Фридрих Энгельс и современность. Сборник научных статей

скогородабудетпостоянновисетьнадчеловечеством.Обеспечить поступательное движение обществу способно лишь непрерывное накопление новых общественных богатств, а это достижимо лишь за счет непрерывного расширения объемов существующего производства. Энгельс совершенно правильно заметил, что политэкономия не может быть неисторической наукой. Всякий раз, когда она перестает быть наукой исторической, она одновременно с этим перестает быть наукой. Последнее наглядно иллюстрируется на примере развития буржуазной политэкономии. Выявив общественную природу стоимости товаров и правильно объяснив основной стимул развития производства — стремление владельцев капитала к получению все большей прибыли, она не смогла, тем не менее, правильно указать, где находится источник прибыли современного капиталистического производства. Выявление этого источника должно было немедленно привести политэкономию к единственно верному умозаключению, согласно которому капиталистический способ производства является в той же степени не вечным, как и всякий другой, который ему предшествовал. Донеготакоговыводабуржуазнаяэкономическаямысль,стоящая на позиции признания капиталистического производства товаров в качестве единственно разумного и отвечающего естественной природе людей, сделать ни при каких условиях не могла. Ведь сделав такой вывод, она тем самым должна была бы признать достойной гибели существующее буржуазное общество. Между тем длябуржуазнойполитэкономиидругойальтернативы,помимокапиталистического общества, быть не может. Если это общество отвечает требованиям Разума, то отсюда прямо напрашивается вывод, что всякое другое общество есть не что иное, как прямая противоположность требованиям существующего Разума.

Экономическое учение Маркса о прибавочной стоимости позволило сделать вывод, что устранить эксплуатацию работников наемного труда при сохранении капиталистического способа производства невозможно. Это способна сделать социалистическая революция, уничтожая капиталистический способ производства, а вместе с ним и все буржуазное общество.

101

Пороки капиталистической системы хозяйствования выявились вместе с появлением самого буржуазного общества, а значит, должны были появиться и его критики. К их числу принадлежал, в частности, и Дюринг. Но в отличие от Маркса все «критики» буржуазного общества исходили из того, что для улучшения капитализма нет необходимости заменять буржуазное общество новым, поскольку существующий в нем способ производства способствует непрерывному совершенствованию имеющегося производства в целях повышения прибыли. Иными словами, как сформулировал данную мысль задолго до Дюринга мелкобуржуазныйэкономистПрудон,нужноустранитьвсенегативныестороны капитализма, оставив неизменным все, что есть в нем положительного. То, что оборотной стороной капиталистического развития оказывается эксплуатация основной части населения планеты, вынужденной при колоссальном увеличении общественных богатств влачить жалкое существование, свидетельствовало никак не в пользу этого общества, а совсем наоборот.

В40-х гг. XIX столетия буржуазная политэкономия пребывала в состоянии глубокого кризиса. Наука не может бесконечно повторять одни и те же уже известные идеи. Кризис, с одной стороны, выразился в том, что она становилась все более и более апологетической в отношении существующей буржуазной действительности. Между тем, положение рабочего класса буржуазного общества ухудшалось буквально на глазах, однако буржуазныеэкономистынастойчивопродолжалидоказывать,чтоуровень жизни населения капиталистических стран повышается. Молодой Ф. Энгельс в 1845 г. (в то время он еще не стоял на позициях материалистического понимания истории) пишет одну из своих блестящих ранних работ о действительном положении класса наемных работников в капиталистической стране — «Положение рабочего класса в Англии».

Вэтой книге автор, использовав многочисленные статистические документы, материалы специальных комиссий, обследовавшихусловияжизнирабочихиихсемей,собственныенаблюдения за жизнью рабочих крупнейших городов Англии (Лондона, Ман-

102

честера и т.д.), короче говоря, на основе всех собранных фактов нарисовал реальную картину положения рабочих Великобритании. Книга Энгельса явилась ярким обличительным документом не только против одной английской буржуазии, но и против класса буржуазии всех капиталистических стран Европы.

