Фридрих Энгельс и современность. Сборник научных статей

имость и, следовательно, абсолютная стоимость хозяйственных предметов может измеряться только затраченным рабочим временем. Но при этом мы исходим из того, что рабочее время одного индивида признается совершенно равноценным рабочему времени другого, и приходится только следить за теми случаями, когда при квалифицированных работах к индивидуальному рабочему времениодноголицаприсоединяетсярабочеевремядругихлиц… например, в виде употребляемого инструмента. Следовательно, дело обстоит не так, как туманно представляет себе Маркс, будто чье-либо рабочее время само по себе имеет большую стоимость, чем рабочее время другого лица, потому что в первом из них как бы сгущено большее количество среднего рабочего времени; нет, — решительно возражает Марксу Дюринг, — всякое рабочее время, без исключения и принципиально (выделено мной. — Г.Ч.), — следовательно, без необходимости выводить сначала какую-либо среднюю, — совершенно равноценно, и при рассмотрении работ какого-либо лица, как и при рассмотрении каждого готового продукта, нужно только выяснить, сколько рабочего времени других лиц скрыто в том, что на первый взгляд представляется затратой только его собственного рабочего времени. Для строгой значимости теории совершенно не важно, что именно будет тем, что не могло бы получить особого свойства и особой работоспособности без рабочего времени других людей, — будет ли этим применяемой рукой орудие производства, или сама рука или даже голова» [1, т. 20, с. 202].

Дюринг, как нетрудно убедиться, обвиняет К. Маркса в том, что тот не признавая тождества квалифицированного и неквалифицированного труда, выступал не как объективный исследователь, а с предвзятой позиции «образованных классов». «Маркс в своих рассуждениях о стоимости, — подытоживает все сказанное им выше Дюринг, — не может отделаться от мелькающего на заднем плане призрака квалифицированного рабочего времени. Быть радикальным в этом направлении — таков суровый приговор Е. Дюринга, — ему помешал унаследованный им способ мышления образованных классов, которому должно казаться чу-

111

довищным признание, что само по себе рабочее время тачечника и рабочее время архитектора экономически совершенно равно-

ценны» [1, т. 20, с. 202].

Между тем, если бы современное общество начало приравнивать квалифицированный труд к неквалифицированному, то последствием этого могло стать лишь одно: ученые бы переквалифицировались в домоуправы, ибо самая маленькая чиновничья должность, во всяком случае, в сегодняшней России вполне может приносить российским чиновникам пусть и нетрудовой, но вполне зримый доход. Между тем отечественные реформаторы в начале 90-х в своих преобразованиях «неэффективной экономики» бывшего СССР, последовали как раз за «экономистом» Дюрингом, когда оценили труд ученых в России как непроизводительный и на этом основании не требующим якобы слишком высокой оплаты. К примеру, труд доктора наук в постсоветской России был оценен Е. Гайдаром и Ко в 100 долларов в месяц. Чем это обернулось на практике, мы хорошо знаем. Высококвалифицированные ученые из России стали после этого уезжать на заработки на Запад, где в то время их труд оказался востребованным настолько, что некоторые их научные работы были в дальнейшем удостоены Нобелевских премий. Теперь, чтобы вернуть эмигрировавших не по своему желанию российских ученых на Родину, нужно платить за их признанный ранее ненужным труд втридорога, но это еще не факт, что хотя бы часть из тех, кто покинул когда-то страну, вернется в Россию. Вот чего стоят на деле красивые басни о якобы устарелости марксистской политэкономии.

Непонимание Дюрингом природы стоимости само собой не могло не закрыть ему пути к осознанию открытого Марксом закона прибавочной стоимости, а уже как следствие этого правильную оценку всей его экономической теории. Данная теория не могла родиться в готовом виде в голове, пусть и великого, ученого и мыслителя, ибо не секрет, что прибавочный продукт любое общество всегда стремилось получить и по большей части (начиная с рабовладельческого общества) это ему удавалось. Маркса же в «Капитале» интересовала не просто прибыль, а капитали-

112

стическая прибыль, которая не могла появиться раньше того, как появился сам капитал.

Проблема капитала стала тем камнем преткновения, о который споткнулась вся буржуазная политэкономия. Капитал существует неводной,авразныхформах:какденежной,такитоварной.Вульгарнаяполитэкономия,отождествивприродукапиталасегоденежной формой, делала ошибочный вывод, будто деньги и капитал— одно и то же. Между тем, деньги существовали еще в эпоху античности и даже на каком-то (раннем) этапе получали натуральную форму выражения. Кстати сказать, в гомеровской «Одиссее» сей факт нашел свое отражение. Если бы деньги и капитал не имели между собой различий, то история капитализма могла бы датироваться не с XV–XVIвв., азначительно раньше.Деньги, как показал в «Капитале» Маркс, превращаются в капитал не раньше, чем для этого складываются необходимые условия, при которых владелец денег получает возможность нанять работника.

