Фридрих Энгельс и современность. Сборник научных статей

не ставящих освобождение страны во главе своей программы, я сравнил бы с германскими социалистами, которые не пожелали бы требовать в первую очередь отмены закона против социалистов, введение свободы печати, союзов и собраний. Для того чтобы иметь возможность бороться, нужна сперва почва под ногами, воздух, свет и простор. Иначе все — болтовня» [3, т. 35, с. 221].

В то же время Маркс и Энгельс решительно критиковали германских социал-демократов, которые в Готской программе абсолютизировали положение о том, что рабочий класс действует для своего освобождения в рамках национального государства. Конечно, непосредственной ареной классовой борьбы пролетариата является его собственная страна. Вместе с тем, его борьба имеет международноезначение.Еецель—установлениебратстварабо- чих разных стран в совместной борьбе против эксплуататорских классов.

Многие современные критики марксизма упрекают Маркса и Энгельса за то, что они с известным недоверием относились к национально-освободительной борьбе малых народов, особенно славянских (чехи, хорваты, южные славяне). Угнетенные южные славяне, по их мнению, были орудием крупных монархических государств, особенно русского царизма. Поэтому если их восстание грозит разгореться в мировую войну, которая испортит нам всю революционную ситуацию, то в интересах европейского пролетариата надо без сожаления пожертвовать ими, — так писал Энгельс Э. Бернштейну 22 февраля 1882 года [3, т. 35,с. 229–232]. Понять Энгельса можно. Действительно, союз трех европейских деспотий: России, Пруссии и Австрии был величайшим препятствием,стоящимнапутисоциальногоосвобожденияевропейских трудящихся, но пренебрегать в интересах европейского пролетариата борьбой за свою свободу славянских народов — несправедливо. Все это, конечно же, говорилось в полемическом запале. К. Маркс и Ф. Энгельс выступали за крупные централизованные пролетарские государства. Национальные выступления малых народов расценивались ими как покушение на целостность будущих пролетарских государств.

51

Влюбом случае, подлинная позиция и Маркса, и Энгельса— слияние борьбы трудящихся за социальное освобождение с борьбой угнетенных народов за национальную свободу. Хотя, бесспорно, приоритет они отдавали пролетарской борьбе. Когда победит пролетариат, само собой станут свободными и народы, угнетаемые феодальными монархами и капитализмом [3, т. 35, с. 229].

Современные российские противники марксизма обвиняют Маркса и Энгельса в русофобии, во вражде к России. Порой подобной позиции придерживаются и некоторые российские исследователи марксизма, хотя в целом и относящиеся к этому учению

суважением. В действительности, у основоположников научного коммунизма никакой русофобии не было, была ненависть к российскому самодержавию.

Маркс и Энгельс внимательно следили за событиями в России, за развитием российского революционного движения. Гневно клеймя царизм, они в тоже время горячо приветствовали русских социалистов, их борьбу против самодержавия, их революционную поддержку борющейся за свою независимость Польши. В «Польской прокламации» Энгельс писал: Не может быть свободен народ, угнетающий другие народы. Сила, нужная ему для подавления другого народа, в конце концов, всегда обращается против него самого… Независимость Польши и революция в России взаимно обусловливают друг друга» [3, т. 18, с. 509]. Энгельс был убежден, что Россия, страна, выдвинувшая двух революционных писателей масштаба Добролюбова и Чернышевского, двух социалистических Лессингов, не погибнет.