Значение книги «Положение рабочего класса в Англии» не ограничилось тем, что ее автор представил общественности неопровержимые доказательства того, за счет каких «доходов» складывались огромные богатства буржуазии, создаваемые трудом наемных работников. Энгельс не прошел мимо чрезвычайно важного факта, о котором впоследствии напишет в своем «Капитале» и Маркс. Речь идет о том, что по мере выявления внутренних противоречий капитализма буржуазная политэкономия все более утрачивает тот дух научности, который отличал экономические труды представителей классической буржуазной политэкономии в основном в Англии и во Франции. «Буржуазия во Франции и в Англии, — писал Маркс в «Капитале», — завоевала политическую власть. Начиная с этого момента, классовая борьба, практическая и теоретическая, принимает все более выраженные и угрожающие формы. Вместе с тем, пробил смертный час для научной буржуазной политической экономии. Отныне дело шло уже не о том, правильна или неправильна та или иная теорема, а о том, полезна она для капитала или вредна, удобна или неудобна, сообразуется с полицейскими соображениями или нет. Бескорыстное исследование уступает место сражениям наемных писак, беспристрастные научные изыскания заменяются предвзятой угодливой апологетикой» [1, т. 23, с. 17]. Энгельс за двадцать лет до выхода «Капитала»всвоейкниге«ПоложениерабочегоклассавАнглии» почти с той же страстностью изобличал апологетику буржуазной действительности представителями буржуазной политэкономии. Сказанное Энгельс весьма удачно демонстрировал на примере теории народонаселения Мальтуса. Если классики буржуазной политэкономии установили, что обмен товаров на рынке осуществляется в соответствии с законом стоимости, то их последователи и, в частности, вышеупомянутый Мальтус, устанавливает единый

103

для всех времен закон роста народонаселения, оказывающийся, по его словам, в полном противоречии с возможностями общества удовлетворить потребности все возрастающего населения современных стран средствами их жизнеобеспечения.

Итак, причина нежелания буржуазной политэкономии правильно объяснять имеющиеся факты лежала не в трудностях познания, а в том, что классовый интерес буржуазных экономистов наталкивался на необходимость признать, что рост богатства капиталистических стран сопровождается одновременным обнищанием основной массы населения этих стран. Но признать это — значило для буржуазных экономистов вступление в конф­ ликт с тем классом, интересы которого буржуазная наука призвана защищать. Противоречие, которое должны были правильно объяснить ученые-экономисты, было отнюдь не формально-ло- гическим, а диалектическим. Но, если это так, то становится понятным, что буржуазная политэкономия могла выйти из кризиса, в котором она оказалась, не иначе как обратив свой взор к диалектической философии. Прогресс научного познания оказывался невозможным без решительного разрыва с метафизическим представлением о том, что буржуазный способ производства должен существовать вечно. Выше мы приводили слова Энгельса из «Ан- ти-Дюринга», прямо подтверждающие ту верную мысль, что политэкономия не может являться наукой о каком-то одном-един- ственном и вместе с тем, якобы абсолютно совершенном, способе производства материальных благ.

Невнимательное чтение «Анти-Дюринга» Энгельса (а такое, к сожалению, случалось не столь уж редко) может вызвать недоумения, по большей части относящиеся ко второму разделу названной работы. Значительное место в нем отведено рассмотрению теории насилия, в то время как ряд чисто экономических вопросов автором опущен, либо они занимают здесь не столь значительное место, как этого можно было ожидать. Такого рода недоумения легко разрешаются, если читатель будет помнить о главной цели написания Энгельсом его книги. «Анти-Дюринг» писался не столько ради критики конкретного автора Дюринга

104

и его воззрений (хотя данная задача, безусловно, также ставилась Энгельсом), сколько для того, чтобы донести до основной массы немецких социал-демократов, равно как социал-демократов других стран, суть учения Маркса и, прежде всего, коренное отличие его социализма от всех разновидностей ненаучного социализма, одним из представителей которого оказался Дюринг.

