Фридрих Энгельс и современность. Сборник научных статей

Важной работой, так же посвященной анализу революции 1848–1849 гг., была работа Энгельса «Крестьянская война в Германии». Проанализировав ход крестьянской войны 1525 года в Германии, Ф.Энгельс отмечает, что само собой напрашивается аналогия с движением 1848–1850 гг. «В 1848 г интересы оппозиционных классов также пришли в столкновение друг с другом,

икаждый из них действовал за себя. Буржуазия... не обладала еще достаточной силой, чтобы немедленно подчинить притязания других классов своим собственным. Пролетариат, еще слишком слабый, чтобы надеяться на быстрое преодоление буржуазного периода и на скорое завоевание власти им самим, успел уже достичь слишком высокой ступени развития, чтобы хотя на одну минуту увидеть в освобождении буржуазии свое собственное освобождение. Масса нации — мелкая буржуазия, владельцы мелких мастерских (ремесленники) и крестьяне — была покинута на произвол судьбы... буржуазией, как уже слишком революционная, а кое-где и оставлена пролетариатом, как еще недостаточно передовая; будучи сама, в свою очередь, раздробленной, она тоже ничего не добилась и держалась оппозиционно по отношению к своим союзникам по оппозиции, как справа, так и слева» [3, т. 7, с. 436]. Как в 1525 г. князья легко, относительно легко, подавляли одно за другим разрозненные восстания крестьян, так

ив 1848 1849 гг. власти также достаточно быстро и легко справились с недостаточно организованными, зачастую стихийными выступлениями трудящихся масс.

Однако, несмотря на все аналогии, обе революции существенно отличаются друг от друга. «Кто извлек выгоду из революции 1525 года? —Князья. «Кто извлек выгоду из революции 1848 года? — Крупные государи, Австрия и Пруссия... За Австрией и Пруссией, стоит современная крупная буржуазия, быстро подчиняющая их себе посредством государственного долга. А за спиной крупной буржуазии стоит пролетариат. Революция 1525 года была местным делом Германии... Революция 1848 года не была местным немецким делом, а представляла собой отдельный эпизод великих европейских событий... Революция 1848–

31

1849 годов не может, поэтому окончиться так, как окончилась ре-

волюция 1525 года» [3, т. 7, с. 436, 437].

Анализируя развитие Германии после революции 1848– 1850 годов, Энгельс в Предисловии ко второму изданию «Крестьянской войны в Германии» (1870 г.) отмечает, что после революции в Германии начался бурный подъем промышленности

иторговли. Капиталы промышленников быстро увеличились,

исоответственно этому поднялось и общественное значение буржуазии. Однако несчастье немецкой буржуазии состоит в том, что она, как раньше, так и теперь, запаздывает. В той самой мере, в какой она развивает свою промышленность, порождается и пролетариат. Причем, наступает момент, когда она замечает, что пролетариат начинает ее перерастать. С этого момента буржуазия теряет способность к политическому господству. Она ищет союзников, которые по природе своей реакционны. Это королевская власть со своей армией и бюрократией, это — феодальная знать, это — захолустные юнкера, это, наконец, — попы.

Наши крупные буржуа, заявляет Энгельс, поступают в1870го­ ду точь-в-точь так же, как поступали в 1525 году средние бюргеры. Что же касается мелких буржуа, ремесленных мастеров и лавочников, то они всегда останутся такими же, как и были. Они надеются правдой или неправдой выбиться в ряды крупной буржуазии, они боятся быть низвергнутыми в ряды пролетариата...

Нога в ногу с подъемом промышленности с 1848 года развивалась социальная и политическая деятельность пролетариата...

Но и пролетариат не дорос еще до такого состояния, которое не допускало бы сравнения с 1525 годом. Он все еще далеко не составляет большинство немецкого народа. Следовательно, он не можетобойтисьбезсоюзников.Средимелкойбуржуазии,которая в целом ненадежна, имеются и те, что сами присоединяются к рабочим. Люмпен-пролетариат, представляющий собой отбросы из деморализованных элементов всех классов и сосредоточивающийся главным образом в больших городах, является наихудшим из всех возможных союзников. Этот сброд абсолютно продажен

ичрезмерно назойлив.