Дюринг смотрел на капитал глазами вульгарных экономистов, а потому считал, что стоит только установить справедливую цену на труд наемного работника, как проблема социальной справедливости в обществе сама собой решится. Между тем капиталистическое производство имеет особый механизм распределения товарной продукции, регулируемый законом стоимости. Один товар может обмениваться на другой при условии, что на производство каждый из них затрачивается равное количество общественного труда.

Открытие закона стоимости явилось безусловным достижением классической буржуазной политэкономии. Последняя, однако, исходила из того, что и владелец капитала (капитал складывается из постоянного и переменного, расходуемого на выплату зарплаты наемным работникам) и нанятый им работник получают одинаковую выгоду от их кооперации (соединение денежного капитала с трудом), что далеко не так. Каждый из них (и капиталист, и рабочий) в самом деле нуждаются друг в друге, но первому кооперация приносит чистую прибыль, тогда как второму — лишь средства к существованию его и его семьи. Капиталист

113

не может отказаться от имеющегося у него капитала отнюдь не

всилу личной жадности или какого-то другого личного недостатка, а исключительно потому, что фактически лишен возможности свободно выйти из производственного процесса, который будет продолжать функционировать ровно до тех пор, пока на одном полюсе производства остается владелец денежных средств, а на другом — тот, кто этими средствами не располагает. Итак, запах прибыли также же прочно связывает по рукам и ногам владельца капитала с принудительным характером законов капиталистического производства, как веревка на шее преступника «убеждает» последнего смиряться со своей участью.

Заслуга Маркса перед экономической наукой состояла в выяснении действительного источника получения капиталистической прибыли, чего, надо заметить, вместе с буржуазными экономистами не понял и Дюринг. Между тем Маркс в «Капитале» весьма доходчиво объяснил, что заработная плата наемного работника никогда не компенсирует целиком затрат его труда. Иными словами, наемному работнику оплачивается не цена созданного им продукта труда, а цена купли капиталистом товара — рабочей силы,чтодалеконеодноитоже.Дюрингвотличиеотбуржуазных экономистов, правда, готов был признать, что заработная плата рабочих не отвечает стоимости произведенных ими товаров. Он даже утверждал, что часть денежного заработка работников насильственно и без всякой компенсации у них изымается. Однако

вотношении насилия Дюринг, тем не менее, явно перемудрил. Капиталистическое производство в целях извлечения прибыли прекрасно обходится без использования политического насилия. Это, кстати сказать, и является главным аргументом в пользу утверждений буржуазной политэкономии, будто бы устанавливаемая капиталистами заработная плата есть справедливая оплата труда работников. Но если это в самом деле так, то остается совершенно непонятным, из какого источника постоянно увеличивается прибыль капиталистов.

Всамом деле, если капиталистическое производство функционирует на основе закона стоимости, как это традиционно ут-

114

верждала буржуазная политэкономия, т.е. если все товары обмениваются исключительно по их стоимости, то прибыли просто неоткуда появиться. «Между тем, капиталист, — объясняет механизм получения прибыли Энгельс, — приступая к делу, покупает с самого начала то, в чем сам он не нуждается; он покупает,

чтобы продать (выделено мной. — Г.Ч.), и при том продать дороже, чтобы получить обратно затраченную первоначально на покупку денежную сумму увеличенной на некоторый денежный прирост. Этот прирост Маркс называет прибавочной стоимостью.

Откуда, — задается вопросом Энгельс, — происходит эта прибавочная стоимость? Она не может происходить ни из того, что покупатель купил товары ниже их стоимости, ни из того, что продавец продал их выше их стоимости. Ибо в обоих случаях прибыли и убытки каждого лица взаимно уравновешиваются, так как каждый попеременно является покупателем и продавцом. Прибавочная стоимость не может также явиться результатом обмана, так как обман, хотя и может обогатить одного человека за счет другого, но не может увеличить общую сумму стоимостей, которой располагают они оба, следовательно, не может увеличить всю вообще сумму находящихся в обращении стоимостей. Весь класс капиталистов данной страны в целом не может наживаться за счет самого себя» [1, т. 20, с. 209].