Самым слабым в теориях утопического социализма являлось то, что все они пытались выводить идею социалистического устройства общества из головы, тогда как Маркс понимал социализм как закономерную ступень исторического развития, наступление которой оказывается неизбежной в силу того, что предшествующее ему буржуазное общество окончательно запутывается

внеразрешимыхпротиворечиях,иединственнымвыходомизсоздавшейся ситуации оказывается революционная ломка старого, капиталистического способа производства и замена его новым, социалистическим.

Революции в истории всякий раз решали одну главную задачу — заменить изживший себя способ общественного производства,поставивнаегоместотакой,которыйобеспечиваетнановом этапе простор развитию производительных сил. Так было в ходе всех буржуазных революций XVII–XIX вв., но с середины XIX в.

ваналогичной той, в которой находилась земельная аристократия

впреддверии буржуазных революций, ситуации оказался буржуазный класс. В этих условиях — условиях приближения начала социалистической революции, распространение в среде революционного класса идей утопического социализма становилось крайне опасным, чем, между прочим, и объясняется резко полемический характер энгельсова «Анти-Дюринга».

Вто же время, с доскональной тщательностью излагая учение Маркса, Энгельс должен был считаться с логикой своего оппонента. Это создавало дополнительные трудности при написании «Анти-Дюринга». Логика работы обязывала автора не обходить вопросов, поставленных Дюрингом. Сказанное относится,

вчастности, к теории насилия, которая у Дюринга легла в основу экономических воззрений данного автора, причем, с позиций сво-

105

ей теории насилия Дюринг пытался критиковать материалистическое учение Маркса. Очевидно, что Энгельс не мог оставить без ответа ни критики Дюрингом взглядов Маркса, ни тем более его ошибочнойтеориинасилия.Этопервое.Другоймоментсостоялв том, что задуманная Энгельсом полемическая работа, призванная представить учение Маркса в единстве трех его составных частей (философии, политэкономии и учения о научном социализме), могла в лучшем случае охарактеризовать целостное марксово учение лишь в самой общей форме, ибо ограниченность объема книги сделать большего не позволяла. Отсюда автору приходилось тщательно отбирать, какие конкретные вопросы марксова учения следовало рассмотреть в первую очередь, а какие из них на время отложить в сторону. Вопросы, которые, по мысли Энгельса, не требовали дополнительного разъяснения, он в этой книге не рассмат­ ривает. В «Анти-Дюринге», к примеру, проблема общественной и частной собственности не рассматривалась столь подробно, как это было сделано им и Марксом до того в «Манифесте Коммунистической партии». Судя по всему, Энгельс был вполне уверен в том, что члены социал-демократических партий каких-то сомнений и колебаний по данному вопросу в то время не должны были испытывать. Тем не менее, названная проблема в дальнейшем приобрела столь значительную остроту, что обойти ее в настоящей работе, посвященной «Анти-Дюрингу», представляется некорректным, поскольку­ так называемая «перестройка», которую в конце 80-х гг. XXстолетия инициировал в СССР М.С.Горбачев, главным своим острием оказалась направленной на полную дискредитацию роли и значения общественной собственности в обществе.

Прежде, чем принимать или, напротив, отвергать тезис о будто бы несовершенствах общественной собственности, просуществовавшей в нашей стране до самого начала реформ, напомним читателю известную позицию Маркса и Энгельса по данному вопросу, изложенную ими в «Манифесте Коммунистической партии». В упомянутой работе авторы утверждали следующее: «Вы, — писали они, обращаясь к представителям буржуазной политэкономии, всегда отстаивавшим идею безальтернативности

106

частной собственности, — приходите в ужас от того, что мы хотим уничтожить частную собственность. Но в вашем нынешнем обществе частная собственность уничтожена для девяти десятых его членов; она существует именно благодаря тому, что не существует для девяти десятых. Вы упрекаете нас, следовательно,

втом, что мы хотим уничтожить собственность, предполагающую в качестве необходимого условия отсутствие собственности у огромного большинства общества» [1,т. 4, с. 440].

