, каждый из которых хочет того, к чему его влечет физическая конституция

ивнешние, в конечном счете, экономические, обстоятельства (или его собственные, личные, или общенациональные), что эти воли достигают не того, чего они хотят, но сливаются в нечто среднее, в одну общую равнодействующую, — из этого все же не следует заключать, что эти воли равны нулю. Наоборот, каждая воля участвует в равнодействующей и постольку включена в нее».

Энгельс считает нужным указать, что Маркс и он «отчасти сами виноваты в том, что молодежь иногда придает больше значения экономической стороне, чем это следует. Нам приходилось, возражая нашим противникам, подчеркивать главный принцип, который они отвергали, и не всегда находилось время, место

ивозможность отдавать должное остальным моментам, участвующим во взаимодействии» [3, т. 37, с. 394–396]. (Из письма Йозефу Блоху 21–22 сентября 1890).

Вконце XIX – начале XX вв. ряд оппортунистических деятелей рабочего движения пришли к выводу, что в условиях бурного роста производительных сил, развития демократических институтов в капиталистическом обществе революционная борьба рабочих утратила-де всякую основу и что теперь нужно освободить марксизм от «бланкизма», от односторонней ориентации на революционное насилие и установление диктатуры пролетариата. Обоснование своего вывода оппор-

63

тунисты пытались найти у Энгельса, изображая его как приверженца, особенно в последние годы жизни, мирной избирательной борьбы. Они связывают эти спекуляции, прежде всего, с «Введением», написанном Энгельсом в 1895 году к работе Маркса «Классовая борьба во Франции». Оппортунисты игнорируют условия, в которых Энгельс работал над «Введением». Он вынужден был учитывать мнение руководства СДПГ, которое в связи с «законом о социалистах» требовало от Энгельса «умеренности» и «осторожности». В письме К. Каутскому­ от 25 марта 1895 г. он писал: «Мой текст несколько постра-

дал из-за нерешительности наших берлинских друзей,… С чем мне при данных обстоятельствах все же пришлось считаться» [3,т. 39, с. 367]. Однако вожди немецкой социал-демократии не посчитались с этими высказываниями Энгельса; более того, опубликовали его текст с такими извлечениями, что сделали из Энгельса, как он сам говорил, «миролюбивого последователя законности всегда и в любых обстоятельствах» [т. 39, с. 373]. Энгельс выразил протест руководству социал-демократиче- ской партии Германии и информировал об этом руководство других социал-демократических партий.

Полный текст «Введения» показывает, что Энгельс ведет речь о том, что старая, баррикадная тактика борьбы рабочих по примеру революции 1848 года в современных условиях не годится. «Длинные, прямые, широкие улицы во вновь выстроенных после 1848 года кварталах больших городов как бы нарочно приспособлены для действий новых орудий и винтовок» — отмечал он. Но значит ли это, что «в будущем уличная борьба не будет уже играть роли?». И подчеркивал: «Нисколько. Это значит только, что условия с 1848 года стали гораздо менее благоприятными для бойцов из гражданского населения, гораздо более благоприятными для войск… Поэтому уличная борьба будет происходить реже в начале большой революции, чем в дальнейшем ее ходе, и ее надо будет предпринимать с более значительными силами. А силы эти так же, как и в течение всей великой французской революции, как и 4 сентября и

64

31 октября 1870 года в Париже, предпочтут, надо думать, открытое наступление пассивной баррикадной тактике» [3, т. 22,

с. 543].

Вывод Энгельса недвусмыслен: тактика баррикадных боев все более становится недостаточной. Будущее восстание может привести к победе только в том случае, если развернется в бурный наступательный натиск широких трудящихся масс. При этом Энгельс подчеркивал, что и Маркс и он (и вместе, и порознь), всегда отстаивали принципиальную позицию: для того, чтобы пролетариат в решающий момент оказался достаточно сильным и мог победить, необходима своя партия, отдельная от всех других и противостоящая им, сознающая себя как классовая партия

[3, т. 37, с. 275; т. 38, с. 379].

Вместе с тем Маркс и Энгельс всегда требовали от руководителей революционных организаций рабочего класса уделять самое пристальное внимание серьезной научной, теоретической работе. «В особенности обязанность вождей будет состоять в том, чтобы все более просвещать себя, по всем теоретическим вопросам, все более и более освобождаться от влияния традиционных, принадлежащих старому мировоззрению, фраз и всегда иметь в виду, что социализм, с тех пор как он стал наукой, требует, чтобы с ним обращались как с наукой, то есть чтобы его изучали»; — писал Энгельс» [3, т. 18, с. 499].