Вписьме к В.И. Засулич (6 марта 1884 г.) он даже подчеркивал: «Теоретическая и критическая мысль, почти совершенно исчезнувшая из наших немецких школ, по-видимому, нашла себе убежище в России». Как и Марксу, Энгельсу пришлось полемизировать с некоторыми русскими революционерами, абсолютизировавшими специфический путь России, отрицавшими ее движение по капиталистическому пути «Старая Россия безвозвратно сошла в могилу…. На ее развалинах строится Россия буржуазная», констатировал Ф. Энгельс [3, т. 22, с. 260]. В этой связи он вступил

52

вострую дискуссию с народником П.Н. Ткачевым, который утверждал, что русский народ проникнут принципами общинного владения и что поэтому он стоит гораздо ближе к социализму, чем народ Западной Европы. Энгельс утверждал, «что развитие Россиивбуржуазномнаправлениинеизбежноуничтожаетобщинную собственность и что если что-нибудь может еще спасти русскую общинную собственность и дать ей возможность превратиться

вновую, действительно жизнеспособную форму, то это именно пролетарскаяреволюциявЗападнойЕвропе»[3,т.22,с.443,444].

Втоже время Энгельс допускал, что вследствие чрезвычайной остроты социальных противоречий в современной России, именно русская революция может послужить стимулом пролетарских революций на Западе.

Русская революция будет иметь величайшее значение для всей Европы хотя бы уже потому, что она одним ударом уничтожит последний, все еще нетронутый резерв всей европейской реакции.

В1876–1878 гг. Энгельс создал большой труд под названием «Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом» («Анти-Дюринг»), в котором подверг острой критике антидиалектические, а по сути идеалистические взгляды Дюринга на природу, на проблему познания человеком окружающего мира, а также на проблемы морали и права, справедливости и равенства. Энгельс решительно отбросил дюрингианскую «теорию насилия», в соответствии с которой насилие создает экономические, политические, идеологические и т.п. условия жизни народов. Особенно беспощадно разоблачал Ф. Энгельс псевдосоциалистические взгляды Дюринга, противопоставив им основополагающие принципы марксистской теории.

Объясняя, почему он взялся за эту работу, не являвшуюся плодом какого-либо «внутреннего побуждения», Энгельс отмечает, что, к сожалению, часть членов молодой социал-демократиче- ской партии Германии приняла на веру дюринговскую доктрину и даже считает необходимым распространять ее среди рабочих. Необходимость критического разбора «системы» Дюринга, вме-

53

сте с тем, позволила мне, пишет Энгельс в своем предисловии к данной работе, противопоставить его взглядам свои собственные. «Отрицательная критика превратилась в более или менее связное изложение диалектического метода и коммунистического мировоззрения» [3, т. 20, с. 9].

При этом Энгельс счел нужным указать, что так как «излагаемое в настоящей книге миропонимание в значительной своей части было обосновано и развито Марксом…. То для нас было чем-то само собой разумеющимся, что это мое сочинение не могло появиться без его ведома… десятая глава отдела, трактующего о политической экономии… написана Марксом…. Таков уж был издавна наш обычай: помогать друг другу в специальных областях» [3, т. 20, с. 9]. Энгельс указывает также в этом предисловии, что в разделе, посвященном теоретическому естествознанию, ему иной раз не удавалось подобрать надлежащее техническое выражение. Тем не менее, подчеркивает он, «Маркс и я были едва ли не единственными людьми, которые спасли из немецкой идеалистической философии сознательную диалектику и перевели ее в материалистическое понимание природы и истории. Но для диалектического и вместе с тем материалистического понимания природы необходимо знакомство с математикой и естествознанием» [3, т. 20, с. 10]. Поэтому, оставив коммерческое дело, я, продолжает Энгельс, в течение восьми лет изучал математику и естествознание. Так, что, в конечном счете, «никому не удастся найти у меня действительных прегрешений против известных в то время фактов, а также и неправильностей в изложении принятых в то время теорий».