Полемика по поводу того, быть или не быть в нашей стране частной собственности достигла высшей точки накала к концу 80-х гг. XX столетия, и аргументов у быстро появившихся защитников идеи частной собственности, а значит, и устарелости марксизма было в то время хоть отбавляй. На самых высоких уровнях делались утверждения, будто частная собственность в самые короткие сроки обеспечит нашей стране быстрый технологический прогресс,аглавное—ростпрофессионализмаработниковвовсех отраслях производства. Доказывалось, что вслед за появлением

вСССР частной собственности у ее владельцев тут же проявится поразительный стимул к труду, который в условиях сохранения общественнойсобственностинаосновныесредствапроизводства у советских людей полностью улетучился. Но, пожалуй, главным аргументом в пользу смены существующей формы собственности явились обещания наладить непрерывный поток инвестиций

вотечественную экономику из-за рубежа, ибо в быстро развивающуюсяэкономикуиностранцы,какнасуверяли,немедленнонаправят все свои свободные капиталы.

Что же мы получили через двадцать лет после насильственно навязанного «советской» властью «добровольного» отказа общества от существовавшей более 70-и лет в стране общественной собственности? Прежде всего, мы получили 50% спад объемов производства. Во-вторых, мы имеем сокращение численности населения Российской Федерации в пределахне менее 10 млн. человек (цифра, сравнимая разве что с цифрой гибели советских лю- дейвходеВеликойОтечественнойвойны).В-третьих,—встране появились миллионы безработных.

107

Ликвидацию безработицы мы всегда считали величайшим завоеванием социалистической цивилизации. Нас заставили от этого отказаться. Наконец, самое главное — это то, что мы не только не имеем в современной России высокопрофессиональных специалистов, которые должны были возникнуть с появлением частных инвесторов, но получили разруху в экономике, огромную армию детей-беспризорников, развал системы образования, удушение некогда первоклассной науки, сокращение продолжительности жизни россиян и т.д. Вот так отечественные либералы сумели на практике посрамить марксизм спустя сто лет после ухода из жизни основателя названного учения.

Вернемся, однако, к Дюрингу и попытаемся ответить на вопрос:чтодумалэтоттакмногообещавшийчеловечествуавторотносительно экономики капиталистического общества. Если сравнивать Дюринга с нынешними российскими либералами, правящими страной на протяжении последних двадцати лет, то можно прямо сказать, что он при всех его заблуждениях, по крайней мере, не был очарован капитализмом как общественным строем. Он утверждал, что социализм является, несомненно, более справедливым обществом, нежели капитализм. Впрочем, экономическая модель общества, которую, по мысли Дюринга, следовало иметь при социализме, не так уж сильно должна была отличаться от современной ему системы хозяйствования европейских капиталистических стран, хотя все-таки должна была отличаться.

Мысли Дюринга о механизме справедливого хозяйствования в познавательном отношении малоинтересны, но, что того хуже, абсолютно не оригинальны, а правильнее сказать, просто примитивны. Автор исходил из абсолютно ложной посылки, согласно которой экономика не только не определяет политику, но, напротив, именно политика, по его мнению, всегда оказывала и далее будет оказывать решающее воздействие на экономику. Вот на сей счет не дающее повода усомниться в правильности нашей оценки позиции Дюринга утверждение самого автора: «Отношение общей политики к формам хозяйственного права определено в моей системе столь решительно и вместе с тем столь своеобразно, что