Маркс и Энгельс четко показали принципиальные общие контуры коммунистического общества, его универсально гуманистическую сущность. Вместе с тем, будучи подлинными ученымиреалистами, подчеркивали, что ни в коем случае не претендуют на детальное описание будущего общества. «Мы, — писал Энгельс в 1893 г. — сторонники постоянного непрерывного развития, и мы не намерены диктовать человечеству какие-то окончательные законы. Заранее готовые мнения относительно деталей организации будущего общества? Вы и намека на них не найдете у нас» [3,т. 22, с. 563].

65

***

Великая жизнь Энгельса завершилась 5 августа 1895 года. Энгельс знал о приближающемся конце жизни (он страдал от рака горла). И ждал его мужественно. Он завещал друзьям прах его развеять в море, он передал весь свой архив СДПГ. Правлению партии он отправил также чек на двадцать пять тысяч фунтов стерлингов (все, что у него было) и попросил своих партийных друзей по поводу его кончины выпить бутылку хорошего вина.

«После своего друга Маркса (умершего в 1883)… Энгельс был самым замечательным ученым и учителем современного пролетариата во всем цивилизованном мире. С тех пор, как судьба столкнула Карла Маркса с Фридрихом Энгельсом, жизненный труд обоих друзей сделался их общим делом», писал В.И. Ленин в очерке «Фридрих Энгельс» [1, т.2, с. 5].

Учение Маркса и Энгельса носит имя Маркса. Сам Энгельс не раз заявлял: «Я не могу отрицать, что я и до и во время моей сорокалетней совместной работы с Марксом принимал известное самостоятельное участие, как в обосновании, так и в особенности в разработке теории, о которой идет речь. Но огромнейшая часть основных руководящих мыслей, особенно в экономической и исторической области, и, еще больше, окончательно резкая формулировка принадлежит Марксу. То, что внес я, Маркс мог легко сделать и без меня, за исключением, может быть, двух-трех специальных областей. А того, что сделал Маркс, я никогда не мог бы сделать. Маркс стоял выше, видел дальше, обозревал больше и скорее всех нас. Маркс был гений, мы в лучшем случае, — таланты. Без него наша теория далеко не была бы теперь тем, что она есть. Поэтому она справедливо называется его именем».

В любом случае значение трудов Энгельса чрезвычайно велико для понимания марксизма. В статье «Карл Маркс» В.И. Ленин писал: «Для правильной оценки взглядов Маркса, безусловно, необходимо знакомство с произведениями его ближайшего единомышленника и сотрудника Фридриха Энгельса. Нельзя понять

66

марксизм и нельзя цельно изложить его, не считаясь со всеми сочинениями Энгельса». [1, т. 26, с. 93].

Естественно, между Марксом и Энгельсом существовало определенное «разделение труда». В то время как Маркс особенно в 50–60-е годы сосредоточил свои усилия на разработке политической экономии, на исследовании экономической основы капиталистической эксплуатации, Энгельс в своих работах обращает большее внимание на исследования в области философии и естествознания. Но они постоянно советовались друг с другом. Энгельс в своих письмах к Марксу неоднократно писал о диалектике современного ему естествознания, раскрывая диалектическое развитие природы на примере «трех великих открытий»: клетки, закона сохранения и превращения энергии и эволюционной теории Дарвина. Маркс полностью согласился с оценкой Энгельсадостиженийсовременногоиместествознания.Аобучении Дарвина он, в частности, не раз писал, что оно «дает естественноисторическую основу для наших взглядов».

Маркс и Энгельс конечно, отличались друг от друга: по характеру, по темпераменту, по манере мыслить и чувствовать. Вместе с тем, творчество и борьба Маркса и Энгельса так переплелось, что разделить их невозможно. Один ум, одно сердце, — так сказал о них В. Либкнехт. В любом случае можно сказать, что Маркс стал тем, кем он стал потому, что рядом с ним был Энгельс, а Энгельс стал тем, кем он стал потому, что рядом с ним был Маркс.

Литература

1.Ленин В.И.Полн. собр. соч. в55 тт. – М.: Политиздат, 1958.

2.Маркс К. и Энгельс Ф. Из ранних произведений. – М.:

Политиздат­ , 1956. – 560 c.

3.МарксК.,ЭнгельсФ.Сочинения.Издание2-е.–М.:Полит­ издат, 1955 – 1969.

4.Френсис Уин. Карл Маркс. – М.: АСТ, 2003. – 432 с.

