Фридрих Энгельс и современность. Сборник научных статей

глядно продемонстрировать перед читателями «Анти-Дюринга» насколько ограниченными оказались представления Е. Дюринга в области истории экономической мысли, а ведь данный автор намеревался своими работами поставить под сомнение ни много ни мало, как марксову теорию прибавочной стоимости, ставшей логическим продолжением и дальнейшим развитием теории трудовой стоимости классиков буржуазной политэкономии. Маркс, раскрывая невежество Дюринга в вопросах политэкономии, подводил тем самым читателя «Анти-Дюринга» к выводу, что ничего интересного тому не следует ожидать от Дюринга в учении последнего осоциализме, за сторонника которого тот себя пытался выдать.

Итак, книга Энгельса «Анти-Дюринг» есть выражение теоретических воззрений обоих создателей теории научного социализма.

«Анти-Дюринг», пожалуй, единственное произведение, в котором учение Маркса предстает перед взором читателя во всей его полноте. Структура работы включает три главных раздела, соответствующих трем составным частям марксизма: материалистической философии, марксистской политэкономии и теории научного социализма. Данная структура была до мельчайших деталей продумана Энгельсом. Дело в том, что он задумывал написание своей работы отнюдь не как отповедь человеку, вообразившему, что ему удалось выработать учение, не просто превосходящее все, что на протяжении не одного XIX столетия создавалось обществознанием. Дюринг пытался изобразить свое учение, ни много ни мало, как истину в последней инстанции. Разумеется, такая претензия была ни на чем не основана. Энгельса, как и Маркса, беспокоил не сам по себе Дюринг и даже не его многостраничный «труд», а то, что у вновь появившегося «пророка» социализма обнаружилось немало сочувствующих в рядах революционной пролетарской партии Германии. Данный факт говорил о том, что учение Маркса к моменту выхода на политическую арену Е. Дюринга недостаточно овладело сознанием не только целого класса, но и его авангарда. В такой ситуации требовалось не просто быстро и решительно разоблачить псевдосоциалистический характер учения Дюринга. Требовалось в сжатой, но при

91

всем при том в по-настоящему научной форме дать краткое изложение основ революционногоучения Маркса.При этоммарксизм следовало подать читателям книги Энгельса не как некое случайное открытие, пусть и одного из самых гениальных мыслителей XIX в., каким в самом деле был Маркс, а как результат упорного труда на ниве подлинной науки об обществе целого ряда величайших умов, подготовивших появление в Европе теории научного социализма. Как видим, обращение к теоретическим взглядам пусть по большому счету даже и поверхностного мыслителя, каковым на самом деле был Дюринг, явилось для Энгельса поводом для того, чтобы представить читателям обстоятельное изложение пока еще недостаточно усвоенного членами наиболее крупной

вЕвропе социал-демократической партии Германии, не говоря уже о широкой пролетарской массе основ так недавно появившегося в Европе нового пролетарского мировоззрения.

Конечно, значение того или иного научного труда определяется, в первую очередь, не его замыслом, каким бы серьезным он ни был, а претворением данного замысла в жизнь, но нельзя также оставить без внимания и того, что замысел работы Энгельса был по-настоящемуграндиозен—изложитьводнойсравнительноне- большой книге то, что составило подлинный «Коперников переворот» в обществознании.

Энгельс при написании «Анти-Дюринга» воспринял то изложениематериала,котороевсвоем«научномтруде»давалДюринг. Это были три важнейшие области знания: философия, политэкономия и социализм. Поскольку теоретическая позиция Энгельса и Маркса в каждой из вышеназванных областей кардинально отличалась от дюринговской, то это обстоятельство позволило Энгельсу доходчиво разъяснить читателям, что нового внес Маркс

вкаждую из этих областей в сравнении с тем, что было сделано до него лучшими представителями научно-философской мысли.

Важной задачей своей книги Энгельс считал ознакомление как можно более широкого круга читателей, включая тех, кто не имел до этого специальной научно-философской подготовки, с теоретическими воззрениями Маркса. Книга Энгельса написана

92

ясным и доступным для максимально широкого круга читателей языком, но это было сделано автором отнюдь не в ущерб главной цели работы — дать целостное изложение основного содержания, в то время, как мы уже сказали, недостаточно усвоенного подавляющим большинством населения европейских стран марксова революционного учения.