108

будетнелишнимсделатьспециальноеуказаниенанегосцельюоблегчить изучение вопроса. Форма политических отношений есть исторически фундаментальная, хозяйственные же зависимости представляют собой только следствие или частный случай, а потому всегда являются фактами второго порядка» [1, т. 20, с. 162]. Ту же самую мысль, пусть несколько иными словами Дюринг повторитещеразужевдругомместе:«…политическийстройявляется решающей причиной хозяйственного положения и… обратное отношение представляет лишь отраженное действие второго порядка… До тех пор, пока люди будут рассматривать политическую группировку не как существующее ради нее самой, не как исходный пункт, а исключительно как средство в целях насыщения желудка (так представлял себе Дюринг материализм Маркса), дотех пор во взглядах людей будет скрываться изрядная доза реакционности, какими бы радикально-социалистическими и революционными эти взгляды не казались» [1, т. 20, с. 162].

Энгельс, приведя данное высказывание Дюринга в пользу вечного существования насилия в истории, тотчас комментирует эту точку зрения следующими словами: «нигде во всех трех томах (речь идет о работе Дюринга. — Г.Ч.) мы не находим ни малейшей попытки доказать ее (теорию насилия. — Г.Ч.) или опровергнуть противоположный (читай материалистический. — Г.Ч.) взгляд, а потому не без сарказма добавляет Энгельс, население, о котором столь красочно живописует Дюринг, должно было придти в историю не иначе как в результате грехопадения. В действительности, — разъясняет он, — насилие, предполагающее отнятие того, что имеют другие, возможно лишь в том случае, если в обществе уже появилась частная собственность. В противном случае не- чегобылобыпростоотнимать.«Ясно,—заключаетЭнгельс,—что институт частной собственности должен уже существовать, прежде чем грабитель может присвоить себе чужое добро, что, следовательно, насилие, хотя и может сменить владельца имущества, но не можетсоздатьчастнуюсобственностькактаковую»[1,т.20,с.166].

Итак, экономику общества «социалист» Дюринг ставит в прямую зависимость от политики. При таком методологическом под-

109

ходе дать правильного объяснения фактов экономического развития общества не представляется возможным, а потому Дюринг всего лишь покорно плетется следом за ними вместо того, чтобы их правильно объяснять. Энгельс справедливо характеризует точку зрения Дюринга в области политэкономии как вульгарно-эко- номическую. Другой она у него быть просто не могла. Сказанное становится особенно очевидным, когда Дюринг попытался объяснить природу стоимости. Последняя у него совпадает с ценой. Но если бы это было так, как утверждал Дюринг, то стоимость никогда бы не смогла предстать в качестве эквивалента обще- ственно-необходимого труда. Закон есть необходимая устойчивая, повторяющаяся связь явлений. Цены же, как известно, напротив непрерывно колеблются. Конечно, их колебания происходят в строго определенных пределах, но это только доказывает, что в основе ценообразования лежит более глубокая объективная закономерность. Этой закономерностью оказывается закон стоимости. Далее. Чем определяется данный закон? Маркс определял стоимость товаров через общественно необходимые затраты труда на их производство. Иначе говоря, для Маркса, труд как таковой не может иметь стоимости, ибо сам по себе он выступает исключительно в качестве ее меры.

Дюрингже,какэтони забавно, попыталсявывестистоимость трудаизегоцены.Наэтомпутиегоподжидали,прямоскажем,забавные вещи. К примеру, разные виды человеческого труда он на полном серьезе вознамерился приравнять один к другому. К примеру, семь часов работы угольщика равноценны для него семи часам работы инженера. Получалось, что оплата квалифицированного и неквалифицированного труда в случае, если продолжительность работ одна и та же, должна оцениваться обществом одинаково. «Теория стоимости Маркса, — заявлял Дюринг, — представляет собой не более как обычное… учение, что труд есть причина всех стоимостей, а рабочее время — мера их. При этом в полной неясности остается представление о том, как следует мыслить различную стоимость так называемого квалифицированного труда. Правда, и по нашей теории естественная себесто-

110