Знакомство с естествознанием подтверждает убеждение втом, что «в природе сквозь хаос бесчисленных изменений прокладывают себе путь те же диалектические законы движения, которые и в истории господствуют над кажущейся случайностью собы- тий,—тесамыезаконы,которые,проходяткраснойнитьюичерез историю развития человеческого мышления, постепенно доходят до сознания мыслящих людей». Законы эти, отмечает Энгельс, были впервые развиты всеобъемлющим образом, но в мисти­

54

фицированной форме, Гегелем. Гегелевская натурфилософия, как, впрочем, и вся старая натурфилософия, грешила в том отношении, что она не признавала у природы никакого развития во времени, а признавала только существование «одного рядом с другим». Между тем, подчеркивает Энгельс, современное естествознаниевсеболееиболееподводитисследованиякосознанию диалектического характера процессов природы. Прежние неизменные противоположности и резкие, непереходимые разграничительные линии все более и более исчезают [3, т. 20, с. 13].

Современное естествознание, принуждаемое накапливаемыми фактами, уже не может избежать диалектического обобщения. «Но оно облегчит себе этот процесс, если не будет забывать, что результаты, в которых обобщаются данные его опыта, суть понятия и что искусство оперировать понятиями не есть нечто врожденное…. а требует действительного мышления… Когда естествознание научится усваивать результаты, достигнутые развитием философии в течение двух с половиной тысячелетий, оно именно благодаря этому избавится, с одной стороны, от всякой особой, вне его и над ним стоящей натурфилософии, с другой — от своего собственного, унаследованного от английского эмпиризма, ограниченного метода мышления» [3, т. 20, с. 14].

Что касается социалистических идей, то «современный социализм, отмечает Энгельс, по содержанию является, прежде всего, результатом наблюдения, с одной стороны, господствующих в современном обществе классовых противоположностей между имущими и неимущими, буржуа и наемными рабочими, а с другой стороны — царящей в производстве анархии. Но по своей теоретической форме он выступает сначала только как дальнейшее и как бы более последовательное развитие принципов, выдвинутых великими французскими просветителями XVIII века».

Однако прежний социализм не мог объяснить существующий капиталистический способ производства, он просто объявлял его никуда не годным. Но задача заключалась в том, чтобы, с одной стороны, объяснить возникновение капиталистического способа производства, а с другой — раскрыть его характер, обнажить

55

его внутренние противоречия и, в конечном счете, неизбежность его гибели. Это было сделано благодаря открытию прибавочной стоимости. Было доказано, что присвоение неоплаченного труда есть основная форма капиталистического способа производства и осуществляемой им эксплуатации рабочих.

Благодаря двум великим открытиям — материалистическому понимаюисториииоткрытиюприбавочнойстоимости,которыми мы обязаны Марксу, — социализм стал наукой [3, т. 20, с. 27]. Два года спустя Энгельс на основе 3-х глав «Анти-Дюринг» написал работу «Развитие социализма от утопии к науке». Обосновывая идеи научного социализма, Энгельс воздает должное выдающимся просветителям XVIII века Сен-Симону, Фурье и Оуэну, в теориях, которых на каждом шагу сквозь «фантастический покров» прорываются зародыши гениальных идей и гениальные мысли. Но главное свое внимание Энгельс уделяет обоснованию диалектического способа мышления. Пробным камнем для диалектики является сама природа. Современное естествознание это убедительно подтверждает, доказывая, что в природе все совершается, в конечном счете, диалектически, а не метафизически, что она движется не в вечно однородном, постоянно повторяющемся круге, а переживает действительную историю. Здесь, прежде всего, следует указать на Дарвина, который нанес сильнейший удар метафизическомувзглядунаприроду,доказав,чтовесьсовременный органический мир, растения и животные, а следовательно, также и человек, есть продукт процесса развития, длившего миллионы лет [3, т. 19, с. 202–205]. В этой работе Энгельс дал также краткий очерк материалистического понимания истории, на основе которого только и стало возможным создать научный коммунизм, как теоретическоевыражениепролетарскогодвижения(3,т.19,с.230). В свете влияния «Анти-Дюринга» Энгельса на социал-демокра- тические круги примечателен отзыв К. Каутского; последний так отзывался о воздействии «Анти-Дюринга» на него лично: если судить по влиянию, оказанному на меня «Анти-Дюрингом», то ни одна другая книга не способствовала так постижению марксизма, как эта книга. Конечно, «Капитал» Маркса — куда более внуши-

56

тельное произведение, но лишь с помощью «Анти-Дюринга» мы научились понимать и правильно читать «Капитал».