Известно, что предмет и логика научно-теоретических исследований могут подчас и не совпадать. Маркс, к примеру, советовал тем, кто хотел разобраться в его экономических взглядах, начинать читать «Капитал» не с первой, а с 24-ой главы (главы о первоначальном накоплении), ибо прежде, чем капиталистическое производство могло начать функционировать, требовалось наличие определенного капитала, но из ничего капитал появиться не мог. Честными средствами приобрести свои богатства капиталисты не могли. Поэтому начальный капитал был приобретен посредством грабежа.

Книга Энгельса открывается разделом «Философия», но для автора настоящей работы главным представляется не первый, а второй раздел книги Энгельса — политэкономия.

Встает вопрос, почему же Энгельс не поменял местами первый и второй разделы своей работы? Дело в том, что основу дюринговского социализма в отличие от научного социализма Маркса, составила, как убедительно показывает Энгельс, его метафизическая философия. Порок дюринговской разновидности утопического социализма был обусловлен тем, что его автор свои очевидные недостатки в области положительного знания пытался компенсировать за счет якобы установленных им «философских истин». Результатом такого подхода явилось то, что философия у Дюринга оказалась ничем иным, как запоздалым возрождением последней в качестве «науки наук». Как спекулятивному философу, Дюрингу как-то не пристало всерьез прислушиваться к научной аргументации действительных ученых, коль скоро он был убежден, что его истинная философия может гарантировать истинность каждого его утверждения, к какой бы области научного знания он ни касался.

93

Следуя логике Энгельса, мы свой анализ «Анти-Дюринга» начнем не с первого, а со второго раздела данной работы.

В чем виделся Энгельсу основной порок экономических воззрений новоявленного пророка социализма Дюринга? Он виделся ему в двух глубоко взаимосвязанных между собой моментах. Дюринг, по большому счету, был, несомненно, дилетантом во всем, что касалось науки политэкономии. Он не потрудился всерьез изучить труды ведущих экономистов прошлого, к примеру, техжеклассикованглийскойполитэкономии.Сегоднянидлякого не секрет, что английская политическая экономия явилась одним из трех главных источников марксизма. Между тем, как раз об этой политэкономии философ Дюринг имел самое что ни на есть отдаленное представление. В X главе второго раздела «Анти-Дю- ринга» (автором главы являлся, как было уже сказано, Маркс) приводятся слова Дюринга, согласно которым «учение о хозяйстве» (читай политэкономия — Г.Ч.) представляет собой «в высокой степени современное явление». Эти его слова читателям следовало понимать так, что искать предшественников экономических воззрений современного философа Дюринга — занятие бессмысленное: их у него просто не должно было быть, ибо что это, в самом деле, за пророк, если помимо себя он начнет признавать еще и других равных себе в некотором смысле пророков. Вот что говорил на сей счет сам Дюринг: «…если это предприятие (речь идет о политэкономии как науке — Г.Ч.) уже по своему высшему своеобразию и по новизне значительной части своего содержания совершенно не имеет предшественников (выделено мной — Г.Ч.), то в еще гораздо большей степени оно принадлежит мне как собственность по своим внутренним критическим точкам зрения и по своей общей позиции» [1. т. 20, с. 237]. Маркс после прочтения столь скромной саморекламы, данной Дюрингом своему, как он его назвал, «предприятию», не удержался и тут же сравнил экономиста Дюринга с М. Штирнером, чья работа носила название «Единственный и его собственность». О том, что представляла из себя «собственность» Дюринга в плане высказанных им новых экономических мыслей, мы поговорим чуть