32

Мелкие крестьяне: феодальные крестьяне, арендаторы, крестьяне, ведущие хозяйство на небольших участках собственной земли — это вполне реальные союзники рабочего класса, ибо,

вконечном счете, они могут добиться своего освобождения только лишь в результате победоносной борьбы рабочего класса.

Наиболее многочисленный класс в деревне составляют сельскохозяйственные рабочие. Они — естественные союзники промышленных рабочих. Но их сознание развито недостаточно. В Германии сельский пролетариат — это тот класс, который дает наибольшеечислорекрутоввармиигосударей,авнастоящеевремя в силу всеобщего избирательного права посылает в парламент большое число феодалов и юнкеров. Он раздроблен и распылен. Но в то же время это все-таки — тот класс, который ближе всего стоит к городским промышленным рабочим, разделяет с ними одни и те же условия существования и находится даже в более нищенском положении, чем они. Этот класс бессилен, но правительство настолько хорошо знает его скрытую силу, что намеренно старается оставить его невежественным. Пробудить этот класс и втянуть его в движение — вот ближайшая и настоятельнейшая задача немецкого рабочего движения, — подчеркивает Энгельс.

Возвращаясь к трагедии Т. Мюнцера в связи с проблемой невозможности для политической партии в тот или иной момент,

втех или иных условиях воплотить в жизнь свои принципы, Ф. Энгельс считает, что это отнюдь не означает, что партия не должна брать власть в свои руки. В письме к И. Вейдеймейеру он писал: «Мне думается, что в одно прекрасное утро наша партия вследствие беспомощности и вялости всех остальных партий вынуждена будет стать у власти, чтобы, в конце концов, проводить все же такие вещи, которые отвечают непосредственно не нашим интересам, а интересам общереволюционным и специфически мелкобуржуазным». В то же время «в таком случае под давлением крестьянских масс, связанные своими собственными, в известной мере ложно истолкованными и выдвинутыми

впорыве партийной борьбы печатными заявлениями и планами, мы будем вынуждены производить коммунистические опыты

33

иделать скачки, о которых мы сами отлично знаем, насколько они несвоевременны...».

Вэтой ситуации, продолжает Энгельс, «мы потеряем голову, — надо надеяться, только в физическом смысле, — наступит реакция и, прежде чем мир будет в состоянии дать историческую оценку подобным событиям, нас станут считать не только чудовищами, на что нам было бы наплевать, но и дураками, что уже гораздо хуже». Такая перспектива возможна. Тем не менее, развитие революции может потребовать от передовой партии решительных действий. И пусть это выступление партии будет преждевременным, она должна иметь волю и мужество действовать смело и решительно [3, т. 28, с. 490–491].

И, конечно же, непреходящее значение дел выработки революционной стратегии и тактики на будущее имела работа Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта». В этой работе Маркс осуществилглубокийанализгосударственногопереворота,совершенного во Франции Луи Бонапартом. По сравнению с «Коммунистическим Манифестом» Маркс сделал здесь громадный шаг вперед; главную задачу пролетарской революции он видит теперь в том, чтобы сломать государственную машину буржуазии. Все прежние перевороты рассматривали захват государственной машины как свою главную добычу, стремились усовершенствовать ее, а ее надо разбить и сломать.