67

Е.Ф. Солопов

д.ф.н., профессор

Из философского наследия Ф. Энгельса

Труды Ф. Энгельса — первоисточник по всем составным частям марксистской философии. Он всесторонне рассмотрел вопросы диалектики и материализма, подчеркнул значение вопроса о соотношении материи и сознания как основного вопроса всей, в особенности новейшей философии, четко сформулировал основные законы диалектики, открытые, но прямо не выделенные Гегелем, проанализировал содержание и значение многих ее важнейших категорий, убедительно показал принципиальное отличие материалистической диалектики, созданной К. Марксом и им самим, от идеалистической диалектики Гегеля. Имея в виду, что последняя имеет ложную основу (фантастическую абсолютную идею), Энгельс провел удачную аналогию: «Гегелевская диалектика так относится к рациональной диалектике, как теория теплорода — к механической теории теплоты, как флогистонная теория — к теории Лавуазье» [5, т. 20, c. 372]. Материалистически понятая диалектика выводится не из какого-то чистого мышления, способного существовать до природы и человека, не из сверхъестественной абсолютной идеи, а из исторического развития самой природы, общества и действительного, естественного человеческого мышления: «… история природы и человеческого общества — вот откуда абстрагируются наиболее общие законы обеих этих фаз исторического развития, а также самого мышления» [5, т. 20, c. 384]. Природа, по Энгельсу (и вся общественная жизнь, конечно), — это пробный камень диалектики [5, т. 20, c. 22]. Все это отражено в энгельсовском определении диалектики как науки «о всеобщих законах движения и развития природы, человеческого общества и мышления» [5, т. 20, c. 145]. Фактически здесь дано определение всей философии. Ведь диалектика — теоретическая основа, ядро, сердцевина философии. Систематически развернутая теория диалектики, представлен-

68

ная в «Логике», «Науке логики» Гегеля и получившая название «диалектическая логика», — это центральная философская наука, раскрывающая в обобщенном виде внутреннее единство всех разделов философского знания, более детально излагаемых другими философскими науками. Разговоры о том, что нельзя отождествлять материалистическую диалектику с диалектическим материализмом, что последний не включает в себя исторический материализм, не являющийся, дескать, философским учением, — теоретически несостоятельны. Есть единая марксистская философия: диалектический и исторический материализм. Это не два материализма, а один и тот же, но характеризуемый в двух неразрывно связанных аспектах. Это название подчеркивает особую важность открытия материалистического понимания общества для осознания единства диалектики и материализма, которое (единство) пронизывает все части и аспекты марксистской философии, которая с равным правом может называться кратко и как диалектический материализм и как материалистическая диалектика. Это полностью соответствует тому, что весь объективный мир с одинаковым правом может быть назван и движущейся (изменяющейся) материей, и материальным движением.

И законы диалектики — это самые общие законы бытия и сознания, значит, самые настоящие законы философии. Говорить об этом приходится, поскольку есть сомневающиеся в этом и даже удивляющиеся такому, якобы, безграмотному отождествлению.

Энгельс постоянно обращал внимание на то, что законы диалектики действуют и в природе, и в обществе, и в мышлении. Он специально отмечал, что в «Анти-Дюринге» «диалектика рассматривается как наука о наиболее общих законах всякого движения. Это означает, что ее законы должны иметь силу как для движения в природе и человеческой истории, так и для движения

вмышлении [5, т. 20, c. 582]. В другой заметке, тоже входящей

в«Диалектику природы», сказано: «Так называемая объективная диалектика царит во всей природе, а так называемая субъективная диалектика, диалектическое мышление, есть только отражение господствующего во всей природе движения путем

69

противоположностей, которые и обусловливают жизнь природы своей постоянной борьбой и своим конечным переходом друг в друга, resp (соответственно — Ред.) в более высокие формы» [5, т. 20, c. 526]. Подобные мысли выражают суть логики диалектики и ее истории. И это необходимо учитывать при прочтении несколько другого высказывания Энгельса, которое в прямом его звучании расходится с общим его пониманием диалектики как философской науки. «Как только перед каждой отдельной наукой ставится требование выяснить свое место во всеобщей связи вещей и знаний о вещах, какая-либо особая наука об этой всеобщей связи становится излишней. И тогда из всей прежней философии самостоятельное существование сохраняет еще учение о мышлении и его законах — формальная логика и диалектика. Все остальное входит в положительную науку о природе и истории» [5, т. 20, c. 25]. Это замечание было использовано влиятельной группой советских философов как основание для узкой, односторонне гносеологической трактовки материалистической диалектики, создавшей непреодолимые трудности для разработки ее теории по методу восхождения от абстрактного к конкретному, для создания диалектико-материалистического варианта «Науки логики» Гегеля [см. об этом: 8, с. 78–86].

Надо учесть, что приведенному высказыванию Энгельса предшествует критика им претензии гегелевской науки наук быть завершением абсолютной истины, всеобъемлющей, раз навсегда законченнойсистемойпознанияприродыиистории.ЗдесьжеЭнгельс показывает, что подобные претензии противоречат законам диалектического мышления. Именно об отказе от необоснованных претензий прежней философии, от подмены умозрительными натурфилософскими измышлениями проверенных, достоверно установленных научных знаний идет здесь речь.

Наряду с приведенными суждениями Энгельса о материалистической диалектике (значит, и о диалектическом материализме) совсем понятными и однозначными можно считать следующие его выводы. Диалектический (и исторический) материализм представляет «просто мировоззрение, которое должно найти себе

70