94

ниже. Пока же напомним читателям, что говорил Маркс о возникновении науки политэкономии и тех ее представителях, которых он оценивал как выдающихся экономистов прошлого. В «Капитале» по этому поводу говорится следующее: «Политическая экономия… как самостоятельная наука возникает лишь в мануфактурный период». В другом своем сочинении Маркс добавляет следующее: «Классическая политическая экономия… начинается в Англии с Петти, а во Франции с Буагильбера и завершается в Англии Рикардо, а во Франции Сисмонди» [1, т. 20, с. 237]. Кого этим, безусловно, выдающимся экономистам прошлого, мог противопоставить Дюринг? Как выясняется, достойных ученых в области политэкономии, согласно Дюрингу, в прошлом просто не было: «у г-наДюринга, — пишет Маркс, — высшая политическая экономия начинается лишь с тех жалких недоносков, которые буржуазная наука произвела на свет, когда уже закончился ее классический период» [1, т. 20, с. 237].

Итак, расхождения между Марксом и Дюрингом в оценке заслуг буржуазной классической политэкономии очевидны. Маркс ценит из экономистов Петти, Баугильбера, Смита, Рикардо. Дюринг же поднимает на щит мысли «жалких недоносков» от классической буржуазной политэкономии. Что же в этих мыслях привлекло внимание Дюринга и почему? Во-первых, пренебрежение

ктому главному, что сделали в науке основоположники буржуазной политэкономии — а именно выявление закона стоимости. Сказанное объясняет предвзятое отношение Дюринга не только

кК. Петти и А. Смиту, но еще и к Аристотелю, обратившему внимание на эквивалентность в обмене товаров. Правда, больше других досталось от Дюринга все-таки Петти, которого Маркс решительно берет под свою защиту. «Да это и в порядке вещей, — пишет он, — что по отношению к гениальнейшему и оригинальнейшему исследователю-экономисту напыщенная и менторски претензионная посредственность может только высказывать свое ворчливое неудовольствие, может только испытывать досаду по поводу того, что искры теоретической мысли не вылетают здесь стройными сомкнутыми рядами как готовые «аксиомы», а воз-

95

никают разрозненно по мере того углубления в «сырой» практический материал, например, в налоговую систему» (1.20.243). Общий вывод, который сделал К. Маркс, ознакомившись с оценкой даваемого Дюрингом «вклада» Петти в политэкономию звучит более, чем саркастически: «По-видимому, г-н Дюринг, — заключает Маркс, — затевая свое «предприятие», рассчитывал на слепо верующий круг читателей, который ни в коем случае не осмелится потребовать от него доказательств его утверждений» [1, т. 20, с. 243]. Читатель может после сказанного К. Марксом и сам не раз убедиться в том, что «научный стиль» полемики Е. Дюринга в отношении своих оппонентов заключался в том, чтобы наклеивать ярлыки, но при этом не приводить серьезных аргументов, доказывающих ошибочность взглядов тех, с кем не соглашался Е. Дюринг.

Маркс в написанной им для «Анти-Дюринга» главе выясняет, кого Дюринг считал самым глубоким знатоком проблем политэкономии в истории экономической мысли. И здесь выясняется немало интересного. Дюринг, весьма высокомерно относясь к тем авторам, кто ближе других подошел к уяснению места труда всозданиистоимости,одновременнопревозноситэкономические труды философа Д. Юма, и это притом, что интересы Юма пролегали в области, весьма далекой от изучения проблем экономики. «Г-н Дюринг, — замечает в этой связи автор «Капитала», — раздувает роль - почтенного все-таки как экономиста — Юма и превращает его в экономическую звезду первой величины, значение которой могла игнорировать до сих пор только та же зависть, которая столь упорно замалчивает до сих пор, и труды г-на Дюринга, «имеющие руководящее значение для эпохи»» [1, т. 20, с. 252].

Что же открыла эта «экономическая, по словам Дюринга, звезда первой величины»? Во-первых, экономические воззрения Д. Юма, как справедливо отметил Маркс, вовсе не были столь уж оригинальными. В его очерках «О деньгах», «О торговом балансе», «О торговле», — показывает Маркс, — Юм следует шаг за шагом часто даже в причудах за книгой Джейкоба Вандерлинта «Деньгисоответствуютвсемвещам»(Лондон,1734).Ихотясамо-

96

го этого автора Дюринг и не знал, но, как оказалось, с ним, по утверждению Маркса, тем не менее, в отличие от Юма, «считаются … в английских экономических сочинениях конца XVIII века, т.е. в послесмитовский период» [1, т. 20, с. 247].