Принципиально новые и важные революционные выводы сделал и Энгельс, еще раз рассматривая в работе «Революция иконтр­ революциявГермании»итогиреволюционныхвосстанийвоФранции, Австрии и Германии. Революция в Германии, как впрочем,

ив других странах, потерпела поражение из-за слабости, трусости

ипредательства буржуазии, считает Энгельс. Однако, «это еще не было основанием для того, чтобы немедленно сложить оружие. Поражение после упорного боя — факт не меньшего революционного значения, чем легко выигранная победа», [3, т. 8, с. 80]— оценивает Энгельс. Гибель со славой оставляет «после себя в сознании оставшихся в живых жажду мести, которая в революционные времена является одним из самых могучих стимулов к энергичной

34

истрастной деятельности. Бесспорно, во всякой борьбе тот, кто поднимает перчатку, рискует быть побежденным, но разве это основание для того, чтобы с самого начала объявить себя разбитым

ипокориться ярму, не обнажая меча? В революции всякий, кто, занимая решающую позицию, сдает ее, вместо того чтобы заставить врага отважиться на приступ, всегда заслуживает того, чтобы к нему относились как к изменнику» [3, т. 8, с. 81].

Анализируя формы и средства классовой, революционной борьбы трудящихся Энгельс выдвинул и обосновал положение о вооруженном восстаний, характеризуя это восстание как искусство.

«Восстание есть искусство, точно так же как и война, как

идругие виды искусства. Оно подчинено известным правилам, забвение которых ведет к гибели партии, оказавшейся виновной в их несоблюдении.

Какие это правила? Во-первых, никогда не следует играть с восстанием, если нет решимости идти до конца... Во-вторых, раз восстаниеначато,тогданадодействоватьсвеличайшейрешительностью и переходить в наступление. Оборона есть смерть всякого вооруженного восстания; при обороне оно гибнет, раньше, еще чем померялось силами с неприятелем. Надо захватить противника врасплох, пока его войска еще разрознены; надо ежедневно добиваться новых, хотя бы и небольших, успехов; надо удерживать моральный перевес, которое дало тебе первое успешное движение восстающих; надо привлекать к себе те колеблющиеся элементы, которые всегда идут за более сильным и всегда становятся на более надежную сторону; надо принудить неприятеля к отступлению, раньше, чем он мог собрать свои войска против тебя» [3, т. 8, с. 100]. Этот вывод Энгельса, как и вывод Маркса о необходимости слома буржуазной государственной машины,стал классическим в марксизме.

Несмотря на поражение революции 1848–1849 г.г., борьба трудящихся против капиталистической эксплуатации и угнетения продолжалась.Трудящиесяусваивалиопытреволюционныхбоев, успехов и поражений, накапливали силы, укрепляли связи между отдельными национальными отрядами рабочего движения.

35

Маркс и Энгельс, разумеется, находились в центре революционной борьбы трудящихся. 28 сентября 1864 г. в Лондоне на большом митинге трудящихся было принято решение об образовании Международного Товарищества Рабочих (I Интернационала) Марксу и Энгельсу было поручено подготовить Учредительный Манифест Международного Товарищества. Он был подготовлен и принят. Наряду с Учредительным манифестом был принят и устав Международного Товарищества Рабочих.

Впринятых документах подчеркивалось, что завоевание политической власти — великая обязанность рабочего класса и, что важнейшим условием успеха политической борьбы трудящихся является их организованность и солидарность. В то же время отмечалось, что рабочие, объединяясь в Международном Товариществе в нерушимый союз братского сотрудничества, сохраняют при этом в неприкосновенности все свои существующие организации.

В60 годы XIX в. Маркс и Энгельс с глубоким вниманием изучали развитие их родины — Германии, ее социальную структуру, положение социальных классов, прежде всего буржуазии и пролетариата, перспективы революционного рабочего движения.

В1865г.Энгельснаписаляркуюработу«ВоенныйвопросвПруссиииНемецкаярабочаяпартия»,вкоторойвысказалточные,проницательные мысли о социальной роли и позиции немецкой буржуазии и о развитии в Германии рабочего движения. Прусская буржуазия, отмечает Энгельс, «влачит свое политическое существование с таким отсутствием мужества, которому нет равного в истории...Она боится малейшего самостоятельного движения пролетариата больше, чем феодального дворянства и бюрократии

[3, т. 16, с. 56].