В следующей своей работе «Диалектика природы», над которой Энгельс работал 10 лет он критически анализирует естественнонаучные воззрения современной ему эпохи и противопоставляет им марксистский диалектико-материалистический взгляд на развитие природы. Отвергнув идею толчка извне, вообще«первотолчка»,атакжегипотезуотакназываемой«тепловой» (энтропийной) смерти Вселенной, Энгельс утверждает, что материи извечно присуща способность к изменению, что «излученная в мировое пространство теплота должна иметь возможность каким-то путем, — путем, установление которого будет когда-то в будущем задачей естествознания, — превратиться в другую форму движения, в которой она может снова сосредоточиться и начать функционировать» [3, т. 20]. Ни одно из свойств материи никогда не может быть утрачено, в частности, «с той же самой жизненной необходимостью, с какой материя «когда-нибудь истребит на Земле свой высший цвет — мыслящий дух, она должна будет его снова повторить где-нибудь в другом месте и в другое время» [3, т. 20, с. 363].

Энгельс убедительно показывает в этой работе, что и человек возникает путем естественной дифференциации и не только индивидуально, но и в историческом смысле. Труд, рука и прямая походка сыграли решающую роль в становлении человека. Энгельс настойчиво призывал философов, ученых, естествоиспытателей мыслить диалектически, ибо в противном случае они становятся рабами наихудших философских систем. И примечательно, что Энгельс, будучи глубоким диалектиком, задолго до экспериментального открытия неисчерпаемо сложный структуры атомов, заявлял, что «атомы отнюдь не являются чем-то простым, не являются вообще мельчайшими известными нам частицами вещества» [3, т. 20, с. 585].

80-е годы XIX века были трагически тяжелыми для Маркса и его семьи. С 1878 года мучительно страдала от рака жена Женни. Она умерла 2 декабря 1881 года. На похоронах, прощаясь

57

с Женни, Энгельс сказал: «Мне незачем говорить о ее личных качествах. Ее друзья знают их и никогда их не забудут. Если существовала когда-либо женщина, которая видела свое счастье в том, чтобы делать счастливыми других, — то это была она».

Со смертью жены все больше уходила и жизнь Карла Маркса. Состояние его здоровья становилось все хуже и хуже. Последний удар, обрушившийся на него, — внезапная смерть старшей, самой любимой, дочери Женни (Женни жила в Париже, она была замужем за Шарлем Лонге, который в 1871 г. был членом Совета Парижской Коммуны). Смерть дочери окончательно сразила Маркса. Энгельс оказался прав, когда в день смерти жены Маркса сказал: «Мавр тоже умер». 14 марта 1883 г, спустя пятнадцать месяцев после кончины жены. Карл Маркс около полудня навсегда заснул в своем кресле.

Маркс успел полностью завершить и издать только I том «Капитала». Этому грандиозному труду, раскрывшему тайну буржуазного способа производства, вскрывшему его историческое происхождение и сущность, доказавшему неизбежность гибели капитализма, Маркс отдал все свои силы: физические, интеллектуальные и нравственные. Вот какое общественное значение придавал сам Маркссвоему труду: «…Я все время находилсяна краю могилы. Я должен был, поэтому использовать каждый момент, когда я бывал работоспособен, чтобы закончить свое сочинение, которому я принес в жертву здоровье, счастье жизни и семью…. Я смеюсь над так называемыми «практичными» людьми и их премудростью. Если хочешь быть скотом, можно, конечно, повернуться спиной к мукам человечества и заботиться о собственной шкуре. Но я считал бы себя полностью поистине непрактичным, если бы подох, не закончив полностью своей книги, хотя бы только в рукописи». «Капитал», подчеркивал Маркс, был «самый страшный снаряд, который когда-либо был пущен в голову буржуа (в том числе и земельных собственников»)» [3, т. 31, с. 483].