Маркс, как ни один другой из современных ему экономистов с поразительной доскональностью изучил труды всех сколько-ни- будь значительных экономистов XVIII и XIX вв., и поэтому легко разбивает миф Дюрина об оригинальном экономисте Д. Юме, он делает это с тем большей охотой, что тот же Дюринг намекал на непонимание некоторыми, кивая при этом в сторону Маркса, денежнойтеорииЮма.Выясняется,однако,чтоэтонеМарксплохо знал экономические воззрения Юма, а, напротив, его оппонент не удосужился разобраться в том, что на самом деле экономические воззрения Юма есть едва ли не дословное повторение того, о чем писал до Юма Вандерлинт. «Подобно Вандерлинту, — показывает К. Маркс, — Юм рассматривает деньги как всего лишь знак стоимости; Юм почти дословно (и это обстоятельство важно отметить, так как теорию знаков стоимости Юм мог бы позаимствовать из многих других сочинений) списывает у Вандерлинта объяснение, почему торговый баланс не может быть постоянно против какой-нибудь страны или постоянно в ее пользу; подобно Вандерлинту, он развивает учение о равновесии балансов, устанавливающеся естественным путем, сообразно различному экономическому положению отдельных стран; подобно Вандерлинту, он проповедует свободу торговли, только менее смело и последовательно; вместе с Вандерлинтом, только более поверхностно, он выдвигает роль потребностей как стимулов производства; он следует за Вандерлинтом, приписывая банковским деньгам и всем официальным ценным бумагам не соответствующее действительности влияние на товарные цены; вместе с Вандерлинтомон отвергаеткредитныеденьги;подобноВандерлинту, он ставит товарные цены в зависимость от цены труда, следовательно — от заработной платы; он списывает у Вандерлинта даже ту выдумку, что собирание сокровищ удерживает товарные цены на низком уровне и т.д. и т.д.» [1, т. 20, с. 247].

97

Итак, на примере Юма мы могли убедиться в том, что и в том случае, когда Дюринг пытался предстать в качестве знатока проблемы, его суждения оказывались весьма поверхностными. Как экономист Юм явно не заслужил той высокой оценки, которой его удостоил Дюринг. Если это так, то должно было быть какое-то другое объяснение того, почему Дюринг крайне строго судивший всех и вся (Смита, Риккардо, Маркса), оказывает явно незаслуженные почести Юму. Вероятнее всего в Юме Дюринга привлекло то, что этот автор не был подобно ему самому «узким» специалистом в области одной только экономической науки. И в самом деле, Юм — это прежде всего философ. Мало того, скептицизм Юма несомненно близок философскому агностицизму И. Канта. Исследователь, согласно Юму, имеет дело исключительно лишь с нашими ощущениями, и раз это так, то никаких объективных закономерностей в сфере экономики изучающая ее наука не только не устанавливает, но она и не должна к этому стремиться. Иными словами, знатоком в области политэкономии Юма, по убеждению Дюринга, делало то, что к решению экономических проблем он подходил не как ученый-экономист, а как философ.

«Почему,однако,—небезоснованийспрашиваетК.Маркс,— Юму в «Критической истории» дается столь преувеличенная оценка?» И находит на этот вопрос единственно возможный ответ:«Дапростопотому,чтоэтот«серьезныйитонкиймыслитель» имеет честь представлять в своем лице Дюринга XVIII века. Юм служит г-ну Дюрингу фактическим доказательством того, что (идалееМарксиспользуетсловасамогоДюринга—Г.Ч.),«созда- ние целой отрасли науки» (политической экономии) «было делом более просвещенной философии»» [1, т. 20, с. 252].