Что касается рабочего класса, то рабочие, отмечает Энгельс, постепенно приходят к осознанию, что они являются особым классом, с особыми интересами и с особым самостоятельным будущим. И в Германии передовые рабочие уже выдвигают требование освобождения рабочих от капиталистов путем передачи капитала, принадлежащего государству, ассоциированным рабо-

36

чим для ведения производства за общий счет и без капиталистов, а в качестве средства для осуществления этой цели — завоевание политической власти путем всеобщего прямого избирательного права [3, т. 16, с. 68, 69].

Вэтой работе Энгельс также, как и Маркс в «Восемнадцатом брюмере Луи Бонапарта», анализирует бонапартизм как социальное явление. Энгельс считает, что бонапартизм является необходимой государственной формой в такой стране, где рабочий класс, который достиг в городах высокой ступени своего развития, но в деревне численно перевешивается мелким крестьянством, оказался побежденным в великой революционной битве классом капиталистов, мелкой буржуазией и армией.

Когда во Франции парижские рабочие были побеждены в гигантской битве в июне 1848 г., одновременно и буржуазия была совершенно истощена этой победой. В этих условиях на первый план выдвинулась армия, — настоящий победитель, — опирающаяся на класс, из которого она преимущественно рекрутировалась, на мелких крестьян, желавших “отдохнуть” от городских смутьянов. Формой этого господства был военный деспотизм, его естественным шефом — Луи Бонапарт [3, т. 16, с. 71].

В1870 г. Маркс и Энгельс решительно выступили против надвигающейся франко-прусской войны. Они охарактеризовали

еекак реакционную, агрессивную с обеих сторон, несущую страдания и гибель тысячам рабочих и крестьян

Война была развязана. Бонапартистская Франция потерпела позорное поражение. 4 сентября 1870 г. в результате восстания трудящихся Франция была провозглашена республикой. Однако власть оказалась в руках контрреволюционеров во главе с Тьером. 18 марта 1871 г. восставшие против контрреволюционных заговорщиков народные массы овладели Парижем и создали Парижскую Коммуну. «Как бы ни кончилось дело непосредственно на этот раз, новый исходный пункт всемирно-исторической важности все-таки завоеван», — писал Маркс [3, т. 33, с. 175].

Контрреволюционеры при поддержке немцев — оккупантов и мировой буржуазии жестоко расправились с коммунарами.

37

К. Маркс, Ф. Энгельс, Международное Товарищество Рабочих высоко оценили подвиг коммунаров, «штурмовавших небо», охарактеризовав Коммуну как пример героической борьбы рабочего класса за завоевание политической власти. Париж рабочих с его Коммуной всегда будут чествовать как славного предвестника нового общества.

После гибели Парижской Коммуны в рабочем движении возникли серьезные разногласия, которые на Гаагском Конгрессе Интернационала привели к серьезному расколу. Виновниками разногласия были анархисты, прудонисты, и особенно М. Бакунин со своими приверженцами, которые стремились занять господствующее положение в Международном Товариществе, хотя и составляли в нем незначительное меньшинство. Анархисты были принципиальными противниками какой бы то ни было политической деятельности рабочего класса, и в этом отношении они шли так далеко, что в их глазах даже участие в выборах представлялось изменой пролетариату. При этом Прудон и особенно прудонисты высказывались по сути даже против экономических форм борьбы рабочих (против коалиций, стачек и прочее). В то же время Бакунин и бакунисты не признавали никакого другого способа действий, кроме прямой насильственной революции.

К. Маркс и Ф.Энгельс решительно выступили против отказа от политической борьбы, против «политического индифферентизма».