Ф. Энгельс указывал на величие научного подвига Маркса, в рецензии на I том «Капитала»: «С какой остротой Маркс подчеркивает отрицательные стороны капиталистического произ-

58

водства, с такой же ясностью он доказывает, что эта общественная формация была необходима для того, чтобы развить производственные силы общества до такой высокой степени, которая сделает возможным равное, достойное человека развитие всех членов общества. Все прежние формы общества были для этого слишком бедны. Только капиталистическое производство создает необходимые для этого богатства и производительные силы. Но одновременно оно создает в лице массы угнетенных рабочих тот общественный класс, который все более становится перед необходимостью взять эти богатства и производительные силы в свои руки, с тем чтобы использовать их не в интересах класса — монополиста, как они используются в настоящее время, а в интересах всего общества» [3, т. 16, с. 248].

Последующие тома «Капитала» завершал и издавал Энгельс. Вместе с тем, Энгельс продолжал и собственные изыскания. В книге «Происхождение семьи, частной собственности и государства», изданной в 1884 году (уже после смерти Маркса), Энгельс глубоко проанализировал проблемы семьи, частной собственности и государства с позиций материалистического понимания истории, опираясь при этом на исследования древних обществ американского ученого Л.Г. Моргана. В предисловии к первому изданию книги Энгельс пишет: «Нижеследующие главы представляют собой в известной мере выполнение завещания. Не кто иной, как К. Маркс собирался изложить результаты исследований Моргана в связи с данными… материалистического изучения истории и только таким образом выяснить все их значение. Ведь Морган в Америке по-своему вновь открыл материалистическое понимание истории, открытое К. Марксом сорок лет тому назад, и, руководствуясь им, пришел, при сопоставлении варварства и цивилизации, в главных пунктах к тем же результатам, что и Маркс… Великая заслуга Моргана состоит в том, что он открыл и восстановил в главных чертах эту доисторическую основу нашей писаной истории…» [3, т. 21, с. 25].

Исследуя вопрос о происхождении государства, Энгельс подчеркивает: государство никоим образом не представляет собой

59

силы извне, навязанной обществу… Государство есть продукт общества на известной ступени развития; государство есть признание, что это общество запуталось в неразрешимое противоречие с самим собой, раскололось на непримиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно. А чтобы эти противоположности, классы с противоречивыми экономическими интересами, не пожрали друг друга и общество в бесплодной борьбе,дляэтогосталанеобходимойсила,стоящая,по-видимому, над обществом…. И эта сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, все более и более отчуждающая себя от него,

есть государство» [3, т. 21, с. 169–170].

И так как государство возникло из потребности держать

вузде противоположность классов, то оно по общему правилу является государством самого могущественного, экономически господствующего класса … Государство — это организация имущего класса для защиты его от неимущего» [3, т. 21, с. 171–172]. Однако утверждает Энгельс, государство не вечно; теперь «мы приближаемся … быстрыми шагами к такой ступени развития производства, на которой существование этих классов не только перестало быть необходимостью, но становится прямой помехой производству. Классы исчезнут также неизбежно, как неизбежно

впрошлом возникли. С исчезновением классов исчезнет неизбежно государство …» [3, т. 21, с. 173]. Общество, организующее производство на основе равной и свободной ассоциации производителей, «отправит государственную машину в музей древности, рядом с прялкой и бронзовым топором» [3, т. 21, с. 173].

Вданной книге Энгельс делает важные выводы и по поводу положения женщины в истории и в современную эпоху. С переходом средств производства в общественную собственность индивидуальная семья перестанет быть хозяйственной единицей общества. Частное домашнее хозяйство превратится в общественную отрасль труда. Уход за детьми и их воспитание станут общественным делом, независимо от того будут ли они брачными или внебрачными. Не будет ли это достаточной причиной для постепенного возникновения более свободных половых отноше-

60