Почему не кого-либо из видных экономистов, а философа Юма, Дюринг называет своим предшественником в области политэкономии? Очевидно потому, что в нем он видит наилучшую гарантию того, что целая отрасль науки (политэкономия) «найдет свое ближайшее завершение в том феноменальном муже, который превратил философию, всего лишь «более просвещенную», в абсолютно лучезарную философию действительности и у кото-

98

рого (имеется в виду Е. Дюринг, — Г.Ч.), совсем как у Юма, далее снова слова самого Дюринга — Г.Ч. «занятие философией в более тесном смысле сочетается с научными трудами в области вопросов народного хозяйства… — явление до сих пор беспримерное на немецкой почве» [1, т. 20, с. 252].

Итак, политэкономия (так думал Юм, и эту позицию вслед за ним принимает и Дюринг) возникает отнюдь не как результат развития научного познания и практики. Она «создается более просвещеннойфилософией».Из сказанного самособойвытекает,что у данной «отрасли научного знания» объективно отсутствует собственный предмет исследования. С этим ни классики буржуазной политэкономии, ни тем более Маркс и Энгельс ни при каких условиях согласиться не могли. В первой же главе II раздела «Ан- ти-Дюринга» Энгельс четко определил предмет политэкономии. «Политическая экономия, в самом широком смысле, есть наука

озаконах,управляющихпроизводствомиобменомматериальных жизненных благ в человеческом обществе» [1, т. 20, с. 252]. Как видим, Энгельс, безусловно, стоит на позиции признания объективного характера существования экономической сферы жизни общества, а вместе с тем законов материального производства. Энгельс говорит в своей работе и о том, что производство и обмен представляют собой две различные, а от себя добавим, отнюдь неравноценные функцииобщественногопроизводства.Этоположениетакжеважно, как и мысль об объективном характере законов материально-произ- водственной деятельности людей. «Производство может совершаться без обмена, обмен же, именно потому, что он, как, само собой разумеется, есть обмен продуктов, — не может существовать без производства… Эти функции, — подчеркивает Энгельс, — в каждый данный момент обусловливают друг друга и в такой степени друг на друга воздействуют, что их можно было бы назвать абсциссой икоординатой экономической кривой» [1, т. 20, с. 150].

Поскольку предмет изучения политической экономии — материальное производство, которое никогда не стоит на месте, а непрерывно развивается, то совершенно естественно, что наука

опроизводстве (политэкономия) также должна постоянно разви-

99

ваться. «Политическая экономия, — объясняет читателям своей книги Энгельс, — не может быть… одной и той же для всех стран и всех исторических эпох… Кто пожелал бы, — продолжает свою мысль автор, — подвести под одни и те же законы политическую экономию Огненной Земли и политическую экономию современной Англии, — тот, очевидно, не дал бы ничего, кроме самых банальных общих мест. Таким образом, политическая экономия по своему существу — историческая наука» [1, т. 20, с. 150–151].

Ф. Энгельс стремится донести до читателя (а этим читателем автор хотел видеть прежде всего членов германской социал-демо- кратической рабочей партии) ту исключительно важную мысль, что научная политэкономия должна базироваться на принципах не какой-то вообще философии, но на принципах материалистической диалектики. Дюринг в противоположность Марксу и Энгельсуполагал,чтополитэкономиядолжнанепосредственнобыть выведена из философии. Это, без сомнения, было его глубоким заблуждением, но из сказанного не следует, будто наука никак не связана с философией. Связь между науками и философией, безусловно, имеется, но она должна быть правильно осмысленна. Дюринг смотрел на философию точно так же, как до него смотрел на нее Гегель. Для последнего она «царица наук» и никак не меньше. Сущность любой науки, согласно Гегелю, лежит за пределами ее видимых границ. Ее привносят в науку философы. Марксова философия (философия диалектического материализма) решительно отвергла необоснованные претензии старой философии на роль «науки наук». Для Маркса роль философии в отношении частных наук исключительно методологическая. Она не обеспечивает науки готовыми знаниями, но вооружает последние правильным методом их обнаружения.

Маркс первым применил метод материалистической диалектики к области политэкономии, и это позволило ему в его главном труде выявить основной закон движения капитала, иначе говоря, закон прибавочной стоимости. С возникновением общества люди постоянностремилисьувеличитьимеющеесяколичествожизненных благ. Ведь, если этого не добиваться, угроза гибели человече-

100