В своих выступлениях еще на Лондонской Конференции Международного Товарищества Рабочих (17 23 сентября 1871 г.) «О политическом действии рабочего класса» Энгельс подчеркивал: Воздержание от политики невозможно. Проповедовать рабочим воздержание от политики значило бы толкать их в объятия буржуазной политики. Воздержание от политики совершенно невозможно в особенности после Парижской Коммуны, поставившей в порядок дня политические действия пролетариата. Мы хотим уничтожения классов. Каково средство, чтобы добиться этой цели? - Политическое господство пролетариата. Революция есть высший акт политики. Тот, кто стремится к ней, должен призна-

38

вать и средства, политические действия, которые подготовляют революцию, которые воспитывают рабочих для революции

Рабочая партия не должна плестись в хвосте той или иной буржуазной партии, а должна конституироваться как партия независимая, у которой своя собственная цель, своя собственная политика.

Политические свободы, право собраний и союзов, свобода печати — вот наше оружие; разве мы можем сложить руки

ивоздерживаться от политики, если это оружие хотят у нас отнять [3, т. 17, с. 421–422]. В работе «Добавление к предисловию 1870 года к «Крестьянской войне в Германии» Энгельс отмечает, что если немецкая буржуазия, движимая страхом перед пролетариатом, покупает свое постепенное общественное освобождение ценой отказа от собственной политической власти и передачи ее в руки бонапартистской монархии, в которую превратилась Пруссия после победоносных войн с Австрией и Францией, то немецкий рабочий класс мужественно продолжает свою борьбу

ив условиях бисмарксовского бонапартизма. При этом Энгельс подчеркивает,чтоинемецкоерабочеедвижение«недолжноникогда забывать, что оно развилось на плечах английского и французского движения, что оно имело возможность просто обратить себе на пользу их дорого купленный опыт, избежать теперь их ошибок, которых тогда в большинстве случаев нельзя было избежать. Где были бы мы теперь без образца английских тред-юнионов ифранцузской политической борьбы, рабочих, без того колоссального толчка, который дала в особенности Парижская Коммуна?»

Немецкие рабочие сумели воспользоваться выгодами своего положения.

«Впервые с тех пор, как существует рабочее движение, борьба ведется планомерно во всех ее направлениях, согласованных и связанных между собой: в теоретическом, политическом

ипрактическом — экономическом…’’Немецкие рабочие поставлены в данный момент, во главе пролетарской борьбы. Это требует от них удвоенного напряжения сил во всех областях борьбы и агитации» [3, т. 18, с. 499].

39

В следующей своей работе «К жилищному вопросу» Ф. Энгельс подверг специальному критическому анализу анархистские идеи Прудона, которые по-прежнему оказывали воздействие на значительную часть французских рабочих, мешая развитию их классового сознания. Все учение Прудона, считает Энгельс, покоится на «спасительном прыжке из экономической действительностивюридическуюфразеологию».Там,гдеПрудоннеулавливает экономическую связь явлений, «он спасается бегством в область права и апеллирует к вечной справедливости», отмечает Энгельс.

Прудон и прудонисты не понимают, что подлинным источником исторического развития являются материальные интересы людей, выступающие как практические последствия экономических (производственных) отношений. Именно поэтому они и апеллируют к идее «справедливости», к «справедливому» миру, в котором «каждый изготовляет особый самостоятельный продукт, пригодный к немедленному потреблению и к обмену на рынке; если при этом каждому возмещается полная стоимость продукта его труда в виде другого продукта, то удовлетворена «вечная справедливость», и на земле установлен лучший из миров». «Но все дело в том, показывает Энгельс, что прудоновский лучший из миров раздавлен уже в зародыше ходом прогрессирующего промышленного развития, которое давно уже уничтожило обособленный труд во всех отраслях крупной промышленности и с каждым днем все больше уничтожает его в различных отраслях мелкой и мельчайшей промышленности, заменяя его трудом общественным,опирающимсянамашины,готовыйпродукткоторого представляет плод совместного труда многих лиц… И именно благодаря этой промышленной революции производительная сила человеческого труда достигла такого высокого уровня, что создала возможность... при разумном разделении труда между всеми не только производить в размерах, достаточных для обильного потребления всеми членами общества и для богатого резервного фонда, но и предоставить каждому достаточно досуга для восприятия всего того, что действительно ценно в исторически унаследованной культуре... и не только для восприятия, но

40