Какую же методологическую ошибку постоянно допускали в своих казалось бы верных, правда только на первый взгляд, логических рассуждениях буржуазные экономисты, которой не удалось избежать и Дюрингу? Эта ошибка состояла в том, что не осознавались до конца принципиальные отличия капиталистического товарного производства от тех, которые ему предшествовали. Они видели, что капиталистическое производство отличается от ранее существовавших лучшей организацией труда, а в чем-то и более справедливой оплатой труда работников, более высокой производительностью их труда, а значит и непрерывным увеличением количества производимых обществом богатств, но все это еще не давало ответа на вопрос: в чем специфика капиталистического общества и его капиталистического производства. Вопрос

115

оспецифике капиталистического производства не принимался в расчет до тех пор, пока исследователи не задались целью изучить, что представляет собой сложившийся в буржуазном обществе способ производства. Пока жевопрос о специфике капиталистического производства не был поставлен, до тех пор экономисты обрекли себя судить о нем не на основе того, что он реально собой представлял, а на основе того, что они сами о нем думали. Думает же подавляющее большинство людей об обществе, в котором они живут, то, что ежедневно внушает им господствующее в нем сознание. А господствующим непременно окажется сознание правящего класса, которое не может не идеализировать общества, обеспечивающего защиту их классовых интересов и того способа производства материальных благ, на котором это классовое общество базируется.

Вывод, что исторический процесс проходит в своем развитии ряд последовательных фаз, был сделан Марксом до того, как он приступил к конкретному изучению экономики буржуазного общества. Это был поначалу только философский вывод, исходящий из того, что не общественное сознание должно определять отношения людей в обществе, а, наоборот, общественное бытие постоянно вызывает появление все новых взглядов и идей в обществе. Другими словами, приступая к анализу экономики капиталистического общества, автор «Капитала» исходил из твердого убеждения, что развитие всякого, а отнюдь не одного капиталистического, общества представляет собой «естественно-истори- ческий процесс», в котором каждый конкретный тип общества до того, как придти к его нынешнему состоянию, уже преодолел ряд этапов своего развития, ни один из которых так и не стал завершающей фазой всего исторического развития в целом.

Итак, мы отметили, что к правильному пониманию истинной природы капиталистического общества экономическая наука могла придти лишь после того, как нашелся исследователь, отвергший ошибочный вывод прежней буржуазной политэкономии

овечной природе капиталистического способа производства. Поначалу это было всего только предположение, нуждавшееся в по-

116

следующем подтверждении. Маркс в «Капитале» как раз и попытался проследить процесс становления капиталистического производства, начиная с первых шагов и кончая тем, каким он стал к середине XIX в. и в результате пришел к выводу, что рано или поздно капиталистический способ производства должен уйти в небытие, как это уже случилось в истории с рабовладельческим и феодальным способами производства. Общество в процессе своего развития, — делает вывод Маркс, — реализует лишь те объективные возможности, которые в нем были изначально заложены, и эти объективные возможности или, как их еще называл Маркс, тенденции нужно искать не в головах людей, а в том, что представляет собой реальный экономический фундамент общества, без которого ни одно из доселе существовавших в истории обществ (общественно-экономических формаций, как назвал их Маркс), обойтись не могло.

Методологической основой марксова анализа буржуазного способа производства явился его диалектико-материалистиче- ский метод исследования. Данный метод, как специально разъяснил этот вопрос Маркс в «Капитале», не был его личным открытием. Диалектический метод существовал в философии до Маркса. Причем главная заслуга в разработке указанного метода принадлежала Гегелю, о чем неоднократно напоминали в своих трудах как Маркс, так и Энгельс, но прежняя идеалистическая диалектика не могла быть применена к анализу реальной действительности, ее следовало поначалу материалистически переработать.

У Гегеля диалектика, как известно, стояла на голове. А ее необходимо было поставить на ноги, дабы под мистической оболочкой обнаружить то ценное, что в ней было, — идею всеобщего развития. «В своей мистифицированной форме, — утверждал автор «Капитала», — диалектика стала немецкой модой, так как казалось, будто она прославляет существующее положение вещей. В своем рациональном виде диалектика внушает буржуазии и ее доктринерам-идеологам лишь злобу и ужас, так как в позитивное понимание существующего она включает в то же время понима-

117

ние его отрицания, его необходимой гибели, каждую осуществленную форму она рассматривает в движении, следовательно, также

ис ее преходящей стороны, она ни перед чем не преклоняется и по существу своему критична и революционна» [1, т. 23, с. 22].

Применение Марксом диалектики в ее «рациональном виде» к конкретной науке — политической экономии — дало поразительный результат. Маркс выяснил истинную причину неуклонного ускорения темпов развития капиталистического производства. Капиталист совершенствует производств не ради его самого

иуж тем более не ради интересов большинства членов капиталистического общества, а исключительно во имя удовлетворения своего корыстного классового интереса. Капиталисты развивают капиталистическое производство, ибо без этого они никогда не получат прибыли. Вопрос, на который долгое время не могла найти ответ буржуазная политэкономия, был, разумеется, отнюдь не прост, но чтобы получить правильный ответ, вопрос следовало правильно сформулировать. Проблема состояла в том, чтобы выяснить: откуда появляется прибавочная стоимость и кому она достается? Без правильной постановки вопроса нельзя было придти к правильному на него ответу. К. Марксом в «Капитале» этот вопрос, составлявший долгое время тайну капиталистического производства, был, наконец, совершенно правильно поставлен,

инужный ответ был в результате получен.

То, что класс капиталистов каждой страны непрерывно обогащается, — это к середине XIX в. было для подавляющего большинствалюдейнастолькоочевидно,чтоопровергатьданныйфакт особого смысла, пожалуй, и не имело. Эта работа была блестяще выполнена еще социалистами-утопистами. Другое дело, что вскрыть механизм непрерывного роста богатств капиталистов — задача не простая, по крайней мере, ни один экономист до Маркса дать удовлетворительного объяснения источника не просто получения прибыли, но одновременно и непрерывного увеличения ее размеров правильно не сумел.

Вопрос, перед которым практически каждый буржуазный экономист до Маркса разве что в бессилии мог развести рука-

118

ми, Энгельс в «Анти-Дюринге» сформулировал предельно четко: «каким образом можно постоянно продавать дороже, чем было куплено, даже при условии, что равные стоимости постоянно обмениваются на равные?» [1, т. 20, с. 210].

«Разрешение этого вопроса, — подчеркнул Энгельс, — составляет величайшую историческую заслугу труда Маркса. Оно проливает яркий свет на такие экономические области, где социалисты (речьидетосоциалистах-утопистах.—Г.Ч.)неменее,чембуржуаз­ ные экономисты бродили до этого в глубочайшей тьме. Отрешения этого вопроса берет свое начало научный социализм, иэто решение является центральным пунктом научного социализма.

Решение это состоит в следующем. Увеличение стоимости денег, которые должны превратиться в капитал, не может не совершиться в самих деньгах, ни возникнуть из купли, так как эти деньги только реализуют здесь цену товара, а эта цена, — ибо мы предполагаем, что обмениваются равные стоимости, — не отличается от стоимости товара. Но, по той же причине увеличение стоимости не может возникнуть и из продажи товара. Значит, данное изменение должно произойти в том товаре, который покупается, но изменению подвергается при этом не его стоимость, — так как товар покупается и продается по своей стоимости, — а его потребительская стоимость как таковая; другими словами, изменение стоимости должно проистекать из потребления этого това-

ра [1, т. 20, с. 210].

Чтобы получить прибыль, владелец капитала должен найти на рынке такой товар, потребительная стоимость которого обладала бы оригинальнейшим свойством становиться источником большей стоимости, — «такой товар, действительное потребление которого было бы овеществлением труда, а следовательно, созиданием стоимости. И владелец денег находит на рынке такой специфический товар; это — способность к труду, или рабочая сила» [1, т. 20, с. 210].

Таким образом, тайна получения прибавочной стоимости капиталистами была, наконец, выяснена. Капиталист, приобретая товар — рабочую силу по его стоимости, в ходе ее потребления

119

создает новый товар, содержащий помимо всех понесенных им материальных затрат дополнительную стоимость, содержащуюся вовновьпроизведенныхтоварах.Реализацияэтихтоваровкакраз

испособна дать владельцу капитала столь долго искомую экономической наукой разницу между стоимостью произведенного наемным трудом товара и теми денежными затратами, которые при этом понес капиталист.

«Показав, таким образом, как возникает прибавочная стоимость и как она только и может возникнуть при господстве законов, регулирующих товарный обмен, Маркс, — продолжает Энгельс, — обнажил механизм современного капиталистического производства и основанного на нем способа присвоения, открыл то кристаллизационное ядро, вокруг которого сложился весь современный общественный строй» [1, т. 20, с. 211].

Вульгарная политэкономия всегда настойчиво проводила и по сей день продолжает проводить мысль, будто бы прибыль капиталистов есть этакое чудодейственное свойство одного лишь капитала, а потому везде, где начинает «работать» капитал, там непременно должна появиться и прибыль. Но это совсем не так. Капитал создает прибыль не из себя самого, а из потребительской стоимости специфического товара, имя которому — рабочая сила. Иными словами, мы лишний раз убеждаемся в том, что не всякую сумму стоимостей следует именовать капиталом, но только ту, которая обладает способностью увеличивать имевшуюся до того у владельца капитала сумму стоимостей. Так объясняют рост капитала Маркс и Энгельс. Косвенно это пришлось признать

иоппоненту Маркса Дюрингу. «При всей оракулоспособной туманности и неряшливости (речь идет о дюринговском определении капитала — Г.Ч.), — отмечает Энгельс, — несомненно одно: основа средств экономического имущества может служить для дальнейшего ведения средств производства целую вечность, —

ивсе же, по собственным словам г-на Дюринга, она не станет капиталом до тех пор, пока не образует «долей участия в плодах всеобщей рабочей силы», т.е. прибавочной стоимости или, по крайней мере, прибавочного продукта» [1, т. 20, с. 212 213].

120